← Назад к обзору

Ненавижу потому что люблю

Осколки хрустального сердца

Ночь в особняке Кимов никогда не приносила покоя. Она лишь сгущала тени в углах огромных комнат, делая их похожими на разинутые пасти чудовищ. Чонгук лежал на холодном полу детской, прижавшись лбом к деревянной перекладине кроватки Тэмина. Щека, по которой пришелся удар Тэхёна, пульсировала тупой болью, а кожа казалась натянутой и горячей.

Внизу всё стихло. Тэхён, вероятно, ушел в свой кабинет или в их общую спальню, которую Чонгук давно называл «камерой пыток». Омега медленно поднялся, стараясь не шуметь. Его тело ломило от усталости и старого страха, который за два года пропитал его кости насквозь.

Он подошел к окну. За высоким забором, опутанным колючей проволокой под напряжением и камерами слежения, мерцали огни Сеула. Там была жизнь. Там люди смеялись, влюблялись и, самое главное, имели право голоса. Здесь же, в золотой клетке, Чонгук был лишь призраком, чье существование подтверждалось только синяками на коже и свидетельством о рождении сына.

– Я не могу подвести Юнги, – прошептал он, глядя на свое отражение в темном стекле. – Если я не приду, он начнет искать. Он ввяжется в это, и Тэхён... Тэхён уничтожит его.

Чонгук знал, что Тэхён не бросает слов на ветер. Клан Ким контролировал половину теневых и легальных потоков города. Исчезновение обычного музыканта, коим был Юнги, не вызвало бы даже ряби на воде.

Омега вернулся к своему тайнику. Достав телефон, он дрожащими пальцами набрал сообщение: «Завтра в три. Буду. Пожалуйста, будь осторожен».

Он не знал, как выберется. Но мысль о том, что это может быть его последний шанс на спасение или хотя бы на минуту нормальности, жгла изнутри сильнее, чем пощечина мужа.

Утро началось с резкого света. Шторы в спальне были безжалостно раздвинуты горничной. Чонгук, который под утро всё же перебрался в постель, зажмурился.

– Господин Ким велел передать, что он уезжает на объект в Инчхон, – монотонно произнесла бета, не глядя на Чонгука. – Он вернется к ужину. Вам запрещено покидать второй этаж до его распоряжения. Охрана предупреждена.

Чонгук почувствовал, как сердце пропустило удар. Домашний арест. Тэхён решил перестраховаться.

– А Тэмин? – голос омеги был хриплым.

– Маленький господин в саду с няней. Вам запрещено выходить к нему.

Это был удар под дых. Разлука с сыном была самым изощренным наказанием. Тэхён знал, куда бить.

Когда горничная вышла, Чонгук вскочил с кровати. Отчаяние сменилось холодной решимостью. Он подошел к зеркалу и ужаснулся: на левой щеке расцветало багровое пятно, а в углу губы запеклась кровь. Он быстро достал косметичку — одну из тех немногих вещей, что Тэхён позволял ему иметь для «соответствия статусу». Слой плотного консилера, пудра, немного румян, чтобы скрыть мертвенную бледность. Через десять минут из зеркала на него смотрел идеальный омега, если не считать затравленного блеска в глазах.

Выход был только один — через балкон. Его комната выходила на задний двор, где рос старый дуб, чьи ветви почти касались перил. Это было безумие. Чонгук никогда не отличался физической силой, но сейчас адреналин заглушал голос разума.

Он переоделся в простую одежду, которую хранил для прогулок в саду, накинул глубокий капюшон и, перекрестившись, перелез через перила. Кора дуба царапала ладони, сердце колотилось в самых ушах, заглушая шум ветра. Когда его ноги коснулись земли, он едва не вскрикнул от облегчения.

Сад был огромен, и он знал мертвые зоны камер — он изучал их месяцами, просто от скуки и безысходности. Проскользнув мимо живой изгороди, Чонгук добрался до технической калитки для садовников. Она была заперта, но замок был старым. Несколько минут возни с заколкой, которую он прихватил с собой, и дверь со скрипом поддалась.

