← Назад к обзору

ненависть

Привкус вишнёвой помады и медленный яд нежности

Вечер в гостевом доме наступил внезапно, принеся с собой не только колючий холод, пробиравшийся сквозь щели в оконных рамах, но и душную атмосферу вынужденной близости. В гостиной, освещенной лишь тусклым светом нескольких ламп и мерцанием чьих-то телефонов, собралась вся компания. На ковре, вперемешку с подушками и пледами, расположились те, кому не спалось: Хада, всё еще воркующая и одновременно спорящая с Рауфом, хмурая Марьям, чей взгляд напоминал заточенное лезвие, и Исмаил.

Исмаил сидел, по-хозяйски раскинувшись в старом кресле, и его взгляд неизменно возвращался к Гюле. Она устроилась на полу, подальше от него, обхватив колени руками и стараясь игнорировать то, как сильно колотится сердце после их утреннего столкновения.

– Слушайте, скука смертная, – Хада отбросила в сторону телефон и хитро прищурилась. – Давайте поиграем в «Правду или Действие»? Только чур по-взрослому, без этих детских вопросов про любимый цвет.

– Опять хочешь выведать все мои грязные секреты? – Рауф усмехнулся, притягивая Хаду к себе за плечо. – Я в деле.

– Я тоже, – отозвалась Марьям, бросив быстрый взгляд на Исмаила. В её голосе сквозила надежда, что эта игра наконец расставит всё по местам и выведет Гюлю на чистую воду.

Гюля закатила глаза, чувствуя, как внутри нарастает предчувствие катастрофы.

– О боже, Хада, тебе что, тринадцать? – она фыркнула, поправляя рукав свитера. – Давайте еще в бутылочку поиграем и будем плакать в туалете из-за неразделенной любви.

– А ты боишься, Гюля? – Исмаил подал голос, и его низкий тембр заставил её вздрогнуть. – Боишься, что придется быть честной хотя бы пять минут?

– Я боюсь только того, что твоё эго займет всё пространство в этой комнате и нам нечем будет дышать, – парировала она, вскидывая подбородок. – Ладно, я в игре. Просто чтобы посмотреть, как ты будешь позориться.

Игра началась бодро, но Хада явно приберегла «тяжелую артиллерию» на потом. После пары безобидных кругов, когда Рауф признался в самом глупом поступке за неделю, а Марьям съела дольку лимона, не поморщившись, градус напряжения подскочил.

– Гюля, – Хада хищно улыбнулась, когда очередь дошла до неё. – Правда или действие?

– Действие, – отрезала Гюля. Она знала, что Хада спросит какую-нибудь гадость про её чувства, а врать при Исмаиле, который видит её насквозь, было выше её сил.

– О-о-о, ты сама это выбрала, – Хада потерла ладони. – Твое задание: до конца игры ты должна сидеть на коленях у Исмаила. И не просто сидеть, а вести себя как «любящая девушка». Никаких укусов и попыток его кастрировать взглядом.

В комнате повисла тишина. Марьям побледнела так, что стала почти прозрачной. Гюля замерла, чувствуя, как кровь приливает к лицу.

– Ты с ума сошла? – Гюля вскинула брови. – Я лучше в сугробе посплю, чем на этом... экспонате.

– Правила есть правила, – Исмаил вальяжно откинулся на спинку кресла, и на его губах заиграла та самая торжествующая ухмылка, которую Гюля ненавидела больше всего. – Иди сюда, «проблема». Я не кусаюсь. Пока что.

– Я тебя ненавижу, – прошептала Гюля, медленно поднимаясь с пола.

– Взаимно, – отозвался он, но его руки уже были готовы её подхватить.

Она села на его колени максимально боком, стараясь касаться его как можно меньше, но Исмаил тут же пресек её попытку сохранить дистанцию. Его сильные руки по-хозяйски легли ей на талию, притягивая вплотную к своей груди. Гюля почувствовала, как её обдает его жаром.

– Хада сказала вести себя как любящая девушка, – прошептал он ей на ухо, обжигая дыханием кожу. – Расслабься, а то ты твердая, как доска.

– Если я расслаблюсь, я тебя ударю локтем в челюсть, – огрызнулась она, но всё же невольно прислонилась спиной к его плечу.

– Продолжаем! – Хада тактично проигнорировала их перепалку. – Теперь очередь Иси. Правда или действие?

Исмаил прищурился, чувствуя, как Гюля ерзает на его коленях, заставляя его самообладание трещать по швам.

– Действие, – бросил он вызов.

– Ого, какие мы смелые, – Рауф переглянулся с Хадой. – Раз уж вы у нас такая «сладкая парочка», то твое задание: ты должен поцеловать Гюлю. Но не просто коснуться губ, а так, чтобы мы все поверили, что между вами искры летят. Минимум тридцать секунд.

Марьям издала какой-то задушенный звук и резко встала.

– Это глупо, я иду за водой, – бросила она и почти выбежала из комнаты.

