← Назад к обзору

Ненавижу потому что люблю

Шёпот пепла и крик тишины

Пять лет — это целая жизнь для того, кто считает дни по количеству новых шрамов и глотков холодного воздуха. Тэмину исполнилось пять, и он был единственным живым существом в этом особняке, которое не вызывало у Чонгука желания зажмуриться и исчезнуть. Мальчик рос удивительно похожим на отца: те же резкие черты лица, та же уверенная походка, но, к счастью Чонгука, в его глазах еще не поселилась та мертвая стужа, что правила душой Ким Тэхёна.

Тэхён стал чуть менее фанатичен в своем контроле. Возможно, он решил, что окончательно сломал Чонгука, или просто потерял интерес к постоянному надзору, видя перед собой лишь покорную тень. Теперь Чонгуку позволялось проводить время с сыном, и он даже мог провожать его до ворот, когда личный водитель увозил наследника Кима в элитный детский сад.

Дни Чонгука превратились в тихий, монотонный ритуал ожидания. Как только машина с Тэмином скрывалась за поворотом, омега уходил в комнату сына. Это было единственное место в доме, где не пахло Тэхёном. Здесь пахло красками, детским мылом и свежестью — ароматами жизни, которую Чонгук пытался сохранить для своего ребенка.

Он сидел на ковре, перебирая игрушки или листая детские книги, и это были единственные часы, когда его плечи расслаблялись. Он не смотрел в зеркала, не включал телевизор. Он просто был. Частью этой комнаты, частью этого маленького мира, который он выстроил внутри своей тюрьмы.

Но каждый вечер, ровно в семь, тишина взрывалась звуком открывающихся ворот. Чонгук вздрагивал, его тело инстинктивно напрягалось, а сердце начинало бить тревожный набат.

В этот вечер Тэхён задержался. Тэмин уже давно спал, свернувшись калачиком под мягким одеялом, а Чонгук всё еще сидел у его кровати, не в силах заставить себя выйти в коридор. Он знал: как только он переступит порог детской, он перестанет принадлежать себе.

Дверь в комнату резко распахнулась, ударившись о ограничитель. На пороге стоял Тэхён. Его галстук был развязан и висел на шее, как удавка, пиджак отсутствовал, а верхние пуговицы рубашки были расстегнуты. От него за несколько метров разило крепким алкоголем — тяжелый, удушливый запах виски смешивался с его собственным ароматом, превращаясь в нечто ядовитое.

– Почему ты не в спальне? – голос Тэхёна был низким, хриплым и опасно тихим.

Чонгук медленно поднялся, стараясь не разбудить сына. Он опустил голову, как делал всегда, чтобы не провоцировать лишнюю вспышку гнева.

– Я... я зачитался Тэмину. Он только что уснул, Тэхён. Давай поговорим в коридоре, прошу тебя.

Тэхён усмехнулся, и этот звук был похож на хруст битого стекла. Он сделал шаг в комнату, пошатываясь, и Чонгук увидел, что его глаза налиты кровью. Альфа был пьян не просто до потери координации, а до той стадии, когда просыпаются самые примитивные и жестокие инстинкты.

– Ты смеешь мне указывать, где нам говорить? – Тэхён схватил Чонгука за локоть и рывком вытащил из детской.

Дверь захлопнулась, и омега оказался прижат к холодной стене коридора. Хватка Тэхёна была стальной, пальцы больно впивались в предплечье.

– Ты думал, если я дал тебе немного свободы, ты стал здесь хозяином? – Тэхён наклонился к его лицу, обдавая жарким, хмельным дыханием. – Ты — омега. Ты — моя собственность. И твое место там, где я прикажу.

– Тэхён, ты пьян, – прошептал Чонгук, чувствуя, как внутри нарастает знакомый, парализующий ужас. – Пожалуйста, иди отдохни. Мы поговорим утром.

– Утром? – Тэхён вдруг резко ударил ладонью по стене рядом с его головой, отчего Чонгук вскрикнул и зажмурился. – Утром я буду занят делами. А сейчас я хочу видеть свою жену. Но ты... ты вечно прячешься в этой комнате. Ты думаешь, ребенок — это твой щит?

– Нет, я просто...

