← Назад к обзору

ненавижу, но люблю

Блеск для губ и тактическая перегруппировка

Утро после «библиотечного плена» началось не с кофе, а с осознания того, что мир не рухнул, хотя по всем законам логики Гюли должен был. Солнце нещадно заливало школьный двор, и Иси, прислонившись к стене у главного входа, чувствовал себя на удивление бодро. На его губах все еще играла едва заметная улыбка, которую он тщетно пытался стереть, завидев знакомую миниатюрную фигуру, выходящую из такси.

Гюля выглядела безупречно. Никаких следов ночевки на жестком полу среди томов Достоевского: идеально выглаженная юбка, иссиня-черные волосы, уложенные волосок к волоску, и взгляд, способный заморозить кипяток. Она шла к дверям школы с таким видом, будто вчерашнего поцелуя не существовало, а библиотека была лишь плодом коллективной галлюцинации.

– Доброе утро, заложница обстоятельств, – Иси преградил ей путь, когда она поравнялась с ним. – Как спалось? Спина не болит? А то я слышал, что классическая литература — не самый мягкий матрас.

Гюля остановилась и медленно, с достоинством, надела солнцезащитные очки, хотя они уже были в тени козырька.

– О, наш дворовый поэт проснулся, – ее голос был холодным и звенящим, как лед в бокале. – Иси, если ты думаешь, что вчерашний приступ гипоксии в закрытом помещении дает тебе право на фамильярность, то у меня для тебя плохие новости. Твой рейтинг в моих глазах все еще где-то между плесенью на хлебе и рекламой средств от диареи.

– Вот она, благодарность, – Иси картинно приложил руку к сердцу. – Я, между прочим, отдал тебе свою куртку. Я рисковал здоровьем, Гюля! Мои легкие — это достояние школьной сборной, а ты позволила им мерзнуть.

– Твои легкие — это достояние табачных компаний в будущем, судя по тому, как ты дышишь после второго тайма, – Гюля сделала шаг вперед, заставляя его немного отступить. – И да, куртка. Я ее постирала. Пять раз. Твой парфюм настолько агрессивен, что у моей моли случился экзистенциальный кризис. Она теперь не ест шерсть, она хочет записаться на футбол.

– Врешь, – усмехнулся Иси, наклоняясь к ней. – Тебе понравился запах. Ты вчера в него куталась, как котенок в одеяло.

– Котенок? – Гюля приподняла очки, и в ее глазах вспыхнул опасный огонек. – Иси, еще одно сравнение с милыми животными, и я расскажу тренеру, что твой секретный метод подготовки к играм — это просмотр аниме про девочек-волшебниц. У меня есть доказательства. Твой телефон все еще у меня, помнишь?

Иси замер. Он совсем забыл, что его цифровое «я» находится в руках этой маленькой террористки.

– Отдай телефон, Гюля. Это уже не смешно. Там расписание тренировок и... важные контакты.

– Важные контакты? – Она издевательски прищурилась. – Ты имеешь в виду переписку с Марьям, где она присылает тебе фотографии своих новых заколок, а ты отвечаешь «круто»? Это очень содержательно. Я почти расплакалась от уровня твоего интеллектуального развития.

– Ты читала мои сообщения? – Иси почувствовал, как уши начинают гореть.

– Я их редактировала, – Гюля победно улыбнулась и наконец обошла его, направляясь в сторону раздевалок. – Теперь Марьям уверена, что ты уходишь в монастырь, чтобы искупить грех ношения носков с суперменом.

– Ты чудовище! – крикнул он ей в спину, но в его голосе не было настоящей злости. Только странное, почти болезненное восхищение тем, как мастерски она умеет превращать его жизнь в хаос.

Весь день прошел в режиме «холодной войны». Они пересекались в коридорах, обменивались короткими, колючими фразами, но ни разу не заговорили о том, что произошло в библиотеке. Это было их негласное правило: все, что случилось в темноте, остается в темноте. Но каждый раз, когда их взгляды сталкивались, Иси видел, как Гюля на мгновение теряет свою непроницаемую маску. Она поправляла волосы, облизывала губы или начинала слишком усердно что-то писать в тетради. Она нервничала. И это было лучшим трофеем за весь день.

Перед последним уроком Иси нашел ее в тупиковом коридоре у кабинета химии. Она стояла перед зеркалом и подкрашивала губы темным, почти вишневым блеском.

– Готовишься к новому акту агрессии? – Иси подошел сзади, глядя на ее отражение. – Куда такой боевой раскрас? Опять пойдешь пугать первоклассников своим существованием?

Гюля не вздрогнула. Она аккуратно закрыла тюбик и повернулась к нему, опираясь поясницей о подоконник.

– Это не боевой раскрас, Иси. Это способ подчеркнуть то, чего ты никогда не коснешься, – она мазнула взглядом по его губам, и сарказм в ее голосе на секунду дал сбой. – И вообще, почему ты не на поле? Тренер сказал, что сегодня у вас «особый режим». Наверное, учит вас завязывать шнурки без посторонней помощи?

– Тренировку отменили, – Иси сделал шаг ближе, вторгаясь в ее личное пространство. – Поле залило после ночного дождя. Так что у меня образовалось свободное время. И я решил потратить его на то, чтобы забрать свой телефон.

