Нежданное приглашение
Младенец, магия и законы физики
Внутренний двор Колдовстворца был тем местом, где реальность, казалось, брала выходной. В самом центре, пронзая облака своей вершиной, возвышался Великий Дуб. Его крона была настолько огромной, что могла бы укрыть под собой целый замок, а листья, вопреки суровым русским морозам, всегда оставались изумрудно-зелеными и источали тонкий аромат липы и меда. Между ветвями парили платформы, висели резные качели, а по стволу змеились лестницы, ведущие в уютные домики, где ученики могли спрятаться от суеты.
Рома Горыныч, едва встав на ноги после инцидента в лазарете, извел родителей и медперсонал своим нытьем. В итоге, под клятвенное обещание «не испытывать реактивные двигатели на живых существах», его отпустили подышать свежим воздухом в сопровождении Саши и Жени.
– Ромка, если ты сейчас же не перестанешь пытаться разобрать качели на запчасти, я привяжу тебя к дереву твоим же свитером, – ворчала Женя Зимова, перебирая в руках сумку с реактивами. Ей нужно было доделать домашнее задание по зельеварению, а Рома, вооруженный набором отверток, уже присматривался к магическим креплениям одной из парящих платформ.
– Жень, ну ты не понимаешь, тут же коэффициент трения вообще не учтен! – Рома, босой и взъерошенный, сидел на корточках между Сашей и Женей. – Если я добавлю сюда пару рунных подшипников, мы сможем летать на этих качелях до самой Луны!
Саша Бессмертный, лениво перелистывая древний фолиант, даже не поднял головы.
– Оставь качели в покое, Рыжик. Папа Кощей сказал, что если ты еще раз что-то взорвешь, он заставит тебя переписывать историю некромантии от руки.
В этот момент во двор высыпала толпа иностранных студентов. Хогвартсцы, Шармбатон и Дурмстранг с открытыми ртами разглядывали чудо-дерево. Драко Малфой, державшийся в стороне после «теплого» приема Тени, шел в окружении своих верных телохранителей. Его лицо все еще бледнело при виде Саши, но язвительная натура требовала реванша.
– Смотрите-ка, – громко произнес Малфой, проходя мимо троицы. – Наш герой-каскадер уже на ногах. И всё так же копается в мусоре.
Рома даже не обернулся, увлеченно ковыряя какую-то гайку. Женя же, державшая в руках открытую пробирку с экспериментальным «Зельем Временного Отката», которое она готовила для Василисы, недовольно поморщилась.
– Пройди мимо, Малфой, пока твой запах не испортил мне состав, – бросила она, не отрываясь от работы.
Драко, решив, что это отличный момент для мелкой пакости, «случайно» споткнулся о корень дуба и с силой задел локоть Жени.
– Ой, простите, тут такие неровные полы, – осклабился он.
Пробирка вылетела из пальцев Жени. Время словно замедлилось. Розовый дымящийся состав описал дугу в воздухе и, прежде чем кто-то успел среагировать, выплеснулся прямо на макушку Ромы, который в этот момент как раз победно открутил какую-то деталь.
– Рома! – вскрикнула Женя, вскакивая на ноги.
Облако густого фиолетового пара окутало рыжего парня. Раздался тихий хлопок, похожий на звук лопнувшего мыльного пузыря. Когда пар рассеялся, на платформе воцарилась тишина.
– Женя… – голос Саши прозвучал как-то странно.
– Я сейчас ему всё выскажу! – Женя яростно обернулась, сжимая кулаки и готовясь испепелить Малфоя взглядом, но замерла.
Там, где секунду назад сидел пятнадцатилетний гений-механик, теперь находился маленький ком из ткани. Голубой свитер, который и раньше был Роме велик, теперь полностью поглотил его. Из воротника робко высунулась рыжая головка с мягкими, пушистыми кудряшками.
На всех присутствующих смотрел младенец примерно восьми месяцев от роду. У него были огромные желтые глаза с уже знакомыми вытянутыми зрачками и та самая фирменная «горынычевская» улыбка — немного безумная, но в данном возрасте до невозможности очаровательная.
– Агу? – вопросительно произнес Рома-младший, запутываясь в рукавах собственного свитера.
– О боги… – Гермиона Грейнджер, стоявшая неподалеку, прижала руки к щекам. – Он… он крошечный!
Малфой, осознав, что он натворил, начал медленно пятиться, но уперся спиной в нечто очень твердое и очень холодное. Обернувшись, он увидел Кощея Бессмертного. Рядом с директором стояли все учителя Колдовстворца, вышедшие на прогулку.
