← Назад к обзору

ненависть

Стеклянный блеск и ожоги первой степени

– Исмаил, если ты еще раз поправишь этот воротничок, я решу, что ты собираешься на свидание с президентом, а не на убогую школьную выставку проектов, – Хада лениво облокотилась на дверной косяк, наблюдая, как подруга уже пятую минуту сражается с зеркалом в холле дома Исмаила.

– Это не воротничок, это щит от тупости окружающих, – Гюля нанесла последний штрих блеска на губы и обернулась. На ней была шелковая блузка глубокого изумрудного цвета и черные брюки, которые сидели так идеально, что Исмаил, спускавшийся в этот момент по лестнице, на мгновение споткнулся на ровном месте.

– Куда это мы так вырядились? – Голос Исмаила прозвучал низко и опасно. Он подошел к Гюле со спины, по-хозяйски положив руки ей на талию и бесцеремонно притягивая к себе. Его подбородок коснулся ее плеча, а взгляд в зеркале был колючим и собственническим. – Для защиты проекта по истории достаточно было бы и мешка из-под картошки. Твой интеллект всё равно затмевает всё остальное, разве нет?

– О, наш домашний тиран проснулся и сразу начал раздавать модные советы, – Гюля небрежно скинула его руки, хотя внутри всё предательски екнуло от его близости. – Расслабься, Исмаил. Я просто хочу выглядеть презентабельно. Там будет комиссия из городского лицея. Говорят, приедет их «золотой мальчик» Эмир. Помнишь его? Он выиграл ту олимпиаду, на которой ты занял почетное сотое место.

Лицо Исмаила потемнело в ту же секунду. Эмир был его личным триггером еще с седьмого класса: высокий, светловолосый, подчеркнуто вежливый и тошнотворно идеальный. А еще Эмир имел неосторожность присылать Гюле цветы на восьмое марта два года назад, что Исмаил до сих пор не мог простить мирозданию.

– Этот индюк в накрахмаленной рубашке? – Исмаил усмехнулся, но в глазах плясали холодные искры. – Надеюсь, он не забыл взять с собой зеркальце, чтобы любоваться собой в перерывах между чтением заумных докладов.

– По крайней мере, у него есть на что любоваться, – бросила Гюля, направляясь к выходу и задевая его плечом. – Хада, идем. Рауф уже три раза просигналил. Его терпение короче, чем юбка Марьям в солнечный день.

– Это точно, – Хада подхватила сумку, сверкнув глазами. – Рауф, если ты еще раз нажмешь на клаксон, я вырву его вместе с твоими пальцами! – крикнула она в открытую дверь.

– Садись уже, язва! – донесся бодрый голос Рауфа с улицы. – Я не нанимался работать водителем для двух фурий!

Школьный актовый зал был превращен в лабиринт из стендов. Воздух был пропитан запахом дешевого принтера, клея и нервного пота отличников. Марьям, разумеется, была в центре внимания, крутясь возле стенда с проектом «Влияние розового цвета на психику подростков». Она была одета в нечто невообразимо рюшечное и постоянно поправляла локоны.

– О, смотрите, – Гюля указала пальцем в сторону Марьям, не скрывая громкого смеха. – Она реально приклеила свои селфи на ватман. Марьям, дорогая, твое влияние на психику — это чистый токсикоз. Ты как радиация: невидима, но вызываешь тошноту и желание немедленно эвакуироваться.

– Гюля! – Марьям поджала губы, но, увидев Исмаила, тут же сменила гнев на милость, захлопав ресницами. – Исмаил, ты пришел посмотреть мой проект? Я так старалась! Тут даже есть раздел о том, почему сильным мужчинам нужны нежные и послушные девушки...

– Марьям, сильным мужчинам нужны беруши, чтобы не слышать твой ультразвуковой писк, – Исмаил даже не посмотрел на нее. Его взгляд рыскал по залу, пока не остановился на высокой фигуре у окна.

Эмир стоял в окружении учителей, что-то уверенно объясняя и ослепительно улыбаясь. Заметив Гюлю, он просиял еще ярче и, извинившись перед комиссией, направился прямо к ним.

– Гюля! Невероятно, ты стала еще прекраснее с нашей последней встречи в лагере. – Эмир взял ее за руку и, прежде чем она успела съязвить, коснулся губами ее пальцев. – Твой проект о французской революции? Я читал аннотацию, это блестяще.

Гюля почувствовала, как рядом с ней Исмаил буквально превращается в кусок раскаленной стали. Его челюсть сжалась так, что был слышен отчетливый скрежет зубов.

