← Назад к обзору

Ночной побег^^

Призыв к порядку и пушистый страж

Ночь в квартале Учиха тянулась медленно, укутывая дом густыми тенями и морозным спокойствием. Какаши лежал в постели, вытянувшись поверх одеяла. Его нога, закованная в тяжелый, холодный гипс, казалась чужеродным предметом, мешающим найти удобное положение. Обито только что ушел, оставив после себя шлейф запаха костра и недавнего поцелуя. Перед уходом он поправил подушки, строго посмотрел на мужа и твердым, не терпящим возражений тоном приказал: «Спать».

Какаши послушно закрыл глаза, дождался, пока шаги Альфы затихнут в коридоре и скрипнет дверь кабинета, а затем выждал еще добрых десять минут для верности. Убедившись, что Обито погрузился в свои бесконечные свитки и отчеты, омега зашевелился.

С тихим, предвкушающим вздохом он запустил руку под подушку. Пальцы коснулись знакомой обложки. «Приди, приди, рай» — легендарный шедевр Джирайи-самы, который Какаши знал почти наизусть, но готов был перечитывать вечно.

– Ну, на чем мы остановились? – прошептал он сам себе, открывая страницу на загнутом уголке.

В комнате было темно, но для шиноби его уровня тусклого лунного света, пробивавшегося сквозь щель в шторах, было вполне достаточно. Какаши увлекся мгновенно. Строчки, полные драматических признаний и весьма... специфических описаний чувств, захватили его воображение. Прошел час, затем второй. Какаши то краснел, то тихо хихикал, прикрывая рот ладонью, а иногда, когда сцена становилась особенно напряженной, начинал читать вслух, смакуя каждое слово.

– «О, Изабель, твой взор подобен пламени, сжигающему мои преграды...» – Какаши выразительно прошептал цитату, прижимая к себе плюшевого Паккуна. – Надо же, как завернул старик.

Он так увлекся судьбой героев, что совершенно забыл о том, что у Обито, как у истинного Учихи, чувства были обострены до предела. Сидя в кабинете, Обито не просто «чувствовал», что его муж не спит — он буквально кожей ощущал всплески эмоций Какаши, его участившееся дыхание и тот особый аромат омеги, который становился слаще, когда тот волновался.

Дверь спальни открылась бесшумно. Какаши, находившийся в самом эпицентре книжных страстей, среагировал мгновенно, но не совсем грациозно. Он судорожно запихнул книгу под подушку и зажмурился, стараясь дышать ровно и глубоко, имитируя крепкий сон. Плюшевый Паккун сиротливо лежал на боку, наполовину придавленный его локтем.

Обито вошел в комнату, не зажигая света. Он медленно приблизился к кровати, возвышаясь над Какаши темной, внушительной тенью. Его черный свитер казался частью ночи.

– Я знаю, что ты прячешь её под подушкой, – раздался его тихий, вибрирующий голос. В нем не было злости, только легкая, опасная насмешка.

Какаши понял, что притворяться бесполезно. Он приоткрыл один глаз, глядя на мужа снизу вверх.

– Я её не прячу... – пробормотал он, стараясь звучать убедительно. – Просто... положил туда, чтобы она не упала.

– Конечно, – Обито усмехнулся. – И читаешь ты её, видимо, веками, не смыкая глаз. Какаши, я же просил тебя отдыхать. Твоему телу нужны силы, чтобы восстановить кость, а не порция дешевых романов.

Прежде чем Какаши успел возразить, Обито решительно протянул руки. Несмотря на протез, его движения были невероятно бережными. Он подхватил омегу, стараясь не тревожить сломанную ногу, и пересадил его к себе на колени, устраиваясь на краю кровати.

Какаши охнул, инстинктивно обхватывая шею мужа руками. Близость Альфы всегда действовала на него опьяняюще, но сейчас в Обито проснулось что-то собственническое, властное.

– Обито, что ты... – начал было Какаши, но замолчал, когда почувствовал горячее дыхание у своего уха.

Учиха наклонился и приник губами к его шее. Это не был нежный поцелуй — Обито ощутимо прикусил мягкую кожу, оставляя метку, заставляя Какаши вздрогнуть и выгнуться в его руках.

– Если ты сейчас же не ляжешь спать, – прошептал Обито, и его голос стал низким, бархатным, обещающим нечто совсем не связанное со сном, – то вся эта ночь будет для нас очень жаркой. Я найду способ развлечь тебя так, что ты забудешь про все книги мира.

