Ночной побег^^
Битва титанов и люстра раздора
– Она что?! Как так?! Да не может этого быть! – Голос Какаши, полный искреннего возмущения и драматизма, разнесся по всему дому, заставляя Обито в очередной раз вздрогнуть в своем кабинете.
Хатаке, уютно устроившись в кресле и вытянув загипсованную ногу на специальную подставку, буквально впился глазами в страницы новой части «Приди, приди, рай». Его брови то взлетали вверх, то хмурились, а пальцы судорожно сжимали мягкие бока плюшевого Паккуна.
– «И тогда Изабель поняла, что её сердце принадлежит не только капитану, но и его таинственному брату-близнецу...» – Какаши зачитал вслух, его голос дрогнул от избытка чувств. – Обито! Ты слышал? Близнецу! Это же классический ход, но как тонко подано!
Обито, сидевший за массивным дубовым столом в паре комнат от него, лишь тяжело вздохнул и потер виски. Он уже выучил имена всех героев этого романа, их родословную и даже цвет их воображаемых глаз, потому что Какаши считал своим долгом делиться каждой деталью сюжета.
– Слышал, Какаши, слышал, – негромко отозвался Учиха, зная, что чуткий слух шиноби всё равно уловит его ответ. – Очень неожиданно. Прямо как твоя способность находить драму в каждой строчке.
Настоящий Паккун, свернувшийся калачиком на ковре у ног Какаши, даже ухом не повел. Он спал так крепко, что его тихое похрюкивание сливалось с мерным тиканьем настенных часов. Для нинкена бурные эмоциональные всплески хозяина давно стали привычным фоновым шумом, под который спалось особенно сладко.
Вечер медленно перетекал в ночь. Лампа в гостиной горела тускло, освещая лишь серебристую макушку Какаши и оранжевую обложку книги. Постепенно возгласы утихли, сменившись едва слышным шелестом страниц, а затем и вовсе воцарилась тишина.
Обито зашел в комнату спустя пару часов, чтобы перенести мужа в постель. Он замер в дверях, невольно любуясь открывшейся картиной. Какаши спал, откинув голову на спинку кресла. Его маска чуть сползла, обнажая кончик носа. Одной рукой он крепко прижимал к груди плюшевую игрушку и злополучную книгу, словно боясь, что их отнимут во сне, а вторая рука безвольно свисала вниз, касаясь жесткой шерсти спящего Паккуна.
– Мои сони... – прошептал Обито, чувствуя, как в груди разливается тепло.
Он осторожно, стараясь не разбудить, подхватил Какаши на руки. Перелом уже начал заживать, но нога в тяжелом гипсе всё еще требовала осторожности. Уложив мужа в кровать и укрыв его одеялом, Учиха задержался на мгновение, поправляя выбившуюся прядь пепельных волос.
Затем он подошел к столу и быстро набросал несколько строк на листке бумаги. Работа в полиции Конохи и личные поручения Хокаге не ждали, и предстоящая миссия в Страну Молнии обещала быть долгой.
«Какаши, душа моя, – писал он аккуратным почерком. – Меня вызвали на срочное задание. Буду отсутствовать неделю. Пожалуйста, не прыгай через заборы с гипсом и не пытайся дрессировать Паккуна с помощью цитат из своих романов. Еда в холодильнике, корм для этого мехового ворчуна в шкафу. Люблю тебя. Твой Обито».
Утром Какаши проснулся от того, что в комнату заглянуло яркое солнце. Он потянулся, задевая гипсом спинку кровати, и поморщился. Паккун уже сидел рядом, преданно (или просто голодно) глядя на хозяина.
Заметив записку на тумбочке, Какаши прочитал её и тяжело вздохнул. Неделя без Обито казалась вечностью, особенно когда ты заперт в четырех стенах с одной работающей ногой и вредной собакой.
– Ну что, Паккун, остались мы одни, – Какаши потрепал пса за ухом.
Тот в ответ лишь жалобно заскулил, косясь на пустую миску в углу.
– Понял-понял, сначала дело, потом грусть, – Хатаке с трудом поднялся, опираясь на костыль, который Обито предусмотрительно оставил рядом.
Первые дни прошли относительно спокойно. Какаши прилежно насыпал корм, Паккун его так же прилежно поглощал. Они вместе смотрели телевизор, вместе дремали на диване и вместе игнорировали пыль, которая начала скапливаться на полках. Какаши заваривал себе чай, ел данго и онигири, аккуратно убирая крошки за двоих.
Однако к пятнице обстановка накалилась. Одиночество и однообразие начали действовать на нервы обоим. Какаши дочитал все свои книги и теперь изнывал от скуки, а Паккун, лишенный долгих прогулок из-за травмы хозяина, стал раздражительным и требовательным.