– Эмир, – Гюля лучезарно улыбнулась, намеренно игнорируя тяжелую руку Исмаила, которая легла ей на плечо, почти впиваясь в ключицу. – Приятно видеть, что кто-то в этом городе всё еще умеет здороваться без использования мата и скрытых угроз. Познакомься, это Исмаил. Он... мой одноклассник. И очень ревнивый охранник, судя по тому, как он сейчас пытается сломать мне кости.

– Мы знакомы, – процедил Исмаил, делая шаг вперед и фактически вытесняя Эмира из личного пространства Гюли. – Эмир, кажется, твой стенд «Как быть паинькой и не получить по лицу» находится в другом конце зала. Не хочешь вернуться к своим фанаткам?

– Исмаил, ты всё такой же импульсивный, – Эмир ничуть не смутился, его голос оставался бархатным и раздражающе спокойным. – Гюля, я надеюсь, мы сможем обсудить твой проект после официальной части? Я знаю одно уютное место, где подают лучший кофе в городе.

– Она занята, – отрезал Исмаил раньше, чем она успела открыть рот.

– Я сама решу, чем я занята, – Гюля дерзко сбросила его руку и поправила волосы. – Эмир, кофе звучит заманчиво. Особенно если там не будет людей, которые считают, что я — их личная собственность, приобретенная по скидке.

Хада, стоявшая неподалеку с Рауфом, тихо присвистнула, обмениваясь с подругой понимающим взглядом.

– О-о-о, Рауф, чувствуешь? Это запах паленой резины. Кажется, у твоего друга сейчас замкнет проводку от перенапряжения.

– Да уж, – Рауф скрестил руки на груди, с интересом наблюдая за сценой. – Эмир всегда умел подливать масла в огонь. Исмаил, чувак, у тебя лицо такое, будто ты сейчас съешь этот стенд вместе с гвоздями. Пойдем отойдем, пока ты не устроил международный скандал.

– Заткнись, Рауф, – бросил Исмаил, не сводя глаз с Эмира. – Слушай сюда, «лицеист». Еще один подкат к моей девушке, и твой безупречный нос встретится с моим кулаком. Это будет твой самый короткий и болезненный проект в жизни.

– «Твоей девушке»? – Гюля рассмеялась, хотя в глубине души это собственническое «моей» заставило ее сердце пропустить удар. – Исмаил, мы одноклассники, которые живут под одной крышей из-за безграничной доброты твоей мамы. Не путай гостеприимство с крепостным правом. Эмир, увидимся позже.

Гюля гордо прошествовала к своему стенду, оставив Исмаила закипать от ярости. Весь следующий час превратился в изощренную игру. Гюля виртуозно защищала свой проект, то и дело бросая кокетливые взгляды на Эмира, который стоял в первом ряду и одобрительно кивал. Исмаил же стоял у стены, скрестив руки, и выглядел как грозовая туча, готовая разразиться молниями.

– Он сейчас взорвется, – прошептала Хада, подойдя к Гюле, когда комиссия на время отошла к другому столу. – Ты играешь с огнем, подруга. Смотри, как он на Эмира смотрит. Если бы взглядом можно было кастрировать, Эмир бы уже пел сопрано в церковном хоре.

– Пусть поревнует, – Гюля небрежно поправила листы доклада. – Полезно для профилактики его мании величия. Он думает, что если он меня один раз поцеловал под каштаном, я теперь должна ходить в парандже и спрашивать разрешения на каждый вдох.

– Ну-ну, – Хада кивнула в сторону Рауфа, который пытался удержать друга на месте. – Мой тоже тот еще собственник, но Исмаил — это просто клинический случай. Смотри, Рауф уже задолбался его за плечо держать.

В этот момент к стенду Гюли снова подошел Эмир. В руках он держал стаканчик с холодной водой.

– Ты была великолепна, Гюля. Твоя подача материала... это просто искусство. Ты всегда была особенной.

– Спасибо, Эмир. Ты всегда умел подбирать правильные слова, – Гюля приняла стакан, намеренно коснувшись его пальцев своими.

Тут же между ними выросла массивная фигура Исмаила. Он буквально выхватил стакан из рук Гюли и одним глотком осушил его, после чего смял пластик в кулаке.

– Она не хочет пить, – Исмаил поставил сплющенный стакан на стол Эмира. – И она совершенно точно не хочет слушать твои дешевые дифирамбы. Гюля, мы уходим. Сейчас же.