– Что здесь происходит? – громовой голос Змея Горыныча заставил листья на дубе задрожать.
Змей и Добрыня протолкнулись сквозь толпу студентов. Когда они увидели платформу, их лица сменили гнев на полное недоумение.
Рома, заметив Добрыню, просиял. Он неловко замахал маленькими ручками, выбираясь из плена огромного свитера, и, сверкая голыми пятками (он и в восемь месяцев ненавидел обувь), потянулся к родителю.
– Па-па! – четко произнес малыш, растягивая губы в беззубой улыбке.
Добрыня Никитич, который до замужества был суровым богатырем, в одно мгновение превратился в «доброе солнышко». Его лицо осветилось такой нежностью, что даже у самых черствых студентов Хогвартса потеплело на душе. Он подхватил маленького Ромку на руки, прижимая к себе.
– Солнышко ты мое рыжее, – прошептал Добрыня, утыкаясь носом в пушистую макушку сына. – Змей, смотри, он совсем как тогда, когда мы его из колыбели не могли вытащить.
Змей Горыныч, обычно суровый завуч, подошел ближе, и его желтые глаза подозрительно заблестели. Он осторожно протянул палец, и маленький Рома тут же вцепился в него своей крошечной ладошкой, внимательно рассматривая татуировки на руке отца.
– Женя, поясни ситуацию, – Кощей сложил руки на груди, глядя на свою дочь.
Женя, красная как помидор, понуро опустила голову.
– Это было экспериментальное зелье омоложения… Малфой толкнул меня под локоть, и оно попало на Рому.
– И сколько это продлится? – спросила Яга, подходя ближе и профессиональным взглядом оценивая состояние «пациента».
– Судя по концентрации… месяцев шесть, – Женя вздохнула. – Простите, папа Кощей, мама Яга. Я не успела поставить щит.
Яга посмотрела на Змея и Добрыню, которые в этот момент уже вовсю сюсюкали с младенцем. Рома с любопытством дергал Змея за рыжую прядь волос и пытался засунуть в рот отцовскую палочку.
– Ну, – Яга усмехнулась, – судя по лицам этих двоих, они не особо расстроены. Змей пять тысяч лет ждал возможности снова понянчить Рыжика.
– Но как же учеба? – подал голос Дамблдор, с интересом разглядывая младенца. – Он ведь один из ваших лучших учеников.
– О, не беспокойтесь, Альбус, – Иван Бессмертный, стоявший рядом с Кощеем, мягко улыбнулся. – Наш Ромка опередил программу на два года вперед. Он в восемь месяцев уже пытался изобрести колесо из каши. Думаю, полгода отдыха ему не повредят. Тем более, что в таком виде он хотя бы не сможет взорвать мою лабораторию химии… я надеюсь.
Маленький Рома, словно услышав вызов, внезапно вытянул ручку в сторону стоявшего неподалеку Рона Уизли. У Рона в кармане лежал запасной набор наклеек, который он купил в лавке Колдовстворца.
– Дай! – требовательно произнес Рома.
В следующую секунду пачка наклеек сама собой вылетела из кармана Рона и плавно опустилась в руки младенца.
– Беспалочковая магия в восемь месяцев? – ахнул профессор Флитвик. – Невероятно!
Рома, не обращая внимания на восторги учителей, с сосредоточенным видом отклеил яркую картинку с изображением медведя и с размаху прилепил ее на лоб Добрыне.
– Кра-си-во! – резюмировал малыш и довольно заагукал.
Весь двор взорвался хохотом. Добрыня, с медведем на лбу, выглядел абсолютно счастливым.
Следующие несколько дней в Колдовстворце превратились в один сплошной комедийный сериал. Рома Горыныч, даже будучи младенцем, оставался Ромой Горынычем.
На следующее утро в Большом зале всеобщее внимание было приковано к преподавательскому столу. Змей Горыныч сидел с самым серьезным видом, проверяя отчеты по полетам, в то время как в его огромном капюшоне уютно устроился маленький Рыжик. Рома периодически высовывался оттуда, чтобы кинуть в проходящих мимо слизеринцев овсяной кашей, используя при этом левитацию.
– Мистер Уизли, – обратился Змей к Рону, когда тот проходил мимо. – Будьте добры, поднимите соску. Мой сын решил, что она нарушает законы гравитации, и отправил ее в свободный полет.