– Заткнись! – Тэхён внезапно ударил его наотмашь.

Удар был такой силы, что Чонгук не удержался на ногах и осел на пол. В голове помутилось, в ушах возник противный звон. Он почувствовал, как по подбородку потекла теплая струйка крови — разбитая губа снова дала о себе знать.

– Вставай, – приказал Тэхён, хватая его за волосы и буквально волоча по ковровой дорожке в сторону их спальни.

– Пожалуйста, Тэхён, не надо... – Чонгук пытался упираться ногами, но альфа был слишком силен. – Мне больно, отпусти! Умоляю!

– Больно? Ты еще не знаешь, что такое боль, – прорычал Тэхён, вталкивая его в спальню и швыряя на кровать.

Он закрыл дверь на замок, и этот звук прозвучал для Чонгука как приговор. Омега попытался отползти к другому краю кровати, но Тэхён настиг его мгновенно. Он навалился сверху, придавливая Чонгука своим весом, и начал рвать на нем одежду. Ткань домашней футболки с треском разошлась под его руками.

– Тэхён, остановись! – Чонгук рыдал, его тело сотрясалось от крупных конвульсий. – Ты же обещал... Ты обещал, что больше не будешь так! Пожалуйста, я всё сделаю, только не так грубо!

– Я ничего тебе не обещал, – Тэхён перехватил его запястья и прижал их к матрасу над головой, так сильно, что кости, казалось, вот-вот хрустнут. – Ты забыл, кто я? Я — тот, кто купил тебя. Я — тот, кто владеет каждым твоим вздохом. И если я хочу взять то, что принадлежит мне по праву, я возьму это.

Он не тратил время на ласки. В его движениях не было ни капли страсти, только животная агрессия и желание унизить. Тэхён вошел в него резко, без всякой подготовки, словно вбивая сваю в живое мясо.

Чонгук вскрикнул, и этот крик, полный невыносимой агонии, захлебнулся в подушке, в которую он уткнулся лицом. Боль была острой, разрывающей, она ослепляла, стирая реальность.

– Тише, – прошипел Тэхён ему в ухо, впиваясь зубами в плечо омеги, оставляя глубокие, кровоточащие следы. – Ты ведь любил меня, Чонгук-и? Разве не об этом ты мечтал? Чтобы я был в тебе?

– Нет... не так... – хрипел Чонгук, задыхаясь от тяжести альфы. – Пожалуйста... остановись... мне страшно... Тэмин может услышать...

Упоминание сына, казалось, только еще больше разозлило Тэхёна. Его толчки стали еще более жестокими, беспощадными. Он словно пытался разрушить Чонгука изнутри, стереть его личность, превратить в кусок безжизненной плоти.

– Пусть слышит! – Тэхён ударил его по лицу, заставляя смотреть на себя. – Пусть знает, кто здесь главный. Пусть видит, как его мать пресмыкается перед отцом.

Чонгук смотрел в эти глаза — когда-то любимые, а теперь ставшие его персональным адом. В них не было ничего человеческого. Только тьма, подпитанная алкоголем и абсолютной властью. Омега перестал сопротивляться. Его тело обмякло, он просто лежал, позволяя Тэхёну делать с собой всё, что тот захочет. Только слезы, которые он не мог контролировать, продолжали стекать по его щекам, впитываясь в простыни.

Каждый удар сердца отзывался вспышкой боли внизу живота. Чонгук чувствовал, как внутри него что-то ломается — не физически, а на каком-то более глубоком, ментальном уровне. Последние крохи той привязанности, которую он так бережно хранил в самом темном углу своего сердца, рассыпались в прах.

Когда Тэхён наконец закончил, он не сразу отстранился. Он тяжело дышал, уткнувшись лбом в изгиб шеи Чонгука, и омега на мгновение почувствовал, как его кожа намокла. Были ли это слезы Тэхёна или просто пот — он не знал и не хотел знать.

Альфа поднялся, пошатываясь, и начал одеваться, не глядя на свою жертву. Его движения были резкими, нервными. Алкогольный туман начал понемногу рассеиваться, оставляя после себя липкое чувство вины, которое он тут же привычно трансформировал в новую порцию гнева.

