← Назад к обзору

ненавижу, но люблю

Удар по лицу и другие формы нежности

Утро вторника пахло не корицей, а грозой и свежескошенной травой. Иси стоял у кромки поля, затягивая шнурки на своих бутсах. Тренировка должна была начаться через пять минут, но его мысли были заняты не тактикой обороны, а тем, какой пароль в итоге ввела Гюля. Он специально загадал дату, которую легко было перепутать — технически их первый поцелуй случился в библиотеке после полуночи, так что юридически это был уже следующий день.

– Эй, Иси! – крикнул капитан команды, проносясь мимо с мячом. – Хватит любоваться своими шнурками, они не станут завязываться сами, даже если ты применишь к ним силу мысли!

– Иду я, иду, – буркнул Иси, выпрямляясь.

Он бросил взгляд на трибуны. Обычно в это время там было пусто, если не считать пары прогульщиков, но сегодня на верхней скамье сидело одинокое пятно иссиня-черного цвета. Гюля. Она читала книгу, закинув ногу на ногу и демонстративно не глядя в сторону поля.

Иси почувствовал, как внутри что-то потеплело. Она пришла. Несмотря на весь свой яд и обещания никогда больше не дышать с ним одним воздухом.

– Иси, работаем! – свисток тренера разрезал воздух.

Тренировка шла тяжело. Мяч казался тяжелее обычного, а ноги — ватными. Каждый раз, когда Иси пробегал мимо трибун, он чувствовал на себе ее взгляд. Стоило ему обернуться, как она тут же утыкалась в книгу, но он знал этот прием. Это была их игра.

В середине занятия, когда команда отрабатывала удары по воротам, Иси неудачно принял пас. Мяч отскочил от его колена и улетел далеко за пределы поля, прямиком в сторону трибун.

– Мазила! – донеслось сверху. Голос Гюли был звонким и полным искреннего наслаждения его провалом. – Ты метишь в птиц или пытаешься сбить спутниковую связь?

Иси остановился, вытирая пот со лба краем футболки. Он увидел, как Гюля спрыгнула со скамьи и грациозно, словно кошка, спустилась вниз к самому ограждению. В руках она держала его злополучный мяч.

– Верни снаряд, мелкая, – крикнул он, подходя к сетке.

– Обойдешься, – она подбросила мяч на ладони. – Я решила, что этому мячу лучше провести остаток дней со мной. У нас с ним больше общего — мы оба страдаем от твоих неуклюжих пинков.

– Гюля, у меня тренировка. Тренер сейчас начнет орать, – Иси прижался лицом к металлической сетке, глядя на нее сверху вниз. – Отдай мяч, и я, так и быть, не расскажу никому, что ты пришла на меня посмотреть.

– Посмотреть на тебя? – Гюля рассмеялась, и этот звук был острее, чем ее обычные подколы. – Я пришла почитать на свежем воздухе. А ты просто создаешь неприятный фоновый шум. Кстати, о твоем пароле...

Она подошла вплотную к сетке, так что их разделяли только ячейки металла.

– Я ввела вчерашнюю дату. И он не подошел.

– Конечно, – Иси ухмыльнулся, чувствуя свое превосходство. – Потому что в библиотеке было уже за полночь. Это был новый день, Гюля. Математика — не твой конек?

– Мой конек — это терпение, которое сейчас заканчивается, – она просунула пальцы сквозь сетку и резко дернула его за воротник футболки. Иси не ожидал такой прыти и ткнулся носом в холодный металл. – Слушай сюда, Супермен. Еще раз сменишь мне пароль на какую-нибудь сентиментальную чушь, и я привяжу твой телефон к кирпичу и выброшу в школьный пруд.

– Ты такая милая, когда угрожаешь расправой, – прошептал Иси, глядя прямо в ее темные зрачки. – Но ты все-таки угадала пароль. Раз пришла сюда злиться.