Какаши почувствовал, как по спине пробежали мурашки, а лицо вспыхнуло ярче, чем обложка его романа. Он заскулил, пытаясь немного отстраниться, хотя объятия Обито были крепкими, как стальной капкан.

– Нет! Не хочу! У меня нога, я больной! – Какаши попытался воззвать к здравому смыслу мужа, хотя его собственный пульс зашкаливал. – Обито, ты не можешь... это негуманно!

– Ну тогда ложись спать, – Обито чуть отстранился, глядя прямо в глаза мужу. Его шаринган не горел, но взгляд был настолько пронзительным, что Какаши захотелось спрятаться.

– Нет! Я не хочу спать! – упрямо вскинулся омега. – Ты сам меня разбудил своими угрозами! Теперь я вообще не усну.

Обито вздохнул, качая седовласой (в некоторых местах от стресса) головой. Он знал, что если Какаши входит в режим «упрямого шиноби», обычными уговорами его не взять. Но у Учихи всегда был туз в рукаве. Вернее, в печати.

– Хорошо, ты сам напросился на крайние меры, – Обито сложил быструю серию печатей одной рукой, используя протез как опору. – Техника призыва!

В облаке белого дыма, прямо на одеяло, с глухим «пуфф» приземлился настоящий, живой Паккун. Маленький мопс недовольно поморщился, отряхиваясь от остатков чакры, и уставился на хозяев своими вечно печальными глазами.

Какаши замер с открытым ртом. Его лицо выражало крайнюю степень шока.

– Ты... ты призвал Паккуна? – выдавил он, глядя то на мужа, то на собаку. – Сейчас? Среди ночи?

– Паккун, будь добр, посиди с ним, а? – Обито проигнорировал возмущение мужа, обращаясь напрямую к нинкен. – А то он ни в какую спать не хочет, спорит, книжки свои читает. Проследи, чтобы этот упрямец закрыл глаза и не открывал их до утра.

Паккун медленно перевел взгляд на Какаши, затем на гипс на его ноге, и наконец на Обито.

– Гав! Ладно! – прохрипел пес своим низким голосом. – Но ты мне должен пачку элитного корма за сверхурочные, Учиха.

– Договорились, – Обито удовлетворенно кивнул.

Он осторожно уложил Какаши обратно на подушки, натянул одеяло до самого подбородка омеги и даже поправил его плюшевую копию Паккуна, положив её с другой стороны.

– Сладких снов, Какаши-кун. Попробуй только ослушаться своего капитана, – Обито подмигнул и, прежде чем муж успел выдать очередную тираду, быстро вышел из комнаты, плотно закрыв дверь.

Какаши остался лежать в тишине, чувствуя себя абсолютно побежденным. С одной стороны от него лежал плюшевый пес, а с другой — настоящий Паккун, который уже успел по-хозяйски устроиться на одеяле, придавив его своим весом.

– Какаши, – позвал Паккун, не открывая глаз. – Я всё слышу. Даже не думай тянуться за книгой. Мой нюх острее, чем твоё желание узнать, чем там закончилось у Изабель.

– Ты предатель, Паккун, – обиженно прошептал Какаши, утыкаясь носом в подушку. – Ты должен быть на моей стороне.

– Я на стороне твоего здоровья, – мудро заметил пес. – Обито прав, ты выглядишь как пожеванный свиток. Спи. Я буду охранять твой сон. И если ты дернешься, я лизну тебя в нос. Ты же знаешь, я это сделаю.

Какаши вздрогнул. Перспектива быть облизанным Паккуном в качестве наказания была весьма действенным стимулом. Он затих, слушая мерное сопение собаки. Странно, но присутствие живого Паккуна, его тепло и спокойствие подействовали лучше любого снотворного.

Постепенно напряжение в теле начало уходить. Боль в ноге притупилась, став лишь фоновым шумом. Какаши почувствовал, как веки тяжелеют. Образы из книги начали путаться с воспоминаниями о теплых руках Обито и запахе зимнего леса.

– Ладно... – едва слышно пробормотал Какаши, проваливаясь в сон. – Но завтра я всё равно её дочитаю.

Паккун лишь тихо хмыкнул, приоткрыл один глаз, убедился, что хозяин наконец-то уснул, и, свернувшись уютным клубочком, последовал его примеру. В кабинете Обито, почувствовав, что в спальне наконец воцарился настоящий, глубокий покой, позволил себе слабую улыбку. Он отложил перо, выключил лампу и откинулся на спинку кресла. Его омега был в безопасности, под присмотром самого надежного стража, а значит, и сам Учиха мог наконец-то немного отдохнуть, зная, что завтрашний день принесет новые хлопоты, но они справятся с ними вместе.