← Назад к обзору

ненавижу, но люблю

Пыль, поцелуи и другие библиотечные катастрофы

В школьных коридорах Марьям обычно появлялась как розовое облако, приправленное приторным ароматом дешевых духов с запахом сахарной ваты. Она была воплощением образа «я такая хрупкая, спасите меня», который Иси всегда находил бесконечно утомительным.

– Ой, Иси, ты такой сильный! – Марьям возникла из ниоткуда, когда он пытался запихнуть футбольный мяч в сетку рядом с раздевалкой. – А можешь помочь мне донести учебники до библиотеки? Они такие тяжелые, у меня прямо ручки отваливаются...

Она захлопала ресницами так интенсивно, что Иси всерьез забеспокоился, не поднимется ли она в воздух за счет создаваемой тяги.

– Марьям, у тебя в руках две тетрадки и тонкий справочник по ОБЖ, – сухо заметил Иси, даже не поворачиваясь к ней. – Если у тебя от этого отваливаются руки, советую записаться в зал. Или к врачу.

– Ну ты такой бука! – Она надула губы, пытаясь скопировать манеру Гюли, но выглядело это так, будто у нее внезапно раздулся флюс. – А вот другие мальчики говорят, что я...

– Другие мальчики, видимо, не опаздывают на тренировку, – отрезал он, наконец застегнув сетку.

В десяти метрах от них, прислонившись к дверному косяку, стояла Гюля. Она наблюдала за этой сценой с выражением лица человека, который смотрит очень плохую комедию, но не может уйти, потому что уже купил попкорн.

– Какое трогательное зрелище, – подала голос Гюля, и Марьям ощутимо вздрогнула. – Наш футбольный рыцарь и принцесса Сахарная Сопля. Иси, осторожнее, если ты к ней прикоснешься, у тебя может развиться кариес по всему телу.

– Гюля, не будь такой злой! – пискнула Марьям, прячась за плечо Иси (точнее, пытаясь это сделать, но он вовремя шагнул в сторону). – Я просто попросила о помощи!

– О помощи в чем? В имитации инвалидности первой группы? – Гюля подошла ближе, ее глаза опасно сузились. – Послушай, Барби на минималках, если ты еще раз попытаешься использовать свои «ручки» как повод для флирта, я помогу тебе найти дорогу в библиотеку... через окно.

Марьям, издав звук, похожий на сдувающийся шарик, поспешно ретировалась. Иси выдохнул, потирая переносицу.

– Ты могла бы быть чуть менее... собой? – спросил он, глядя на Гюлю.

– Неблагодарный, – фыркнула она. – Я только что спасла тебя от лекции о том, как трудно быть такой маленькой и беззащитной. Кстати, о библиотеке. Мой телефон разрядился, а твой всё еще у меня. И я, кажется, оставила его в читальном зале на полке с классикой, когда пряталась от этой розовой плесени. Пошли, вернешь свою прелесть.

Библиотека в этот час была мертвенно тихой. Старая библиотекарша, мисс Грымза, как ее называли за глаза, видимо, ушла пить свой бесконечный чай, оставив святая святых открытой. Запах старой бумаги и пыли здесь был настолько густым, что казался осязаемым.

– И где он? – Иси шел между высокими стеллажами, которые в сумерках походили на застывших великанов.

– Где-то в районе Достоевского, – Гюля уверенно шагала вперед. – Я подумала, что «Преступление и наказание» — это идеальный фон для твоего Инстаграма.

Они зашли в самый дальний угол, где свет от единственной лампочки едва достигал полок. Гюля полезла на стремянку, демонстративно игнорируя попытки Иси помочь.

– Я сама, Супермен. Твоя задача — стоять и украшать собой интерьер, с этим ты справляешься лучше всего... – Она замолчала на полуслове, когда снизу донесся тяжелый, лязгающий звук.

Щелк.

Иси рванулся к двери, которая находилась в конце узкого прохода. Он дернул ручку. Еще раз. Со всей силы.

– Закрыто, – констатировал он, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

– В смысле закрыто? – Гюля спрыгнула со стремянки, чуть не подвернув ногу. – Иси, это несмешно. Открывай.

– Гюля, я не шучу. Грымза, должно быть, решила, что здесь никого нет, и заперла дверь на засов снаружи.

Они оба уставились на дубовую дверь. В библиотеке не было окон — по крайней мере, в этой части здания, которая примыкала к старому крылу. Тишина стала абсолютной, если не считать их участившегося дыхания.

– Прекрасно, – Гюля сложила руки на груди, хотя ее пальцы заметно дрожали. – Просто феерично. Я заперта в темном склепе с человеком, чье главное достижение в жизни — умение бить по мячу головой.

– Эй, я вообще-то здесь из-за твоего дурацкого воровства телефонов! – Иси сел на пол, прислонившись спиной к стеллажу. – Так что если кто и виноват в этом сценарии дешевого хоррора, так это ты.

Гюля постояла минуту, пытаясь сохранить гордый вид, но темнота, сгущающаяся в углах, заставила ее сдаться. Она медленно опустилась на пол рядом с ним, на безопасном расстоянии в полметра.

– Мой телефон сел, – тихо сказала она. – Твой... я забыла, где он. Я соврала про Достоевского. Он где-то в другом месте.