– Угадала, – признала она, не отпуская его футболку. – Но только потому, что у меня феноменальная память на ошибки. А тот поцелуй был самой большой стратегической ошибкой в моей жизни. Примерно как Гитлер под Сталинградом.

– Ого, исторические параллели, – Иси накрыл ее ладонь своей через сетку. – Значит, я — твой Сталинград? Крепость, которую ты не смогла взять?

– Ты — болото, в котором я застряла, – отрезала она, но руку не убрала.

– Иси! – взревел тренер с другого конца поля. – Если ты сейчас же не вернешься в строй, ты будешь до конца четверти чистить туалеты в спортзале зубной щеткой!

– Беги, раб системы, – Гюля разжала пальцы и небрежно пнула мяч под сетку. – Тебя зовет твой господин. А я пойду, у меня еще есть дела поважнее, чем наблюдать за твоим броуновским движением.

Она развернулась и пошла прочь, покачивая бедрами. Иси смотрел ей вслед, пока мяч не ткнулся ему в ногу.

– Эй, Иси! – капитан снова оказался рядом. – Слушай, эта брюнетка... она тебя реально ненавидит или просто хочет убить?

– И то, и другое, – улыбнулся Иси, подхватывая мяч. – И это самое прекрасное в наших отношениях.

После тренировки, когда Иси, пропахший потом и травой, выходил из раздевалки, он столкнулся с Марьям. Она стояла у входа, переминаясь с ноги на ногу, и держала в руках розовый термос.

– Иси, – пропищала она, – я видела, как ты устал. Я принесла тебе домашний лимонад с мятой. Мама говорит, это очень освежает.

Иси вздохнул. Ему меньше всего хотелось сейчас пить розовый лимонад и слушать о маминых рецептах.

– Спасибо, Марьям, но я уже выпил три литра воды. И мне нужно бежать.

– Но я же старалась... – ее глаза начали подозрительно блестеть. – Ты в последнее время такой странный. Совсем со мной не разговариваешь. Это из-за этой... Гюли?

– Марьям, Гюля тут ни при чем, – соврал Иси, пытаясь обойти ее.

– Врешь! – внезапно выкрикнула Марьям, и ее голос стал на октаву выше. – Она злая! Она всех обижает! Почему ты с ней общаешься? Она же... она же как ядовитый плющ!

– Именно, – раздался спокойный голос из-за угла.

Гюля появилась как всегда эффектно. В руках она держала два стакана кофе из автомата. Один она протянула Иси, даже не глядя на него.

– Пей, футболист. А то у тебя мозг окончательно атрофируется от общения с флорой.

Марьям задохнулась от возмущения.

– Ты! Ты не имеешь права так со мной разговаривать!

– О, правда? – Гюля сделала глоток кофе и посмотрела на Марьям так, будто та была пятном на ее новых туфлях. – А кто мне запретит? Ты? Твоя мама со своими рецептами лимонада? Или твой розовый термос, который выглядит так, будто его вырвало единорога?

– Иси, скажи ей! – Марьям топнула ножкой.

Иси посмотрел на Гюлю. Та стояла, прислонившись к стене, и в ее глазах читался вызов. Она ждала. Ждала, чью сторону он примет. Это была проверка.

– Марьям, – тихо сказал Иси, – иди домой. Гюля права, лимонад — это лишнее.

Марьям всхлипнула, бросила термос на пол (он, к счастью, не разбился, но глухо звякнул) и убежала в сторону выхода.

– Жестоко, – констатировал Иси, поднимая термос.

– Зато честно, – Гюля забрала у него термос и небрежно поставила его на скамейку. – Ты слишком мягкий, Иси. Позволяешь всяким сорнякам забивать твое пространство. Если бы не я, ты бы уже давно утонул в розовом сиропе.

– И поэтому ты принесла мне кофе? – он заглянул в стакан. – Черный? Без сахара?

– Как твоя душа, – кивнула она. – Пей и не задавай вопросов. Нам нужно поговорить.

