← Назад к обзору

Не знаю

Территория раздора

– Никита, если ты еще раз переставишь мои кроссовки в этот пыльный угол, я клянусь, я засуну твои бутсы в морозилку! – Голос Сони, пронзительный и звонкий, разрезал утреннюю тишину квартиры, как скальпель.

Она стояла посреди узкого коридора, уперев руки в бока. На ней был вызывающе короткий кроп-топ, едва прикрывающий грудь, и облегающие велосипедки, которые подчеркивали каждый изгиб её повзрослевшей фигуры. Волосы были собраны в небрежный пучок, из которого выбивались непослушные русые пряди. СДВГ не давало ей стоять спокойно: она то переступала с ноги на ногу, то нервно покручивала кольцо на пальце.

Из кухни вышел Никита. Он был босиком, в одних серых спортивных штанах, которые опасно низко сидели на бедрах. Его торс, покрытый легкой испариной после утренней разминки, лоснился в лучах уссурийского солнца. Он выглядел как ожившая статуя, но выражение его лица было далеко не божественным.

– Сонь, угомонись, – хрипло ответил он, вытирая лицо полотенцем. – В этой квартире и так нечем дышать от твоих банок, склянок и бесконечных шмоток. Я просил тебя: не загромождай проход. Мне нужно пространство, понимаешь? Про-стран-ство.

– Пространство? – Она сделала шаг к нему, почти уткнувшись носом в его широкую грудь. – Ты живешь один слишком долго, Никит. Привыкай, что теперь здесь есть я. И мои кроссовки стоят там, где мне удобно их надевать.

– Ты одеваешься как модель из Плейбоя, – он проигнорировал её выпад про обувь, окинув её фигуру тяжелым, пылающим взглядом. – Ты в курсе, что на улице август, а не кастинг в порностудию? Соседи уже косо смотрят, когда ты выходишь за хлебом в этих ниточках.

– Тебе не нравится? – Соня прищурилась, и в её голубо-зелёных глазах вспыхнул опасный огонек. – Полгода назад ты пускал слюни на мои легинсы в спортзале. Что изменилось? Получил, что хотел, и теперь решил включить режим строгого папочки?

Никита зарычал, отбрасывая полотенце на тумбочку. Он схватил её за талию, притягивая к себе так резко, что она вскрикнула. Его ладони, горячие и мозолистые, обжигали её кожу.

– Изменилось то, что теперь я за тебя отвечаю, – прорычал он ей прямо в губы. – И когда каждый встречный гопник в этом районе раздевает тебя глазами, мне хочется не «папочку» включать, а зубы им выбивать. Ты провоцируешь всех вокруг, Соня. Даже меня.

– А ты не провоцируйся, – она дерзко улыбнулась, обвивая его шею руками. – Ты же у нас скала. Спокойный, серьезный футболист. Где твоя выдержка, Никитушка?

Он не ответил. Вместо этого он впился в её губы поцелуем, который больше походил на схватку. В этом поцелуе было всё: их утренняя ссора, теснота маленькой квартиры, жара и то невыносимое притяжение, которое сводило их обоих с ума. Соня ответила с той же яростью, впиваясь ногтями в его плечи. Её СДВГ требовало яркости, эмоций, тактильного контакта, и она получала это сполна.

Через минуту он отстранился, тяжело дыша. Его зрачки были расширены, а на скулах ходили желваки.

– Иди завтракай, – бросил он, отпуская её. – Мне нужно в гараж, питбайк барахлит.

– Я с тобой! – тут же выпалила Соня, подпрыгивая на месте.

– Нет.

– Почему это «нет»?

– Потому что в гараже тесно, грязно и там мужики, – Никита начал натягивать футболку, скрывая от неё свой рельефный пресс. – Сиди дома, учи свои учебники. Скоро учеба начнется, а у тебя в голове только бокс и как бы посильнее меня разозлить.

– Ты невыносим! – крикнула она ему в спину. – Эгоист! Тебе просто нужно место, чтобы прятаться от меня!

– Именно! – донеслось уже из прихожей.

Дверь захлопнулась, и Соня осталась одна. Вольт, который до этого благоразумно прятался под столом, вышел и сочувственно ткнулся носом в её колено.

– Видишь, Вольт? – Соня опустилась на пол, обнимая пса за шею. – Твой хозяин — сухарь. Ему нужно «пространство». А мне нужно, чтобы он просто был рядом. Всегда.

Она провела в квартире час, пытаясь сосредоточиться на чтении, но буквы прыгали перед глазами. Её энергия требовала выхода. Схватив сумку с формой, она отправилась в ближайший спортивный зал.

Тренировка была жесткой. Соня молотила по мешку так, будто это был сам Никита. Удары выходили четкими, хлесткими. Она чувствовала, как пот заливает глаза, как горят мышцы, но это была приятная боль. В зале на неё косились — молодая, красивая, в открытом топе, она выглядела здесь инородным телом, пока не начинала работать. Её техника заставляла местных парней уважительно замолкать.

Домой она вернулась к вечеру, уставшая, но всё еще взвинченная. Никита уже был там. Он сидел на диване с ноутбуком, разбирая какие-то чертежи по учебе.

– Опять тренировалась до изнеможения? – спросил он, не поднимая глаз. – У тебя скоро связки полетят, Сонь. Умей останавливаться.

– Я не умею останавливаться, ты же знаешь, – она подошла к нему и, проигнорировав его попытку сохранить дистанцию, буквально рухнула на него сверху.

– Сонь, ну что ты делаешь? – Никита попытался отодвинуть её, но она вцепилась в него как клещ. – У меня ноутбук на коленях, я работаю.