Он бежал по улице, не оглядываясь. Каждое проезжающее авто казалось ему машиной Тэхёна. Каждый прохожий — шпионом мужа. Только когда он зашел в маленькое, прокуренное кафе на окраине парка, он позволил себе выдохнуть.

Юнги уже сидел в дальнем углу. Он выглядел почти так же, как и два года назад: обесцвеченные волосы, поношенная кожаная куртка и взгляд, в котором читалась вековая усталость. Увидев Чонгука, он вскочил, опрокинув чашку с остывшим кофе.

– Гук-и! – Юнги шагнул навстречу, намереваясь обнять друга, но Чонгук инстинктивно отпрянул, закрываясь рукой.

Юнги замер. Его глаза расширились, когда он заметил это движение — движение сломленного, привыкшего к ударам существа.

– Боже, Чонгук... – прошептал он, медленно опуская руки. – Что он с тобой сделал?

– Тише, хён, – Чонгук сел за столик, стараясь спрятать лицо в тени капюшона. – У нас мало времени. У меня, может быть, минут сорок, пока охрана не обнаружит мое отсутствие.

– Мы уезжаем, – твердо сказал Юнги, садясь напротив и хватая Чонгука за руки. – Прямо сейчас. У меня есть машина за углом. Мы поедем в Пусан, к моим знакомым, они помогут спрятаться. Я не оставлю тебя в этом аду.

Чонгук горько усмехнулся, и эта усмешка была полна боли.

– Ты не понимаешь. У него мой сын, Юнги. Тэмин. Если я уйду, я никогда его больше не увижу. Тэхён сотрет меня в порошок, но ребенка не отдаст. Он считает его своей собственностью, такой же, как и меня.

– Мы заберем и его! – горячился Юнги. – Мы что-нибудь придумаем, подадим в суд...

– В суд? – Чонгук поднял на него взгляд, и Юнги вздрогнул от того, сколько в этом взгляде было безнадеги. – Судьи обедают у него дома по выходным. Полиция получает от него зарплату больше, чем от государства. Юнги, Тэхён — это не просто человек. Это система. Из нее нет выхода.

– Зачем ты тогда пришел? – голос Юнги дрогнул.

– Чтобы увидеть тебя. Чтобы вспомнить, что я когда-то был Чон Чонгуком, который любил рисовать и мечтал о путешествиях. Чтобы попросить тебя... если со мной что-то случится... найди способ присмотреть за Тэмином. Хотя бы издалека.

– Не говори так, словно ты прощаешься навсегда! – Юнги сжал его пальцы. – Ты любил его, Гук. Я помню, как ты сиял, когда родители объявили о помолвке. Ты верил, что это сказка.

– Сказка оказалась хоррором, – прошептал Чонгук. – Он не просто не любит меня, хён. Он ненавидит сам факт моего существования. Он ненавидит то, что я омега, что я слабее, что я принадлежу ему по закону, а не по его желанию. Каждая ночь с ним — это... это как умирать и воскресать для новой порции боли.

В этот момент колокольчик над дверью кафе звякнул. Чонгук вздрогнул и обернулся. В дверях стоял высокий мужчина в строгом костюме. Это был не Тэхён, но Чонгук узнал его — это был начальник личной охраны Кима.

Мир вокруг словно замедлился. Юнги проследил за его взглядом и тоже напрягся.

– Чонгук, беги через кухню, – быстро проговорил Юнги, вставая и заслоняя друга собой. – Я его задержу. Беги!

– Нет, Юнги, он убьет тебя! – вскрикнул Чонгук.

Но охранник даже не шелохнулся. Он просто достал телефон и приложил его к уху, не сводя холодного взгляда с омеги.

– Объект найден. Ждем распоряжений, – произнес он ровным голосом.

Через минуту к кафе с визгом шин подкатил черный «Роллс-Ройс». Сердце Чонгука рухнуло куда-то в бездну. Он знал этот автомобиль. Он знал этот запах опасности, который, казалось, просачивался даже сквозь закрытые окна машины.

Дверь открылась, и из салона вышел Тэхён. Он не бежал, не кричал. Он шел неспешно, поправляя запонки на манжетах белоснежной рубашки. Его лицо было абсолютно спокойным, маской из идеального мрамора, но глаза... в них полыхал ад.