– Ты невыносима, – вздохнул Иси. – Мы здесь до утра. Телефоны охраны не отвечают, а Грымза живет в другом конце города.

– Зато здесь нет Марьям, – Гюля попыталась вернуть себе привычный тон, но голос сорвался. – Она бы сейчас уже начала биться в истерике и требовать, чтобы ты согрел ее своим телом.

– А ты? – Иси повернул голову к ней. В полумраке ее лицо казалось мягче, острые углы сарказма словно стерлись тенями. – Ты не хочешь, чтобы я тебя согрел?

– Я скорее превращусь в ледяную статую, – отрезала она, но тут же поежилась от сквозняка, гуляющего по полу.

– Гюля, перестань, – Иси придвинулся ближе. – Мы одни. Тебе не перед кем строить из себя королеву льда. Тебе холодно, ты боишься темноты — я же вижу, как ты вздрагиваешь от каждого шороха стеллажей.

– Я ничего не боюсь, – прошептала она, но когда старый шкаф где-то в глубине скрипнул, она непроизвольно прижалась к его плечу.

Иси не стал смеяться. Он просто накинул свою куртку ей на плечи. Гюля хотела было что-то съязвить, но запах его парфюма — что-то древесное и свежее — вдруг подействовал на нее успокаивающе.

– Знаешь, – начал Иси, глядя в темноту перед собой, – я иногда думаю, что ты специально придумываешь все эти гадости. Как будто это твой способ защиты. Если ты всех оттолкнешь первой, никто не сможет причинить тебе боль, так?

Гюля молчала долго. Так долго, что он решил, что она уснула или просто игнорирует его.

– Ты слишком много думаешь, футболист, – наконец ответила она. – Это вредно для мышц.

– Но я прав.

– Какая разница? – Она подняла на него взгляд. В ее глазах, обычно полных насмешки, сейчас была странная, почти болезненная честность. – Все любят таких, как Марьям. Понятных. Удобных. Которые хлопают глазками и говорят «ой». А со мной... со мной сложно. Я — как заноза.

– Занозы вытаскивают, – Иси протянул руку и осторожно коснулся ее подбородка, заставляя смотреть на себя. – А ты — скорее как татуировка. Больно делать, но потом без нее уже не можешь. И она чертовски круто выглядит.

Гюля фыркнула, но не отстранилась.

– Это было... почти поэтично. Ты точно не ударился головой на последнем матче?

– Возможно. Но это помогает мне видеть вещи такими, какие они есть. Например, то, что ты сейчас очень хочешь меня ударить, но вместо этого почему-то всё еще сидишь под моей курткой.

– Я просто экономлю тепло, – буркнула она, хотя ее лицо было уже в считанных сантиметрах от его.

Напряжение между ними, которое копилось месяцами в школьных коридорах, на трибунах стадиона, в едких комментариях и случайных взглядах, здесь, в тишине библиотеки, стало почти плотным. Иси чувствовал тепло ее дыхания на своих губах.

– Гюля, – позвал он тихо.

– Что, Супермен?

– Заткнись, а?

– Самое умное, что ты сказал за весь...

Он не дал ей договорить. Поцелуй был резким, немного неуклюжим, со вкусом той самой утренней корицы и пыли старых книг. Гюля на мгновение замерла, ее пальцы судорожно вцепились в лацканы его куртки, а потом она ответила — с той же яростью и страстью, с какой обычно его оскорбляла.

Это не было похоже на романтическую сцену из книг, которые их окружали. Это была битва. Столкновение двух характеров, которые привыкли только нападать. Но под этой агрессией скрывалось что-то пугающе искреннее.

Когда они наконец отстранились друг от друга, оба тяжело дышали.

– Ну и... – Гюля первая обрела дар речи, хотя ее голос дрожал. – Техника у тебя так себе. Слишком много напора, мало тактики. Пять из десяти.

Иси рассмеялся — искренне, в голос, и это эхо разлетелось по всей библиотеке.

– Только пять? Ладно, у нас впереди вся ночь, чтобы я мог поработать над ошибками.

Гюля улыбнулась — не своей привычной хищной ухмылкой, а по-настоящему.

– Ты неисправим.

– А ты невыносима.

Они сидели на холодном полу, укрытые одной курткой, среди тысяч книг, которые знали миллионы историй. Но их история, полная сарказма, футбольных мячей и украденных телефонов, была для них сейчас важнее всех мировых бестселлеров.

– Иси? – позвала она через некоторое время, когда он уже начал дремать, положив голову ей на макушку.

– М-м?

– Если ты завтра расскажешь кому-нибудь, что я сидела тут с тобой в обнимку, я найду твой дневник. Даже если его не существует, я его создам, заполню признаниями в любви к Марьям и опубликую в школьной газете.

Иси прижал ее к себе крепче.

– Я тоже тебя ненавижу, Гюля.

– Вот и договорились.

За дверью библиотеки начиналась ночь, а впереди было утро, которое принесет новые споры, новые подколы и, возможно, еще одну булку с корицей. Но что-то в этом пыльном углу изменилось навсегда. Война продолжалась, но теперь у них был общий секрет — секрет, который пах старой бумагой и древесным парфюмом.