– Я никуда не иду, Исмаил! У меня еще полчаса презентации и подведение итогов! – Гюля вспыхнула, ее сарказм на мгновение сменился настоящим, жгучим гневом. – Перестань вести себя как пещерный человек, у которого отобрали любимую палку!

– Я сказал — мы уходим! – Исмаил железной хваткой схватил ее за предплечье. Его глаза горели темным, первобытным огнем, в котором читалось обещание устроить ей «веселую» жизнь дома. – Или я вынесу тебя отсюда на плече на глазах у всей школы. Выбирай сама, какой позор тебе больше по вкусу.

– Исмаил, это уже слишком, – вмешался Эмир, делая шаг вперед и пытаясь коснуться руки Исмаила. – Отпусти ее. Ты ведешь себя недостойно мужчины.

– Недостойно? – Исмаил усмехнулся, и в этой улыбке не было ничего доброго. – Ты хочешь поговорить о достоинстве, когда пытаешься клеиться к чужой девушке прямо у меня на глазах? Рауф!

Рауф тут же оказался рядом, преграждая путь Эмиру своей широкой спиной.

– Эмир, дружище, – Рауф положил тяжелую ладонь на плечо «золотого мальчика», слегка сжимая пальцы. – Тебе лучше отойти. Исмаил сегодня не в настроении для светских бесед о французской революции. Пойдем, я тебе покажу выход, пока ты еще можешь идти на своих двоих.

– Вы просто дикари, – процедил Эмир, но, оценив внушительные габариты Рауфа и безумный, обещающий расправу взгляд Исмаила, предпочел отступить, высоко подняв голову.

Исмаил, не говоря больше ни слова, потащил Гюлю к выходу. Она пыталась вырваться, каблуки стучали по паркету, привлекая внимание всех присутствующих. Марьям в этот момент стояла неподалеку, прикрыв рот ладошкой, и в ее глазах читался дикий восторг от происходящего скандала.

– Ой, Гюля, кажется, твой поводок слишком коротко затянули! – выкрикнула Марьям им в спину, не удержавшись.

Гюля резко затормозила, заставляя Исмаила тоже остановиться. Она обернулась и одарила Марьям взглядом, полным такого презрения, что та невольно отшатнулась.

– Марьям, дорогая, мой поводок хотя бы в руках у мужчины, – Гюля ослепительно улыбнулась. – А твой — привязан к пустому месту. Иди поправь макияж, у тебя тушь потекла от зависти.

Когда они оказались в пустом школьном коридоре, Исмаил прижал ее к стене, блокируя любые пути к отступлению.

– Исмаил, пусти! Ты идиот! Ты мне проект сорвал! – кричала Гюля, упираясь ладонями в его грудь.

Он резко замолчал, нависая над ней и тяжело дыша. В коридоре стояла звенящая тишина, прерываемая только их дыханием.

– Проект? – Он почти прорычал это ей в губы. – Ты думаешь, мне есть дело до твоих оценок, когда этот блондинчик облизывает тебя взглядом? Гюля, я предупреждал тебя. Я собственник. И я не собираюсь делиться тобой даже ради твоих амбиций.

– Ты ненормальный, – прошептала она, чувствуя, как гнев медленно растворяется, уступая место чему-то другому, горячему и опасному. – Мой личный, ревнивый психопат.

– Твой, – выдохнул он и впился в ее губы поцелуем, в котором было больше обладания, чем нежности. Это была их личная война, в которой не могло быть победителей, только двое пленных.

В коридоре послышались шаги и приглушенный смех. Гюля отстранилась, судорожно поправляя блузку и пытаясь вернуть лицу невозмутимое выражение. Из-за угла вышли Хада и Рауф. Хада выглядела подозрительно довольной, а Рауф потирал костяшки пальцев.

– Ну что, Ромео и Джульетта местного разлива, вы закончили свои гладиаторские бои? – Хада облокотилась на Рауфа, который тут же притянул ее к себе за талию. – Эмир испарился в неизвестном направлении, бормоча что-то про «неандертальцев». Марьям рыдает в туалете, потому что ее проект признали «слишком инфантильным». День определенно удался.

– Исмаил, ты в следующий раз предупреждай, когда решишь устроить шоу, – Рауф усмехнулся, глядя на взъерошенного друга. – Я бы попкорн взял и билеты продавал.

– Идите к черту оба, – буркнул Исмаил, но руку Гюли не отпустил. Он переплел их пальцы, сжимая ее ладонь так крепко, будто она была последним якорем в этом мире.