Люди в кафе начали испуганно переглядываться и поспешно уходить через запасной выход. Хозяин заведения, узнав влиятельного гостя, просто скрылся в подсобке, не желая иметь проблем.

Тэхён вошел внутрь. Запах горького шоколада и табака мгновенно заполнил пространство, вытесняя аромат кофе.

– Какая трогательная сцена, – голос Тэхёна был тихим, почти нежным, отчего у Чонгука по спине пробежали ледяные мурашки. – Мой омега устраивает свидание в такой дыре. Чонгук, ты всегда отличался плохим вкусом, но это уже чересчур.

Юнги сделал шаг вперед, сжимая кулаки.

– Оставь его в покое, Ким. Ты не имеешь права так с ним обращаться.

Тэхён даже не удостоил Юнги взглядом. Он смотрел только на Чонгука, который сжался в комок на стуле.

– Не имею права? – Тэхён наконец перевел глаза на Юнги. – Этот «объект» — моя законная супруга. И всё, что он делает, принадлежит мне. Включая его дыхание. А ты, – он сделал паузу, и в его голосе прорезались стальные нотки, – ты совершил большую ошибку, коснувшись того, что тебе не принадлежит.

– Тэхён, пожалуйста! – Чонгук бросился к мужу, падая на колени и хватая его за полы дорогого пальто. – Пожалуйста, он ни в чем не виноват! Это я... я обманул его, я заставил его прийти! Делай со мной что хочешь, только не трогай его!

Тэхён посмотрел сверху вниз на рыдающего омегу. В его взгляде промелькнуло что-то похожее на брезгливость, смешанную с торжеством. Он схватил Чонгука за подбородок, заставляя поднять голову.

– Ты выглядишь жалко, Чонгук. Твоя косметика потекла, обнажая то, что я оставил тебе вчера. Ты думал, что сможешь сбежать от меня? От своего хозяина?

– Я не вещь... – прохрипел Чонгук, хотя силы покидали его.

Тэхён резко оттолкнул его и повернулся к своим людям, которые уже окружили Юнги.

– Отвезите омегу домой. Заприте в подвале. Никакой еды и воды, пока я не приеду. Тэмина переведите в другое крыло. Он не увидит мать, пока я не решу иначе.

– Нет! Тэхён, нет! – закричал Чонгук, когда двое охранников подхватили его под руки. – Только не Тэмин! Пожалуйста!

– А с этим... – Тэхён кивнул на Юнги, который отчаянно сопротивлялся, – разберитесь так, чтобы он больше никогда не смог держать в руках даже ложку, не говоря уже о музыкальных инструментах. И вышвырните его из города. Если увижу его снова — убейте.

– Ты чудовище! – крикнул Юнги, прежде чем удар в живот заставил его согнуться пополам.

Чонгука потащили к машине. Он видел, как Юнги бьют, видел, как его друг падает на грязный пол кафе, но ничего не мог сделать. Его затолкнули на заднее сиденье, и дверь захлопнулась с тем самым звуком, который он ненавидел больше всего — звуком закрывающейся ловушки.

Тэхён сел рядом. Он достал шелковый платок и методично вытер пальцы, словно прикосновение к Чонгуку осквернило его.

– Ты совершил глупость, Чонгук-и, – тихо сказал он, глядя в окно на удаляющееся кафе. – Ты думал, что твоя любовь дает тебе какие-то права? Ты ошибался. Твоя любовь — это твое проклятие. Она сделала тебя уязвимым. Она дала мне все рычаги давления на тебя.

– Я ненавижу тебя, – прошептал Чонгук, глядя на свои дрожащие руки. – Я проклинаю тот день, когда впервые увидел тебя.

Тэхён повернулся к нему, и на его губах заиграла странная, пугающая улыбка.

– Ненависть — это тоже чувство. Оно куда честнее твоей детской влюбленности. С ненавистью мне будет проще работать.

