Ночной побег^^
Утренняя охота за запретным плодом
Утро в квартале Учиха началось не с пения птиц и не с нежного шепота мужа, а с грохота, который мог бы посоперничать с обвалом в горах Страны Земли.
Обито, уснувший прямо в кресле своего кабинета поверх груды недописанных свитков, подскочил на месте, едва не смахнув локтем чернильницу. Его сердце пропустило удар, а рука инстинктивно потянулась к кунаю, спрятанному под столешницей. Первой мыслью было: «Опять нападение?». Но звуки, доносившиеся из коридора, были куда более странными и... бытовыми.
– Стой! Кому сказал, стоять, меховой предатель! – раздался сдавленный, но полный ярости крик Какаши.
В ответ на это послышался заливистый, возмущенный лай Паккуна и тяжелый топот лап, перемежающийся со шлепками босых ног по паркету. Затем последовал громкий «бум» — видимо, кто-то не вписался в поворот, — и жалобный скулеж, который тут же сменился новым витком погони.
Обито, протирая заспанные глаза и потирая затекшую шею, вышел в коридор и замер. Картина, представшая перед ним, не поддавалась логике шиноби ранга S.
По длинному переходу, ведущему к гостиной, на полной скорости несся Паккун. В его зубах, зажатая мертвой хваткой, красовалась та самая книга в оранжевой обложке, которую Какаши так тщательно прятал под подушкой. Следом, припадая на одну ногу и размахивая руками, скакал Какаши. Его гипс глухо стучал по полу, но омега, ведомый праведным гневом и жаждой чтения, демонстрировал чудеса акробатики.
– Отдай! Это частная собственность! – вопил Какаши, едва не врезаясь в косяк.
Они пронеслись мимо Обито, как два стихийных бедствия. Альфа только и успел, что прижаться к стене, чтобы его не снесли этим ураганом безумия.
– Эй, полегче! Какаши, нога! – крикнул он вслед, но его голос потонул в очередном рыке нинкена.
Погоня переместилась в зал. Это была просторная комната, гордость Обито: здесь стоял огромный диван, современный телевизор, а пол украшал невероятно пушистый ковер, на котором лежало множество мягких подушек. Именно здесь Паккун решил дать последний бой.
Пес затормозил посреди ковра, вздыбив шерсть и прижав уши. Он стоял, широко расставив лапы, и глухо рычал, не выпуская добычу. Какаши, тяжело дыша и раскрасневшись, зажал его в углу между диваном и окном.
– Ну всё, бежать тебе некуда! – Какаши прищурился, выставив вперед руки. Его белая футболка сбилась набок, а шорты с принтом Паккуна смотрелись в этой ситуации как злая ирония. – Отдай мою книгу, паршивец! Я спал как младенец, честно выполнял все твои дурацкие правила! Чего вам еще от меня нужно?!
Паккун в ответ лишь сильнее сжал челюсти, из-за чего обложка «Приди, приди, рай» угрожающе хрустнула.
– Р-р-р-ав! – донеслось из-под книги.
– Ах так? – Какаши, забыв о боли, бросился вперед.
Он схватил книгу за край, пытаясь вырвать её из пасти пса. Паккун не сдавался, упираясь лапами в ковер и пятясь назад. Они напоминали двух детей, не поделивших любимую игрушку.
– Отдай! Отдай сейчас же! – Какаши тянул книгу на себя, его лицо исказилось от напряжения.
– Вуф! – Паккун резко разжал челюсти.
Эффект был мгновенным. Потеряв опору, Какаши по инерции отлетел назад и с размаху приземлился на груду пушистых подушек, раскинув руки в стороны. Паккун, не ожидавший такой отдачи, тоже кувырнулся через голову и упал на спину, смешно задрав лапы.
Обито, наконец дошедший до гостиной, остановился в дверном проеме, скрестив руки на груди. Он переводил взгляд с тяжело дышащего мужа на недовольного пса.
– И что здесь произошло? – спросил он, стараясь, чтобы в голосе не прозвучало слишком много веселья. – Вы решили разнести дом до основания, пока я спал?
Паккун с рычанием перевернулся, встал на лапы и отряхнулся, глядя на Обито с глубочайшим презрением.
– Гав! А я тебе скажу, что случилось! – прохрипел пес, сердито дергая хвостом. – Этот твой «примерный пациент» проснулся ни свет ни заря и первым делом полез под подушку! А когда я попытался напомнить ему про режим, он сказал мне, что я не получу элитный корм за прошлую ночь и что он вообще не собирается сегодня спать, а будет читать до посинения!
Какаши, все еще сидя на полу среди подушек и прижимая спасенную книгу к груди, скорчил рожу и передразнил нинкена тонким, писклявым голосом:
– Бе-бе-бе! Гав-гав-гав! Тоже мне, великий инквизитор нашелся!
Он фыркнул, с трудом поднялся, опираясь на диван, и уселся на мягкое сиденье, демонстративно открывая книгу на нужной странице. Лицо его выражало крайнюю степень независимости, хотя капельки пота на висках говорили о том, что забег с гипсом дался ему нелегко.