– Попробуй, – Гюля вытащила его смартфон из кармана юбки и покрутила им в воздухе. – Но предупреждаю: я поставила на него биометрическую защиту. Теперь он открывается только после того, как ты признаешь, что я — лучшее, что случалось с этой школой со времен ее основания.

– Ты — худшее, что случалось с моей нервной системой, – Иси резко выбросил руку вперед, пытаясь перехватить телефон, но Гюля была быстрее. Она отпрыгнула в сторону, смеясь.

– Промах, чемпион! Твоя реакция такая же медленная, как твои попытки пошутить. Тебе нужно больше тренироваться. Может, попросишь Марьям покидать тебе свои заколки?

– Хватит о Марьям, – Иси начал наступать, загоняя ее в угол между шкафом с реагентами и стеной. – Тебе не кажется, что ты слишком часто ее упоминаешь? Это пахнет ревностью, Гюля. Причем такой густой, что ее можно разливать по пробиркам и продавать как яд.

– Ревность? К этой ходячей сахарной вате? – Гюля прижала телефон к груди, ее дыхание участилось. – Иси, у тебя не просто раздутое эго, у тебя галлюцинации. Я просто констатирую факты. Ты и она — это идеальный союз двух пустот. Из вас бы получился отличный вакуум.

– А из нас что бы получилось? – спросил он, останавливаясь в паре сантиметров от нее.

В коридоре было пусто. За дверью кабинета химии что-то булькало — видимо, учитель проводил опыты, — но здесь, в тени, время снова замедлилось.

– Из нас? – Гюля задрала голову, глядя на него со своим привычным вызовом, но ее пальцы, сжимающие телефон, побелели. – Из нас бы получилась катастрофа мирового масштаба. Взрыв на химическом заводе. Пожар в библиотеке... ох, подожди, это уже было.

– И тебе не понравилось? – Иси коснулся ее руки, медленно разжимая ее пальцы и забирая свой телефон. Она даже не сопротивлялась. – Взрывы — это ведь весело. Адреналин, искры, все дела. Ты ведь именно за этим за мной бегаешь, признайся.

– Я за тобой не бегаю, – прошептала она, и ее сарказм окончательно испарился, оставив место странной, почти детской уязвимости. – Я просто... развлекаюсь. Ты забавный. Как обезьянка с мячиком.

– Обезьянка, значит? – Иси усмехнулся и, не выпуская ее руки, притянул ее ближе. – Тогда готовься к тому, что эта обезьянка сейчас сделает что-то очень глупое.

Он не стал ждать ее колкого ответа. Он снова поцеловал ее — на этот раз увереннее, чувствуя на губах липкий и сладкий вкус вишневого блеска. Гюля издала какой-то неопределенный звук, среднее между возмущением и стоном, и ответила с такой силой, что он едва не потерял равновесие.

Это не было похоже на вчерашнее. Вчера было спасение от холода и страха. Сегодня это был вызов. Она кусала его губы, тянула за волосы на затылке, а он сжимал ее талию так, будто боялся, что она сейчас растворится в воздухе.

– Ненавижу тебя, – выдохнула она ему в губы, когда они на секунду оторвались друг от друга.

– Взаимно, – ответил Иси, прижимаясь лбом к ее лбу. – Ты просто невыносимая стерва.

– А ты тупой качок.

– У тебя ужасный характер.

– А у тебя носки с суперменом.

Они стояли так еще несколько минут, пытаясь восстановить дыхание. Гюля первая пришла в себя. Она резко отстранилась, поправила юбку и достала из кармана зеркальце.

– Посмотри, что ты сделал, – она указала на свои размазанные губы. – Я теперь выгляжу так, будто только что обедала сырым мясом. Или тобой.

– Тебе идет, – Иси провел большим пальцем по своим губам, стирая остатки ее блеска. – Добавляет хищности.

– Иди к черту, Иси, – Гюля спрятала зеркальце и снова нацепила свою маску безразличия. – И верни мой телефон. Ты его вытащил у меня из кармана, пока я... отвлеклась.

– Ого, – Иси похлопал по карманам и действительно обнаружил там ее маленький смартфон. – А ты внимательная. Ладно, держи. Но пароль я сменил.

Гюля замерла.

– Ты что сделал?

– Сменил пароль. Теперь, чтобы войти, тебе нужно ввести дату нашего первого поцелуя. Посмотрим, какая у тебя память, «чемпионка».

– Иси! – она замахнулась на него сумкой, но он уже сорвался с места и побежал по коридору, смеясь.

– Увидимся завтра, Гюля! Не забудь про булку! Корица помогает работе мозга!

Гюля стояла посреди пустого коридора, глядя ему вслед. Ее сердце колотилось где-то в горле, а на губах все еще горел вкус вишни и его кожи. Она посмотрела на свой телефон.

– Дата первого поцелуя? – пробормотала она, чувствуя, как лицо заливает краска. – Идиот. Напыщенный, самовлюбленный идиот.

Она знала эту дату. И она знала, что завтра придет в школу на полчаса раньше, чтобы занять их любимое место у окна. Не потому, что она ждала его. О нет. Просто там был лучший свет для селфи.

По крайней мере, именно так она скажет ему, когда он снова попытается ее обнять. Война продолжалась, и Гюля была намерена победить в следующем сражении. Даже если для этого ей придется съесть еще десяток булок с корицей.