Нежданное приглашение
Тени над Алатырь-камнем
Большой зал Колдовстворца в этот полдень напоминал затишье перед бурей. Сводчатые потолки, по которым обычно плыли мирные облака, сегодня были затянуты тяжелым, багровым маревом, отражающим состояние магии в замке. Столы ломились от еды — наваристые щи, пироги с дичью, моченые яблоки и кувшины со сбитнем, — но аппетита ни у кого не было.
Место Ромы Горыныча за столом отделения Ярила пустовало. Его отсутствие ощущалось как дыра в пространстве. Не слышно было его безумного смеха, не мелькал синий свитер, и никто не пытался тайком приклеить наклейку с драконом на спину проходящего мимо завуча.
Саша Бессмертный сидел неподвижно, уставившись в свою тарелку. Его черные глаза казались еще глубже, а радужка цвета луны светилась холодным, недобрым светом. Рядом с ним Женя Зимова нервно теребила свои карие косы, ее острые уши то и дело дергались от любого шороха. Ее филин Ух сидел на спинке стула, нахохлившись и не сводя немигающего взгляда со стола Слизерина.
Именно оттуда, из-за стола «зеленых», доносился приглушенный смех. Слизеринцы, чувствуя себя в относительной безопасности под присмотром учителей Хогвартса, не могли удержаться от обсуждения утреннего происшествия.
– Видели, как он летел? – Теодор Нотт негромко, но отчетливо произнес, обращаясь к Малфою и Панси. – Прямо как подбитая птица. Или как бракованная шестеренка, о которых он вечно болтал.
– Говорят, он выплюнул столько крови, что снег стал похож на малиновое варенье, – прыснула Панси Паркинсон, прикрывая рот ладонью. – Может, теперь в Колдовстворце станет потише? Одним ненормальным меньше.
– Туда ему и дорога, – прошипел Драко Малфой, хотя его руки все еще заметно дрожали, когда он поднимал кубок. – Будет знать, как выставлять нас дураками перед всей школой. Без обуви, без манер… просто дикарь с опасной игрушкой.
Саша Бессмертный медленно поднял голову. Воздух вокруг него начал вибрировать, а Тень, его черный волк, лежащий у ног, издал низкий, утробный рык, от которого вздрогнули даже Дамблдор и Снейп за преподавательским столом.
– Саша, не надо, – шепнула Женя, кладя руку ему на плечо. – Директор смотрит.
Но Саша ее не слышал. Он слышал только каждое слово, каждое издевательское замечание о своем лучшем друге, который сейчас боролся за жизнь в лазарете только потому, что решил спасти одного из этих ничтожеств.
– А этот его дракончик? – продолжал Нотт, распаляясь от собственного «остроумия». – Пламень? Скорее, огарок. Надеюсь, его усыпят, когда этот рыжий недомерок окончательно…
Договорить Теодор не успел.
Движение Саши было настолько быстрым, что человеческий глаз едва успел его зафиксировать. Он не встал, не закричал. Его рука просто метнулась к поясу, где в ножнах из черной кожи всегда покоился ритуальный нож — подарок отца на двенадцатилетие.
Серебристая сталь блеснула в воздухе, рассекая тяжелый аромат щей и медовухи. Нож пролетел через весь зал, вращаясь с математической точностью, которую Саша так любил на уроках своего папы Ивана.
– А-а-а! – взвизгнул Нотт, отпрянув назад.
Нож с глухим стуком вонзился в дубовую спинку высокого стула Слизерина, прямо над плечом Теодора. Лезвие лишь слегка задело кожу, оставив на бледной щеке Нотта тонкую, идеально ровную красную линию. Капля крови медленно покатилась вниз, падая на его воротник.
В зале повисла мертвая тишина. Все взгляды обратились к Саше. Тот медленно встал, его рост в 151 сантиметр сейчас казался внушительным, а черная корона отца, невидимым ореолом застывшая над ним, будто придавала ему веса.
– В следующий раз, – голос Саши был тихим, лишенным эмоций, как шелест могильной земли, – я не буду целиться в дерево. Я буду целиться в то место, где у нормальных людей находится совесть. Но так как у тебя ее нет, Нотт, я выберу язык. Чтобы ты больше никогда не смог осквернить его упоминанием моего брата.
– Мистер Бессмертный! – вскрикнула профессор Макгонагалл, вскакивая со своего места. – Это недопустимое поведение! Нападение на ученика…
– Сядьте, Минерва, – раздался спокойный, но леденящий голос Кощея. Директор Колдовстворца даже не шелохнулся. Он продолжал помешивать свой черный чай, не глядя на присутствующих. – В моей школе за оскорбление чести рода принято отвечать. Александр поступил милосердно. Он лишь предупредил.
– Но он мог его убить! – возмутился Фадж, который все еще ходил с перебинтованными после инцидента с палочкой руками.
– Если бы Саша хотел его убить, – подала голос Ядвига Зимова, лениво поправляя бандану, – мы бы сейчас обсуждали меню на поминки, а не правила поведения. Помолчите, Корнелиус. У вас на родине, может, и принято терпеть плевки в лицо, но здесь — нет.