Они вышли на задний двор школы, где старые яблони создавали густую тень. Здесь было тихо, только издалека доносились крики физрука и шум машин.

– О чем разговор? – спросил Иси, усаживаясь на поваленный ствол дерева.

– О том, что произошло в библиотеке, – Гюля села рядом, но на приличном расстоянии. – Иси, давай проясним ситуацию. То, что мы... обменялись слюной в пыльном углу, не делает нас парой. Мы не будем ходить за ручку, я не буду носить твою джерси на матчи, и уж точно я не перестану напоминать тебе, какой ты идиот.

– Я и не просил тебя носить мою джерси, – усмехнулся Иси. – Она тебе велика, ты в ней утонешь и будешь похожа на палатку.

– Вот видишь! – она ткнула в него пальцем. – Ты снова это делаешь. Пытаешься задеть мой рост.

– Я просто констатирую факты, Гюля. Ты маленькая. Но очень громкая.

– Слушай, – она вдруг посерьезнела, – я не умею «быть нормальной». Все эти свидания, розовые сопли, признания под луной... это не про меня. Если ты ждешь, что я превращусь в Марьям, то лучше сразу прыгни в этот пруд с кирпичом.

Иси поставил стакан с кофе на землю и повернулся к ней.

– Гюля, посмотри на меня.

Она нехотя подняла глаза.

– Если бы мне нужна была Марьям, я бы сейчас пил лимонад и слушал про заколочки. Но я здесь. Пью горький кофе и слушаю, как ты меня оскорбляешь. Тебе не кажется, что это о чем-то говорит?

– Это говорит о том, что у тебя мазохистские наклонности, – буркнула она, но ее защитная стена снова начала подрагивать.

– Может быть. Но мне нравится наша война. Мне нравится, как ты бесишься, когда я называю тебя мелкой. Мне нравится, как ты пытаешься казаться железной леди, хотя вчера в библиотеке ты дрожала от каждого скрипа.

– Я не дрожала! – вспыхнула она. – Это был озноб!

– Конечно, – Иси придвинулся ближе. – Озноб, который лечится только поцелуями.

– Ты такой самоуверенный индюк, – Гюля попыталась отстраниться, но он перехватил ее за талию.

– А ты такая предсказуемая, – прошептал он ей на ухо. – Сейчас ты скажешь, что я пахну потом и мне надо в душ.

– Ты пахнешь потом, и тебе надо в душ, – послушно повторила она, но ее руки сами собой легли ему на плечи. – И еще... у тебя на щеке грязь.

– Вытри, – предложил он.

Гюля вздохнула, достала из кармана влажную салфетку и начала с преувеличенным усердием тереть его щеку.

– Больно же! – поморщился Иси. – Ты меня так до кости сотрешь.

– Терпи, чемпион. Красота требует жертв, а в твоем случае — капитального ремонта.

Когда грязь была удалена, она не убрала руку. Ее пальцы скользнули по его скуле к затылку.

– Иси, – тихо сказала она, – если ты кому-то расскажешь, что я... что мне не все равно...

– То ты найдешь мой дневник, я помню, – улыбнулся он. – Но у меня есть идея получше.

– Какая?

– Давай заключим пакт. В школе мы продолжаем нашу войну. Ты меня буллишь, я тебя подкалываю. Мы — злейшие враги, гроза коридоров. А здесь... или в библиотеке... или где угодно, где нет свидетелей...

– Мы будем объявлять перемирие? – Гюля прищурилась. – Звучит как план. Мне нравится этот шпионский флер. Это добавляет остроты.

– Значит, договорились? – Иси протянул ей руку.

Гюля посмотрела на его ладонь, потом на его лицо. Она не пожала руку. Вместо этого она резко потянула его на себя и поцеловала — быстро, почти грубо, словно ставя печать на документе.

– Договорились, – выдохнула она, отстраняясь. – А теперь иди в душ. Серьезно, Иси, от тебя разит как от стада бизонов после кросса.