Гюля почувствовала, как пальцы Исмаила на её талии сжались сильнее. Она повернула голову, собираясь выдать очередную колкость, но столкнулась с его взглядом — темным, тяжелым и пугающе серьезным.

– Тридцать секунд, Гюля, – тихо сказал он. – Постарайся не откусить мне язык.

– Постарайся не захлебнуться своим самолюбием, – ответила она, но её голос предательски дрогнул.

Он не стал ждать. Его рука переместилась ей на затылок, пальцы запутались в темных прядях, лишая её возможности отстраниться. Исмаил накрыл её губы своими — жестко, требовательно, именно так, как он делал всё в этой жизни.

Гюля сначала замерла, упираясь ладонями в его грудь, но его запах — смесь холодного воздуха и терпкого парфюма — ударил в голову, как крепкое вино. Сарказм, который всегда служил ей щитом, рассыпался в прах. Она сама не заметила, как её пальцы сжали ткань его свитера, а глаза прикрылись. Поцелуй изменился: из «задания» он превратился в нечто лихорадочное и слишком личное для посторонних глаз.

– Эй, эй! – Хада громко кашлянула. – Я сказала тридцать секунд, а не «снимите номер»!

Исмаил неохотно отстранился, но не выпустил Гюлю из объятий. Его дыхание было сбитым, а зрачки расширились так, что радужки почти не было видно. Гюля сидела, ошеломленная, чувствуя, как горят губы.

– Кажется, я переборщила с заданием, – пробормотала Хада, глядя на них с легким опасением. – Между вами реально можно электричество вырабатывать.

– Это просто статическое электричество от синтетического ковра, – быстро вставила Гюля, пытаясь вернуть себе маску безразличия, хотя её сердце колотилось где-то в районе горла.

– Конечно, – Исмаил усмехнулся, снова притягивая её к себе. – Продолжаем игру. Гюля, твоя очередь.

– Правда, – поспешно выбрала она, не желая больше никаких «физических контактов».

– О нет, дорогая, – Рауф хитро прищурился. – В этом раунде только действия. Так что... Твое задание: ты должна прошептать Исмаилу на ухо три вещи, за которые ты его «ненавидишь», но так, чтобы это звучало как признание.

Гюля замерла. Это было хуже, чем поцелуй. Это было посягательство на её внутреннюю крепость. Она почувствовала, как Исмаил замер в ожидании, его рука на её талии стала почти невесомой.

Она наклонилась к его уху, чувствуя его пульс на шее.

– Я ненавижу то, как ты на меня смотришь, будто я твоя собственность, – прошептала она, и её голос сорвался. – Ненавижу, что ты всегда оказываешься рядом, когда мне холодно. И ненавижу, что ты единственный, кто заставляет меня забыть все слова, кроме твоего имени.

Исмаил вздрогнул. Его пальцы судорожно сжали её бедро. Он медленно повернул голову, глядя на неё так, будто видел впервые. В этом взгляде не было издевки — только голая, неприкрытая потребность.

– Игра окончена, – внезапно сказал Исмаил, поднимаясь вместе с Гюлей на руках.

– Эй, ты куда? – крикнул Рауф вслед.

– Нам нужно обсудить правила «ненависти», – бросил шатен, не оборачиваясь.

Он вынес её из гостиной и направился к лестнице. Гюля не вырывалась. Она уткнулась лицом в его плечо, вдыхая его запах и понимая, что этот вечер изменил абсолютно всё. Сарказм больше не спасал. Буллинг превратился в тактильную зависимость. А их «фейковые» отношения стали самой настоящей правдой, от которой больше невозможно было убежать.

В комнате было темно и тихо. Исмаил поставил её на пол, но не отпустил.

– Повтори, – потребовал он, прижимая её к двери.

– Что повторить? – она вскинула подбородок, пытаясь найти остатки своего яда. – Что ты прилипчивый придурок?

– Нет. Про то, что я единственный, кто заставляет тебя забыть слова.

– Ты просто... – она запнулась, глядя в его глаза. – Ты просто невыносим, Иси.

– Я знаю, – он наклонился, касаясь лобом её лба. – Но ты моя ответственность. И моя проблема. И я не собираюсь тебя решать. Я собираюсь тебя оставить себе.

Гюля закрыла глаза, признавая поражение.

– Попробуй только скажи об этом кому-то в школе, – пробормотала она.

– О, я не скажу, – он снова накрыл её губы своими. – Я просто покажу. Так, чтобы ни у кого не осталось сомнений.

Той ночью холод больше не пугал Гюлю. В объятиях своего «врага» она нашла самое теплое место на земле, и, вопреки своему сарказму, она знала, что больше никогда не захочет отсюда уходить. Их перепалки продолжатся, их буллинг останется их личным языком, но теперь за каждым «ненавижу» будет стоять то, что они оба боялись произнести вслух.

Утро встретило их неловкостью и новой порцией яда, но когда Исмаил за завтраком собственнически положил руку ей на затылок, Гюля лишь привычно съязвила, не пытаясь отодвинуться. Игра в имитацию закончилась. Началась их жизнь — странная, колючая и абсолютно их.