Всё началось из-за сущего пустяка — последней порции элитного вяленого мяса, которую Обито оставил «на крайний случай».
– Паккун, это моё! – воскликнул Какаши, пытаясь отобрать пакетик у пса, который уже вовсю принюхивался к деликатесу. – Тебе сегодня и так дали двойную порцию корма!
– Гав! Мало! – огрызнулся Паккун, не выпуская пакет из зубов. – Я в этом доме единственный, кто несет караульную службу, пока ты валяешься с книжкой!
– Ты несешь службу? Ты спишь восемнадцать часов в сутки! – Какаши потянул за край пакета. – Отдай, я сказал! Ты и так уже в дверь боком проходишь!
Паккун возмущенно зарычал. Для нинкена оскорбление его физической формы было равносильно объявлению войны. Он резко дернул пакет на себя, и тот с сухим треском лопнул, разбрасывая кусочки мяса по ковру.
– Ах так?! – Какаши схватил ближайшую диванную подушку и в шутку (как ему казалось) замахнулся на пса.
Но Паккун, пребывавший в дурном расположении духа, шутку не оценил. Он вцепился зубами в мягкую ткань и начал яростно её трепать. Пух полетел во все стороны, заполняя гостиную белым метелицей.
– Эй! Перестань! Это любимая подушка Обито! – Какаши попытался оттолкнуть пса, но тот лишь вошел в раж.
Спустя десять минут гостиная напоминала поле битвы после налета стаи разъяренных грифонов. Повсюду валялись куски поролона, разорванные наволочки и клочья шерсти. Какаши, окончательно потерявший самообладание, прыгал на одной ноге, пытаясь поймать верткого пса, который носился по кругу, сбивая вазы и журнальные столики.
Именно в этот момент входная дверь открылась. Обито, уставший, запыленный, с темными кругами под глазами, но счастливый от осознания того, что он наконец-то дома, переступил порог.
– Я дома... – начал было он, но слова застряли в горле.
Учиха замер в прихожей. Его взгляд медленно скользил по руинам его когда-то уютного зала. Пух летал в воздухе, оседая на его черном плаще. Разбитая ваза, подарок Какаши на годовщину, сиротливо лежала у его ног.
Лицо Обито вытянулось, глаза округлились, а рот приоткрылся в немом шоке. Он выглядел так, будто только что увидел, как Мадара танцует балет в центре Конохи.
– Что... здесь... произошло? – прошептал он, но его никто не услышал.
Из спальни донеслись яростные крики и грохот. Обито, мгновенно придя в себя, бросился на шум, ожидая увидеть вражеских шиноби, но реальность оказалась куда более сюрреалистичной.
Он замер в дверях спальни. Какаши, каким-то невероятным образом игнорируя гипс и законы гравитации, стоял на кровати, размахивая костылем, как мечом.
– Нет! Фу! Плохой пес! Уйди отсюда! – кричал он, его голос срывался на фальцет.
Паккун, стоявший на полу, выглядел как воплощенная ярость. Его шерсть стояла дыбом, а из пасти доносилось такое рычание, будто он собирался проглотить Какаши целиком.
– Я тебе сейчас покажу, кто тут плохой! – прорычал пес, и Обито готов был поклясться, что в этот момент Паккун заговорил человеческим голосом от избытка эмоций. – ГАВ!
Паккун сделал мощный прыжок, заскакивая на кровать. Его зубы клацнули в опасной близости от здоровой ноги Какаши.
– Ааааа! Помогите! Убивают! – Какаши, недолго думая, оттолкнулся от матраса и, совершив головокружительный пируэт, вцепился в массивную кованую люстру, висевшую под потолком.
Люстра угрожающе скрипнула, закачалась, но выдержала. Какаши висел на ней, подтянув ноги и вцепившись в металл мертвой хваткой. Оранжевая книга, которую он всё еще сжимал под мышкой, едва не выпала.
– Иди на хер! Отстань от меня! – вопил Какаши сверху вниз на беснующуюся собаку. – Я не виноват, что ты много жрёшь! Обжора! Ты уже в свой ошейник не влезаешь!
Паккун, бегая кругами по кровати прямо под люстрой, зарычал еще сильнее, захлебываясь от возмущения.
– Это я-то много жру?! – взвыл пес. – На себя посмотри! Кто вчера втихаря съел целую коробку сладостей и свалил всё на «плохую память»?! Ты только и делаешь, что читаешь свои извращенские книжки и требуешь внимания! А я! Я — элитный нинкен!
– Ты — элитный пылесос для еды! – парировал Какаши, раскачиваясь на люстре. – Обито вернется, я ему всё расскажу! Он тебя на диету посадит! На одну воду и сухари!