– Какаши, это уже не смешно, – Обито вздохнул, проходя в комнату. – Ты ведешь себя как ребенок. Паккун просто заботится о тебе.
– Он не заботится, он шпионит! – отрезал Хатаке, не поднимая глаз от текста. – Я взрослый мужчина, шиноби и, между прочим, твой муж. Я имею право почитать культурную литературу в тишине!
Паккун, оскорбленный до глубины души, начал медленно приближаться к дивану. Его рычание стало низким, вибрирующим, предвещающим новую атаку.
– Паккун, нет! Фу! – крикнул Обито, почувствовав, что ситуация выходит из-под контроля.
Но было поздно. Нинкен, решив, что раз книгу не отобрать, нужно устранить саму возможность передвижения «преступника», сделал резкий выпад. Его зубы клацнули, впиваясь в белоснежный гипс прямо в районе лодыжки Какаши.
– Ааааа! Больно же! – вскрикнул Какаши.
Хотя зубы пса не прокусили твердый материал, давление и резкий толчок отозвались острой вспышкой в сломанной кости. Реакция Какаши была мгновенной и чисто инстинктивной. Забыв о тяжести гипса, он буквально взлетел с дивана, совершив невероятный прыжок, и приземлился на высокий подоконник, вжимаясь в раму окна.
– Больно! – он заскулил, хватаясь за ногу и прижимая к себе книгу, которая теперь казалась единственным утешением. – Я ненавижу тебя, Паккун! Ты чудовище! Обито, убери его от меня!
Какаши сидел на узком подоконнике, подтянув здоровую ногу к подбородку, а загипсованная конечность нелепо свисала вниз. Его глаза были полны слез от резкой боли и обиды.
– Ну всё, доигрались, – Обито в мгновение ока оказался возле дивана, подхватил Паккуна за загривок и переставил его подальше. – Паккун, в коридор! Живо!
Пес, осознав, что, возможно, перегнул палку, виновато поджал хвост и, бросив последний хмурый взгляд на подоконник, поплелся к выходу.
– И без корма! – крикнул ему вслед Какаши, шмыгая носом.
– Замолчи, – мягко сказал Обито, поворачиваясь к мужу. – Давай, спускайся. Ты же сейчас оттуда свалишься и сломаешь еще что-нибудь.
– Не спущусь, – упрямо отозвался Какаши, крепче вцепляясь в подоконник. – Там этот крокодил ходит. И ты на его стороне. Вы оба против меня.
Обито вздохнул, чувствуя, как его ярость, вызванная утренним переполохом, тает, сменяясь привычной нежностью к этому невыносимому омеге. Он подошел вплотную, вставая между ног Какаши, и положил руки ему на талию.
– Никто не против тебя, глупый, – Обито уткнулся лбом в плечо мужа. – Просто мы хотим, чтобы ты поправился. А ты скачешь по дому, как будто у тебя не перелом, а легкая царапина.
– Он меня укусил, Обито... – пожаловался Какаши, уже тише. – Прямо по больному месту.
– Я видел. Гипс цел, но я понимаю, что это было неприятно.
Обито осторожно подхватил Какаши под бедра и снял его с подоконника, как хрупкую вазу. Он не стал сажать его на диван, а понес обратно в спальню, игнорируя слабые протесты.
– Книгу я забираю, – твердо сказал Учиха, когда они оказались в комнате.
– Нет! Обито, пожалуйста! – Какаши попытался спрятать томик за спину.
– Какаши, – голос Обито стал серьезным, тем самым тоном, которым он отдавал приказы на поле боя. – Либо ты отдаешь её мне по-хорошему, либо я сожгу её прямо сейчас в камине. И поверь, я найду все остальные копии в деревне и сделаю с ними то же самое.
Какаши посмотрел в глаза мужа и понял: не шутит. Яростный Учиха вернулся, и спорить с ним сейчас было опасно для целостности библиотеки. С тяжелым вздохом омега протянул оранжевую книжку.
– Вот. Забирай. Тиран. Деспот.
– Зато мой деспот, – Обито смягчился и поцеловал мужа в лоб. – Я принесу тебе льда и завтрак. И если ты будешь вести себя хорошо, то вечером я сам почитаю тебе... что-нибудь более приличное. Например, исторические хроники клана.
– О боже, только не это, – Какаши откинулся на подушки, закрывая лицо руками. – Лучше уж Паккун пусть кусает.
Обито рассмеялся, выходя из комнаты. Он знал, что через час Какаши остынет, а через два начнет выпрашивать книгу обратно, строя глазки. Но на сегодня с приключениями было покончено. По крайней мере, до тех пор, пока Паккун не решит прийти мириться, что обычно заканчивалось новой порцией ворчания и дележкой одеяла.
В доме Учиха наконец-то воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным сопением Паккуна, который устроился на коврике у двери спальни, верно охраняя покой своего непутевого, но горячо любимого хозяина.