– Приведи себя в порядок, – бросил он, не оборачиваясь. – Завтра утром ты должна быть за столом. И не вздумай подходить к Тэмину с таким лицом. Ты его напугаешь.

Дверь хлопнула, и Чонгук остался один.

Он лежал в темноте, не в силах пошевелиться. Тело горело, словно его опалили огнем, а между ног ощущалась липкая влага, которая, он знал, была смесью смазки и его собственной крови.

В какой-то момент он услышал тихий скрип. Дверь спальни, которую Тэхён забыл закрыть на этот раз, приоткрылась. В проеме показалась маленькая фигурка в пижаме с динозаврами.

– Мама? – прошептал Тэмин, протирая глаза кулачком. – Почему ты плачешь? Я слышал шум.

Чонгук вздрогнул. Весь его ужас мгновенно сменился ледяным спокойствием защитника. Он быстро натянул на себя одеяло, скрывая следы насилия, и через силу улыбнулся, хотя эта улыбка больше напоминала гримасу боли.

– Всё хорошо, малыш, – голос его дрожал, но он старался говорить мягко. – Папа просто... папа пришел поздно и мы немного поспорили. Иди спать, солнце.

– У тебя кровь на губе, – Тэмин подошел ближе, его маленькое личико исказилось от беспокойства.

– Я просто прикусил её, когда смеялся, – соврал Чонгук, чувствуя, как внутри всё разрывается от этой лжи. – Иди, я скоро приду к тебе и спою колыбельную.

Когда мальчик ушел, Чонгук медленно поднялся. Каждый шаг причинял страдание, но он упрямо шел в ванную. Он включил ледяную воду и начал смывать с себя следы Тэхёна. Он тер кожу мочалкой до тех пор, пока она не покраснела, пытаясь содрать с себя это ощущение грязи, этот запах горького шоколада и виски.

Глядя в зеркало, он увидел человека, которого не узнавал. Глаза были пустыми, в них больше не было ни любви, ни страха. Только холодная, расчетливая пустота.

– Ты обещал, что я буду твоим наказанием, Тэхён, – прошептал он, касаясь пальцами разбитой губы. – Но ты забыл одну вещь. Вещь, которую долго бьют, рано или поздно превращается в оружие.

Он вернулся в спальню сына, сел на край его кровати и начал тихо петь. Его голос был ровным, лишенным эмоций. Он смотрел на спящего Тэмина и понимал: ради этого ребенка он вытерпит всё. Но Тэхён... Тэхён больше никогда не получит его душу.

Этой ночью Чонгук окончательно похоронил ту часть себя, которая верила в спасение через любовь. В доме Кима стало на одного призрака больше. И этот призрак больше не просил о пощаде. Он начал считать долги.

Утром, когда Тэхён спустился к завтраку, он застал Чонгука на кухне. Омега был идеально одет, его лицо было безупречно загримировано, а на губах играла вежливая, холодная улыбка. Он подал Тэхёну кофе, даже не дрогнув рукой, когда их пальцы соприкоснулись.

– Твой кофе, Тэхён-ши, – произнес Чонгук, и в его голосе не было ни капли той мольбы, что звучала ночью.

Тэхён замер, глядя на него. Он ожидал увидеть слезы, истерику, ненависть — что угодно, но не это ледяное безразличие. Впервые за пять лет альфа почувствовал смутную тревогу. Он сломал Чонгука, да. Но то, что получилось из обломков, пугало его куда больше, чем прежняя покорность.

– Ты в порядке? – спросил Тэхён, пытаясь поймать его взгляд.

– В полном, – ответил Чонгук, поправляя воротник рубашки Тэмина. – Мы ведь семья, Тэхён. А в семье всегда всё в порядке, не так ли?

Тэхён промолчал, чувствуя, как в горле встает ком. Он получил то, чего хотел — абсолютную власть. Но почему-то в этот солнечный утренний час ему показалось, что он стоит на краю пропасти, а человек, которого он считал своей вещью, только что легонько подтолкнул его к обрыву.

Дом Кимов продолжал стоять, величественный и холодный. Но внутри него уже начал тлеть пожар, который невозможно было потушить ни деньгами, ни властью, ни насилием. И Чонгук был тем, кто бережно подбрасывал в этот огонь щепки своей разрушенной жизни.