– Работа подождет, – пробормотала она, утыкаясь носом в его шею. – Ты пахнешь бензином и пылью. Мне нравится.

Она устроилась на нем, закинув ноги ему на бедра и прижавшись всем телом. Это была её излюбленная манера: она не просто сидела рядом, она стремилась занять всё его личное пространство, стать его второй кожей.

Никита вздохнул, закрывая ноутбук и откладывая его на журнальный столик. Он понимал, что спорить бесполезно. Соня была как стихийное бедствие — её нельзя было переждать, в ней можно было только утонуть.

– Ты как липучка, – сказал он, но его рука уже привычно легла на её пышное бедро, поглаживая кожу. – Тебе обязательно нужно висеть на мне?

– Обязательно, – она подняла голову, глядя на него своими огромными глазами. – Тебе жалко, что ли? Тебя же много, ты большой. Поделись местом.

– Мне не жалко, Сонь. Просто... иногда мне кажется, что ты пытаешься меня поглотить. Ты дерзкая, ты громкая, ты постоянно требуешь внимания. А я привык к тишине.

– Тишина — это скучно, – она легонько прикусила его мочку уха. – Тишина — это для стариков. А мы живые.

– Мы-то живые, – он перехватил её за талию, усаживая удобнее. – Но мы разные. Ты — хаос, я — порядок. Как мы вообще собираемся прожить этот год в одной квартире, если мы цепляемся из-за каждой мелочи?

– Мы будем ссориться и мириться, – Соня пожала плечами. – Разве это не весело?

– Весело, – мрачно согласился он. – Особенно когда ты выходишь на балкон в одних трусиках вешать белье, а весь двор замирает. Ты хоть понимаешь, что ты делаешь со мной? У меня из-за тебя постоянный стресс. И не только стресс.

Он выразительно посмотрел вниз, где его штаны снова стали подозрительно тесными. Соня звонко рассмеялась, ничуть не смутившись.

– Это комплимент моей красоте, Никит. Радуйся, что у тебя такая девушка.

– Я радуюсь, – он вдруг перевернул её, прижимая спиной к дивану и нависая сверху. – Но у этой радости есть предел. Если ты еще раз наденешь то красное платье с вырезом до пупа, я его сожгу. Прямо на тебе. Поняла?

– Поняла, – прошептала она, чувствуя, как внутри всё сладко сжимается. – Но я всё равно его надену. Просто чтобы посмотреть, как ты будешь его сжигать.

– Ты невозможная девчонка, – Никита покачал головой, но в его глазах больше не было злости. Только бесконечное, изматывающее обожание.

Он поцеловал её — на этот раз медленно, нежно, пробуя на вкус её упрямство. Соня затихла, отдаваясь этому моменту. Её СДВГ наконец-то замолчало, уступив место абсолютному покою, который она могла найти только в его руках.

Позже, когда они ужинали на крохотной кухне, Соня вдруг спросила:

– Никит, а ты правда думаешь, что я одеваюсь слишком открыто?

Он замер с кружкой кофе в руке.

– Правда, Сонь. Ты красивая. Чертовски красивая. Но в этом городе... здесь другие правила. Люди здесь проще и грубее. Я не хочу, чтобы тебя обидели, когда меня не будет рядом.

– Я умею драться, – напомнила она.

– Я знаю. Но кулаки не всегда спасают от грязных слов или липких взглядов. Пойми, я не хочу тебя ограничивать. Я просто хочу, чтобы ты была в безопасности.

Соня задумалась. Впервые за долгое время она увидела в его словах не попытку контроля, а искреннюю заботу.

– Ладно, – тихо сказала она. – Я постараюсь... ну, не носить то красное платье без тебя. Но только без тебя! Когда мы пойдем гулять вместе, я хочу быть самой красивой. Чтобы все видели, какая у тебя девчонка.

Никита улыбнулся — искренне и тепло.

– Договорились, малявка.

Ночь в Уссурийске была душной. Они лежали в темноте, и Соня, как обычно, перебралась на половину Никиты, закинув на него руку и ногу.

– Сонь, жарко же, – пробормотал он, но не отстранился.

– Потерпишь, – сонно ответила она. – Тебе же нужно пространство? Вот я и заполняю его собой. Чтобы другим места не осталось.

Никита закрыл глаза, вдыхая запах её волос. Он понимал, что их жизнь в этой квартире будет чередой взрывов и примирений. Она будет провоцировать его своей дерзостью и короткими юбками, он будет беситься и пытаться установить свои правила. Она будет липнуть к нему, лишая его воздуха, а он будет ворчать, втайне наслаждаясь каждым сантиметром её тела.

Они были слишком разными, слишком молодыми и слишком упрямыми. Но в этой тесноте, среди разбросанных кроссовок и боксерских бинтов, они строили свой собственный мир. Мир, где не было места скуке, где чувства всегда были на пике, а границы дозволенного каждый день отодвигались еще чуть дальше.

– Спи уже, хаос мой, – прошептал Никита, прижимая её к себе.

– Сплю, порядок мой, – отозвалась Соня, засыпая с легким сердцем.

За окном шумел ночной город, где-то вдалеке лаяли собаки, а в маленькой квартире на втором этаже два человека учились жить вместе, деля одно пространство на двоих и понимая, что этого пространства им всегда будет мало, пока они есть друг у друга. Соня знала, что завтра будет новый день, новая ссора из-за кроссовок и новый поцелуй, который искупит всё. И это было именно то, ради чего она приехала на край света.