Машина въехала на территорию поместья. Ворота закрылись, отрезая Чонгука от мира. Его привели в подвальное помещение — холодное, лишенное окон, где пахло сыростью и бетоном. Его бросили на голый матрас, и тяжелая железная дверь закрылась с гулким лязгом.

В темноте Чонгук свернулся калачиком. Он не плакал — слез больше не осталось. Он думал о Тэмине, о Юнги, о своей разрушенной жизни. Он понимал, что Тэхён не просто наказывает его. Он наслаждается этим процессом. Для альфы это была игра — игра в бога, который решает, кому жить, а кому страдать.

Через несколько часов дверь снова открылась. Свет фонарика ударил в глаза. Вошел Тэхён. Он снял пиджак и закатал рукава рубашки. В его руке был кожаный ремень.

– Ты ведь хотел нежности, Чонгук? – голос Тэхёна вибрировал от сдерживаемой ярости. – Ты хотел, чтобы я обратил на тебя внимание? Поздравляю. Сегодня я уделю тебе всё свое время.

Чонгук сжался, чувствуя, как внутри всё леденеет.

– Пожалуйста... Тэхён... я больше не буду...

– Конечно не будешь, – Тэхён подошел вплотную, хватая его за волосы и рывком поднимая с матраса. – Потому что ты усвоишь этот урок так глубоко, что он останется шрамами не только на твоем теле, но и на твоей жалкой душе.

Удар пришелся по спине, разрывая тонкую ткань рубашки. Чонгук вскрикнул, его тело выгнулось от невыносимой боли. Но это было только начало.

Тэхён бил методично, холодно, без тени эмоций на лице. Он не был в ярости — он был палачом, выполняющим свою работу. Для него это было актом установления абсолютной власти. Каждый стон омеги, каждая его мольба лишь подтверждали его триумф.

Когда Чонгук перестал кричать и лишь тихо хрипел, захлебываясь собственной болью, Тэхён остановился. Он отбросил ремень в сторону и опустился на колени рядом с избитым мужем. Его пальцы, перепачканные в крови Чонгука, нежно погладили омегу по волосам.

– Ты мой, Чонгук, – прошептал он, и в этом шепоте было больше угрозы, чем в ударах. – Каждая твоя клетка, каждая слеза. Ты никогда не уйдешь. Ты будешь жить здесь, в этой клетке, и благодарить меня за то, что я позволяю тебе дышать одним воздухом со мной.

Тэхён наклонился и прижался губами к виску омеги. Это был поцелуй Иуды — холодный, лишенный тепла, закрепляющий право собственности.

– Завтра ты выйдешь к завтраку, – продолжал Тэхён, поднимаясь. – Ты наденешь свое лучшее платье, ты будешь улыбаться моим партнерам. И если я замечу хотя бы тень печали на твоем лице... Тэмин отправится в закрытый интернат за границу. Ты меня понял?

Чонгук не ответил. Он лежал в луже собственной крови, глядя в пустоту. Его сердце, которое когда-то билось в унисон с именем Тэхёна, теперь было лишь куском израненной плоти.

– Я спросил: ты меня понял? – Тэхён слегка пнул его носком туфли в бок.

– Да... господин Ким... – едва слышно прошелестел Чонгук.

– Вот и молодец, – Тэхён вышел, и свет снова погас.

В этой темноте Чонгук наконец понял. Любовь не может растопить лед. Она может только замерзнуть вместе с ним, превратившись в острые осколки, которые режут изнутри. Он больше не был тем добрым и нежным омегой. Что-то внутри него окончательно умерло этой ночью, освобождая место для чего-то нового — темного, холодного и бесконечно терпеливого.

Он будет ждать. Он будет идеальной куклой, идеальной матерью и покорным супругом. Он позволит Тэхёну думать, что тот победил. Но в глубине его выжженной души начал расти план. Если он — вещь, то он станет самой опасной вещью в жизни Ким Тэхёна. Вещью, которая однажды перережет горло своему хозяину, когда тот меньше всего будет этого ожидать.

За стенами подвала начинался новый день, но для Чонгука солнце больше не имело значения. Его мир теперь состоял из золота, костей и жажды мести, которая стала единственным, что поддерживало в нем жизнь.