– Ах ты... предатель! – Паккун присел на задние лапы, готовясь к новому прыжку, чтобы достать обидчика за свисающий гипс.
– ХВАТИТ! – Громовой голос Обито заставил стены задрожать.
В комнате мгновенно воцарилась тишина. Паккун замер в прыжке, нелепо шлепнувшись обратно на кровать. Какаши перестал раскачиваться и медленно повернул голову к двери.
Обито стоял в дверном проеме, и его аура была настолько тяжелой, что казалось, физически давила на пол. Его шаринган горел алым огнем, а руки были сжаты в кулаки.
– Я ушел на неделю, – начал Обито пугающе тихим голосом. – Я оставил двоих взрослых, разумных существ. Я надеялся вернуться в теплый дом к любимому мужу и верному другу.
Он сделал шаг в комнату, и Какаши невольно вжался в люстру еще сильнее.
– Вместо этого я вижу руины в гостиной, – Обито обвел рукой пространство. – Пух, который мне придется вычищать до следующего года. И своего мужа, который висит на люстре со сломанной ногой и орет на собаку из-за еды.
– Обито... – жалобно протянул Какаши. – Он первый начал! Он хотел съесть моё мясо! И он назвал меня извращенцем!
– Гав! Он первый назвал меня жирным! – не остался в долгу Паккун.
– Молчать оба! – Обито прикрыл глаза, пытаясь успокоиться. – Какаши, слезай сейчас же. Если ты обрушишь потолок, я заставлю тебя переписывать архивы клана вручную до конца жизни.
– Я не могу, там Паккун... – Какаши покосился вниз.
– Паккун, на место! – скомандовал Обито.
Пес, почувствовав, что шутки кончились и Альфа действительно в ярости, виновато опустил голову и поплелся в свой угол, что-то недовольно бормоча под нос про «неблагодарных Учих».
Обито подошел к люстре и протянул руки вверх.
– Давай, падай. Я поймаю.
Какаши осторожно разжал пальцы и рухнул прямо в объятия мужа. Обито прижал его к себе, чувствуя, как омега мелко дрожит — то ли от пережитого страха, то ли от осознания масштабов катастрофы.
– Ты в порядке? – уже мягче спросил Обито, усаживая мужа на кровать.
– Нога ноет... – честно признался Какаши, пряча лицо на груди мужа. – И я очень скучал. Прости за подушки.
Обито вздохнул, чувствуя, как вся его ярость испаряется, стоит ему только почувствовать запах Какаши. Он посмотрел на растрепанного, пыльного мужа, на гипс, на Паккуна, который уже начал демонстративно вылизывать лапу, и просто рассмеялся.
– Вы двое — ходячее бедствие, – Обито покачал головой. – Я не могу оставить вас даже на пару дней.
– Мы просто... очень эмоциональные, – подал голос Паккун из своего угла.
– Я вижу, – Обито сел рядом с Какаши на кровать, обнимая его за плечи. – Значит так. Какаши, ты отдаешь мне книгу и идешь в ванную. Я помогу тебе помыться. Паккун, ты идешь в зал и начинаешь собирать пух. Своими лапами.
– Что?! – возмутился пес. – Это дискриминация!
– Это справедливость, – отрезал Обито. – А потом мы все вместе будем ужинать. Я привез деликатесы из Страны Молнии. И если я услышу хоть один рык или хоть одно слово про лишний вес — лишу еды обоих. Понятно?
– Понятно... – хором ответили Какаши и Паккун.
Спустя час дом Учиха снова наполнился звуками нормальной жизни. В ванной шумела вода, Паккун, ворча, сгребал пух в одну кучу, а Обито на кухне разбирал пакеты с едой.
Несмотря на разгром, на сломанную люстру и кучу потраченных нервов, в воздухе снова витало ощущение дома. Обито улыбался, нарезая копченую рыбу. Он знал, что его жизнь с Какаши никогда не будет спокойной. Всегда будут погони, споры из-за книг, покусанные гипсы и прыжки на люстру. Но именно это и делало их семью живой.
– Какаши! – крикнул он в сторону ванной. – Я надеюсь, ты не пытаешься там утопить Паккуна в раковине?
– Нет, Обито! Мы просто ведем мирные переговоры! – донесся ответный крик, сопровождаемый коротким, почти дружелюбным «гав».
Обито покачал головой. Да, определенно, это была самая сумасшедшая неделя в их жизни. И он был уверен, что впереди их ждет еще немало таких пятниц. Главное, что теперь они снова были вместе — яростный Учиха, его неугомонный омега и самый ворчливый нинкен в мире.