В этот напряженный момент в кармане Сашиной жилетки что-то завибрировало и издало мелодичный звук, похожий на звон серебряных колокольчиков. Это был магический переговорник — редкая вещь, созданная Ромой в один из его приступов инженерного гения.
Саша быстро достал устройство. На его поверхности появилось изображение Добрыни Горыныча. Учитель трансфигурации выглядел измотанным, его обычно яркие зеленые глаза были покрасневшими, а русые волосы спутались, но на лице играла слабая, теплая улыбка.
– Саша? Пятнышко, ты слышишь меня? – голос Добрыни был хриплым.
– Да, Добрыня Никитич, – Саша непроизвольно вытянулся, его голос дрогнул. – Как он?
Весь зал затаил дыхание. Даже слизеринцы, притихшие после броска ножа, подались вперед.
– Очнулся наш Рыжик, – выдохнул Добрыня, и было слышно, как на заднем плане облегченно вздохнул Змей Горыныч, видимо, наконец-то переставший метать искры. – Только что пришел в себя. Сначала, конечно, попытался спросить, где его отвертка, а потом закашлялся.
Саша сжал переговорник так сильно, что костяшки побелели.
– Кровь?
– Немного, – успокаивающе произнес Добрыня. – Легкое еще слабое, Василиса дала ему восстанавливающее зелье и настойку из корня мандрагоры с медом. Кашляет еще, но уже не той страшной чернью, что на поле. Сейчас спит, Пламень его греет — мелкий совсем не отходит, раздулся как шар, греет его чешую к чешуе.
– Он… он что-нибудь сказал? – спросила Женя, подбегая к Саше и заглядывая в экран.
– Сказал, – Добрыня коротко усмехнулся, и в его глазах блеснули слезы облегчения. – Сказал, что Малфой весит как мешок с бракованными болтами и что ему нужно срочно пересчитать аэродинамику мантий Хогвартса, а то они «тормозят магический поток». В общем, бредит в своем репертуаре. Значит, жить будет.
Саша закрыл глаза. Огромный ком, стоявший в горле последние несколько часов, наконец-то начал таять. Он почувствовал, как Тень ткнулся холодным носом в его ладонь.
– Спасибо, Добрыня Никитич, – прошептал Саша. – Мы… мы скоро придем.
– Не спешите, – покачал головой Добрыня. – Ему нужен покой. И, Саша… я слышал про нож.
Саша напрягся, ожидая выговора.
– Хороший бросок, – неожиданно добавил Добрыня, и его лицо на мгновение стало суровым, как у древнего воина. – Никитичи своих в обиду не дают. Но больше не хулигань, а то Иван расстроится, что ты математику полета ножа использовал для таких целей. Отдыхайте.
Экран погас.
Саша медленно повернулся к столу Слизерина. Теодор Нотт, все еще прижимавший салфетку к щеке, вжался в стул.
– Слышали? – негромко спросил Саша. – Он жив. И он вернется. А пока его нет, я буду присматривать за вами всеми.
Он подошел к столу Слизерина, одним резким движением выдернул свой нож из дерева и, не оборачиваясь, направился к выходу из зала. Женя, подхватив свою сумку, побежала за ним.
– Эй, Саша! – крикнул Гарри Поттер, вставая со своего места. – Передай ему… передай, что мы рады. И что Малфой получит свое, даже если нам придется написать об этом Сириусу.
Саша на мгновение замер в дверях. Он обернулся, и на его лице впервые за день появилось подобие улыбки — тонкой, холодной, но искренней.
– Передам, Поттер. А насчет Малфоя не беспокойся. В Колдовстворце долги возвращаются с процентами.
Когда двери зала захлопнулись за ними, Кощей Бессмертный наконец отставил свой кубок и посмотрел на Дамблдора.
– Ну что, Альбус? Продолжим обед? Или у вас в Англии после первой крови принято падать в обморок?
Дамблдор лишь печально покачал головой, глядя на Малфоя, который, казалось, пытался слиться с цветом своей мантии.
– Боюсь, Кощей, мои ученики только что поняли, что мир гораздо больше и опаснее, чем им казалось в стенах Хогвартса.
– Мир всегда был таким, – подал голос Змей Горыныч, входя в зал. Он выглядел уставшим, но его глаза горели прежним огнем. – Просто в России мы не привыкли это скрывать. Добрыня сказал, Рыжику нужны наклейки. Много наклеек. У кого есть что-нибудь яркое?
Весь вечер в Колдовстворце прошел под знаком странного единения. Ученики разных школ, напуганные и восхищенные одновременно, передавали через Сашу и Женю для Ромы все, что могли найти: от магических карточек из шоколадных лягушек до блестящих фантиков.
А в лазарете, под присмотром двух пятитысячелетних отцов и огромного ледяного дракона, спал маленький рыжий гений. Ему снились шестеренки, формулы и бесконечное небо, в котором больше никто не падал. Он знал, что завтра он проснется, доест свой пирожок и обязательно придумает, как сделать так, чтобы даже самые тяжелые слизеринцы летали со скоростью света. Ведь для Ромы Горыныча не было ничего невозможного — особенно когда за твоей спиной стоит вся мощь древней Руси.