Иси рассмеялся, поднимаясь с бревна.

– Увидимся завтра в кафетерии, враг мой?

– Обязательно, – Гюля уже открыла свою книгу, возвращая себе вид неприступной королевы. – Я как раз придумала отличную шутку про твою новую стрижку. Она делает тебя похожим на одуванчик, который пережил удар молнии.

– Жду с нетерпением, – Иси подмигнул ей и пошел к школе.

Он чувствовал себя победителем. И дело было не в удачной тренировке или забитом голе. Дело было в том, что под обложкой этой колючей книги он нашел главу, написанную специально для него.

Вечером того же дня Гюля сидела дома и смотрела на свой телефон. На экране блокировки висела надпись: «Введите дату». Она ввела цифры. Телефон разблокировался.

На заставке теперь стояла не кошка в балетной пачке. Иси успел сменить ее, пока она «отвлекалась» в коридоре у химии. Там была фотография, которую он сделал в библиотеке, пока она дремала у него на плече. Ее лицо было спокойным, беззащитным и удивительно красивым.

– Придурок, – прошептала Гюля, прижимая телефон к груди. – Какой же ты придурок.

Она зашла в Инстаграм и увидела новое сообщение от него.

«Завтра в 8 утра у входа. С тебя — язвительность, с меня — булка. Не опаздывай, мелкая».

Гюля начала печатать ответ: «Я приду только для того, чтобы плюнуть тебе в кофе. И булка должна быть с двойной порцией глазури, иначе я объявлю тебе ядерную войну».

Она нажала «отправить» и улыбнулась. Война — это было утомительно. Но это был единственный способ, которым они умели любить. И, честно говоря, Гюля не променяла бы этот хаос ни на один розовый лимонад в мире.

***

На следующее утро школа гудела как потревоженный улей. Все обсуждали вчерашний побег Марьям и то, как Иси и Гюля вместе пили кофе за школой. Слухи множились, обрастая нелепыми подробностями.

Когда Иси вошел в холл, он сразу увидел Гюлю. Она стояла у своего шкафчика, окруженная свитой из подруг, и что-то весело рассказывала. Увидев его, она мгновенно преобразилась.

– О, смотрите, кто пришел! – громко произнесла она, так чтобы слышали все. – Наш герой полей и огородов. Иси, ты сегодня в этих джинсах выглядишь так, будто тебя переехал каток. Это новый писк моды или ты просто одевался в темноте, боясь разбудить свою единственную извилину?

Иси остановился, чувствуя на себе взгляды десятков глаз. Он широко улыбнулся.

– Гюля, ты как всегда очаровательна. Твой голос с утра — это как скрежет пенопласта по стеклу. Бодрит лучше любого будильника. Кстати, я принес тебе то, что ты просила.

Он протянул ей бумажный пакет.

– Это что, взятка за то, чтобы я не рассказывала всем, как ты вчера плакал над учебником тактики? – Гюля выхватила пакет, заглядывая внутрь. – Ладно, живи пока. Но только пока я не доем эту булку.

Она развернулась и пошла к лестнице, бросив на него мимолетный взгляд через плечо. В этом взгляде не было яда. В нем было обещание.

Иси проводил ее глазами, чувствуя, как адреналин привычно бьет в голову.

– Ну и ну, – хмыкнул его приятель-футболист, подходя сзади. – Вы реально когда-нибудь друг друга убьете.

– Возможно, – ответил Иси, перебрасывая сумку через плечо. – Но поверь, это будет самое веселое убийство в истории этой школы.

Он пошел на урок, зная, что на перемене его ждет новая порция оскорблений, новый раунд их бесконечного поединка. И где-то между вторым и третьим уроком, в пустом коридоре у библиотеки, они снова объявят свое секретное перемирие. Потому что война — это всего лишь декорация. А настоящая жизнь начиналась там, где заканчивались слова.