Рон, красный от смущения, поднял розовую соску и протянул ее Змею. Рома тут же выхватил ее, облизал и попытался прилепить Рону на нос.
– Он тебя пометил, – хмыкнул Саша Бессмертный, проходя мимо с Теенью. Волк, кстати, тоже претерпел изменения — он уменьшился до размеров щенка, чтобы Роме было удобнее на нем «ездить».
Самым смешным моментом недели стал урок химии у Василисы Зимовой. Рома, которого не с кем было оставить (Добрыня вел трансфигурацию), сидел в специальном манеже прямо на учительском столе.
– Итак, класс, сегодня мы изучаем реакцию нейтрализации… – начала Василиса.
– Бум? – с надеждой спросил Рома, вцепляясь в сетку манежа.
– Нет, Рыжик, сегодня без «бума», – ласково ответила Василиса.
Через пять минут Рома, которому стало скучно, незаметно для всех притянул к себе флакон с экстрактом прыгающих поганок. Когда Василиса отвернулась к доске, малыш вылил содержимое в общий котел.
Через секунду из котла начали выпрыгивать маленькие, светящиеся розовые кролики, которые с писком разлетались по всему кабинету.
– Рома! – всплеснула руками Василиса.
Малыш залился своим фирменным безумным смехом, хлопая в ладоши.
– Кро-ли-ки! Прыг-прыг!
Студенты Хогвартса, вместо того чтобы ловить «побочные эффекты», начали с ними играть. Даже суровый Северус Снейп, заглянувший в кабинет, не смог сдержать кривой ухмылки, когда один из кроликов попытался свить гнездо в его волосах.
Вечером того же дня в общей гостиной отделения Ярила было необычайно людно. Саша и Женя сидели на ковре, окруженные горой игрушек, которые Рома уже успел «модернизировать». Деревянная лошадка теперь светилась в темноте, а кубики сами складывались в модель атомного ядра.
– Знаешь, Жень, – сказал Саша, наблюдая, как Рома пытается научить Тень приносить не палку, а гаечный ключ. – Я даже рад, что так вышло. Он хотя бы спит теперь по расписанию.
– Ага, – Женя зевнула. – Только просыпается в шесть утра и требует, чтобы ему читали чертежи Леонардо да Винчи вместо сказок. Вчера Добрыня Никитич три часа объяснял ему устройство катапульты, чтобы он просто закрыл глаза.
В гостиную вошли Змей и Добрыня. Змей выглядел несколько озадаченным — его мантия была сплошь покрыта наклейками с динозаврами и звездочками.
– Добрынюшка, я больше не могу, – простонал Змей, опускаясь в кресло. – Он только что пытался трансфигурировать свою бутылочку в перегонный куб. В восемь месяцев! Откуда он знает, как выглядит перегонный куб?
Добрыня, который светился от счастья, поднял сына на руки.
– Ну, Змей, у него же твои гены. И мои. Мы должны гордиться!
– Я горжусь, – Змей потянулся и нежно поцеловал Добрыню в висок, а затем чмокнул Рому в лоб. – Но я очень надеюсь, что через шесть месяцев он не решит, что хочет стать трехлетним и изобрести порох.
Рома в руках Добрыни вдруг замер, посмотрел на родителей своими мудрыми не по годам глазами и серьезно произнес:
– По-рох — это скуч-но. Хо-чу плаз-му!
В гостиной повисла тишина, а затем все четверо — Саша, Женя, Змей и Добрыня — дружно расхохотались.
Жизнь в Колдовстворце продолжалась. И пусть один из его главных гениев временно перешел на диету из каши и молока, школа древней Руси знала: это лишь временное затишье перед новой бурей открытий. Ведь если Рома Горыныч в восемь месяцев требует плазму, то к шестнадцати годам он точно перевернет этот мир. А пока… пока Добрыня Никитич счастливо качал на руках свое «рыжее солнышко», а Змей Горыныч тайком наклеивал на спину спящего Кощея наклейку с надписью «Самый лучший дедушка».
И никто в этот вечер не чувствовал себя чужим в этой странной, безумной, но такой любящей русской школе. Даже Гарри Поттер, наблюдавший за этой сценой из дверного проема, впервые за долгое время по-настоящему улыбнулся. Здесь, среди снегов и древних легенд, он понял одну важную вещь: магия — это не только заклинания. Магия — это когда тебя любят любым, даже если ты случайно превратился в младенца и взорвал кабинет химии.