– Мы едем домой, – объявил он тоном, не терпящим возражений. – Гюля, ты переодеваешься в мою футболку и сидишь в своей комнате до конца дня. Никаких телефонов, никаких соцсетей и, упаси бог, никаких Эмиров.

– Мечтай, собственник, – Гюля снова нацепила свою привычную маску сарказма, хотя ее глаза лихорадочно блестели. – Я надену твою футболку только потому, что она мягкая. И я буду переписываться с Хадой о том, какой ты неотесанный деспот.

– Я буду сидеть рядом и проверять каждое слово, – Исмаил потащил ее к выходу из школы.

– Рауф, ты видишь это? – Хада покачала головой, следуя за ними и весело подмигивая Гюле. – Они же просто психи. Абсолютные, законченные психи.

– Мы все тут психи, Хада, – Рауф приобнял ее покрепче, почти отрывая от земли. – Просто некоторые из нас это признают и наслаждаются процессом. Пойдем, я отвезу тебя за тем самым острым мороженым, пока ты не начала буллить меня за отсутствие романтики.

– Обойдешься без мороженого, – фыркнула Хада, хотя сама прижалась к его плечу. – Но можешь купить мне те черные ботинки с шипами, которые я видела вчера. В качестве компенсации за моральный ущерб от наблюдения за твоим другом.

– Договорились, язва. Всё, что угодно, лишь бы ты не молчала.

Машина Рауфа со свистом вылетела со школьной парковки, оставляя позади сплетни, проваленные проекты и разгневанную Марьям. Гюля сидела на заднем сиденье, прижавшись к Исмаилу. Он всё еще выглядел напряженным, его взгляд то и дело возвращался к ее лицу, проверяя, не собирается ли она сбежать.

– Исмаил? – позвала она тихо, когда они уже подъезжали к его дому.

– Что? – отозвался он, не разжимая хватки на ее руке.

– Эмир на самом деле невероятно скучный. У него даже нет ни одного шрама на костяшках и он пахнет лавандовым освежителем воздуха.

Исмаил посмотрел на свои руки, потом на нее, и на его губах наконец появилась медленная, победная улыбка, которая делала его чертовски привлекательным.

– У него и мозгов нет, раз он решил, что может тебя у меня забрать.

– Никто не может меня забрать, – Гюля прикусила губу, глядя в окно на мелькающие деревья. – Я слишком тяжелая ноша для обычных людей. Только такой идиот, как ты, может добровольно подписаться на этот ад.

– Я подписался на него пожизненно, – он притянул ее к себе и поцеловал в висок, вдыхая запах ее волос.

В этот вечер в доме Исмаила снова было шумно. Лейла готовила ужин, напевая что-то веселое и не подозревая о драме в школе. Рауф и Хада спорили о правилах видеоигры в гостиной, обмениваясь такими «любезностями», от которых у обычного человека завяли бы уши. А Гюля сидела на подоконнике в комнате Исмаила, одетая в его огромную серую футболку, которая доходила ей до середины бедер.

– Знаешь, – Гюля лениво перебирала его каштановые волосы, пока он сидел на полу у ее ног, – Марьям выложила то видео, где ты меня уносишь из зала. Теперь вся школа думает, что ты меня похитил и держишь в подвале.

– Пусть думают, – Исмаил закрыл глаза, наслаждаясь ее прикосновениями. – Меньше будет желающих заходить к нам в гости. Главное, что ты здесь. И что завтра я снова буду тем единственным, кому ты будешь портить кровь своим ядовитым языком.

– О, в этом можешь даже не сомневаться, – Гюля наклонилась и прошептала ему прямо в ухо, обжигая дыханием. – Завтра я планирую обсудить с Эмиром твою дикцию по телефону. Говорят, ревнивые индюки очень смешно шипят, когда злятся...

Исмаил мгновенно перевернулся, обхватывая ее за талию и стаскивая с подоконника прямо в свои объятия.

– Гюля... ты когда-нибудь доиграешься. И это будет очень длинная и интересная игра.

– Я уже доигралась, – она обхватила его шею руками, смеясь своим коротким, дерзким смехом. – И мне безумно нравится финал этой серии.

Их ненависть была их топливом, их ревность — их единственной защитой, а их бесконечный сарказм — их общим, понятным только им двоим языком. И в этом странном, колючем и абсолютно безумном мире они были самыми счастливыми людьми на свете, пока Марьям в своей розовой комнате планировала новую месть, которую они, разумеется, даже не заметят за блеском своих собственных искр.