← Назад к обзору

Новая жизнь

Золото колосьев и серый сталь глаз

Санкт-Петербург за два года стал для Алекса не просто убежищем, а настоящим домом. Город, который поначалу казался холодным и чужим, раскрылся перед ним во всей своей суровой красе. Здесь, под низким небом, он окончательно похоронил тень Сон Юки. Русый цвет волос стал его естественным состоянием, а корейский акцент практически исчез, сменившись чистой, чуть неторопливой русской речью с легким петербургским флёром.

Алекс стоял посреди своего нового детища — пекарни «Karmic Bread». Название было маленькой иронией, понятной только ему и Игрису. Помещение на углу Большого проспекта пахло свежевыкрашенными стенами, натуральным деревом и, самое главное, закваской. Он вложил сюда всё: деньги, заработанные на криптобиржах, и душу, которую когда-то считал выжженной.

– Мой господин, – Игрис проявился из тени за прилавком, аккуратно поправляя стопку салфеток. – Поставщик муки задерживается на семь минут. Прикажете... посодействовать?

Алекс усмехнулся, поправляя фартук, который туго облегал его мощные плечи. Рост в сто девяносто пять сантиметров всё еще заставлял его пригибаться в некоторых дверных проемах, но атлетичное телосложение теперь выглядело более гармонично.

– Оставь его, Игрис. Пробки на Тучковом мосту — это сила, с которой даже Теневому Монарху трудно тягаться. Мы никуда не спешим. Официальное открытие только через три дня.

Алекс подошел к огромному панорамному окну. На улице моросил мелкий дождь, отражая огни вечернего города. Его взгляд смягчился, когда он увидел знакомую фигуру, выходящую из черного седана.

Чон Ли Вон. Человек, который ворвался в его жизнь так же стремительно, как когда-то гастер-бластеры врывались в ряды монстров.

Их встреча была нелепой до абсурда. Год назад Алекс шел из университета, нагруженный пакетами с редкими специями и лекарствами для Игриса (рыцарь, конечно, не болел, но Алекс любил экспериментировать с алхимическими добавками к чаю). Ли Вон, вечно спешащий молодой адвокат, наполовину кореец, наполовину русский, поскользнулся на обледенелом тротуаре прямо перед ним. Пакеты порвались, лекарства рассыпались, а Ли Вон, вместо того чтобы извиниться, начал на безупречном юридическом языке объяснять, почему коммунальные службы города обязаны выплатить ему компенсацию за испорченный костюм от «Armani».

Алекс тогда просто рассмеялся, глядя на этого невероятно красивого парня с серыми глазами, разрез которых казался подведенным умелым визажистом.

– Ты всё еще воюешь с миром, Ли Вон? – негромко произнес Алекс, когда дверь пекарни звякнула колокольчиком.

– Мир сам нарывается на судебный иск, Алекс, – Ли Вон вошел, стряхивая капли дождя с черных волос. – Ты не представляешь, какой абсурд творится в суде. Ощущение, что здравый смысл покинул это полушарие.

Он подошел к Алексу и, не стесняясь присутствия (пусть и невидимого для него) Игриса, прижался лбом к его плечу. Ли Вон был высоким, но рядом с Алексом он всё равно казался изящным.

– У тебя пахнет ванилью и спокойствием, – прошептал адвокат, закрывая глаза. – Почему я не могу просто сидеть здесь весь день и смотреть, как ты месишь тесто?

– Потому что тогда в этом городе восторжествует беззаконие, – Алекс нежно коснулся пальцами подбородка Ли Вона, заставляя его поднять голову. – Как прошел процесс?

– Мы выиграли, – Ли Вон победно улыбнулся, и его серые глаза сверкнули сталью. – Но я здесь не ради хвастовства. Я принес документы на регистрацию товарного знака. Теперь твои булочки защищены законом так же надежно, как золотой запас страны.

Алекс рассмеялся, увлекая его вглубь пекарни, к небольшой кофемашине. Он чувствовал тепло, исходящее от Ли Вона, и это тепло не имело ничего общего с магией огня. Это было нечто человеческое, простое и искреннее. Ли Вон не знал о его прошлом, не знал о Теневом Монархе или силе «Кармического возмездия». Для него Алекс был талантливым пекарем с загадочными татуировками и добрым сердцем. И Алексу это чертовски нравилось.

***

Сеул. В то же самое время.

Особняк семьи Сон, когда-то бывший символом абсолютной власти и гармонии, теперь напоминал склеп, облицованный мрамором. Атмосфера внутри была настолько тяжелой, что слуги-тени предпочитали не высовываться из углов лишний раз.

Сон Джинву сидел в своем кабинете, глядя на отчеты, которые ему приносили каждый месяц. Никаких следов. Сон Юки словно растворился в мировом эфире. Никаких всплесков магии, никакой активности банковских карт, ни одного лица на камерах наблюдения, которое система распознавания могла бы соотнести с его сыном.

Дверь без стука распахнулась. Вошел Сон Сухо. За два года «золотой мальчик» заметно изменился. В его взгляде появилась нервозность, а движения стали резкими, дергаными.

– Отец, нам нужно поговорить о бюджете Гильдии, – Сухо бросил папку на стол, даже не глядя на Джинву.

– Сначала научись стучать, – голос Монарха был подобен рокоту надвигающейся бури.

– Ой, брось, – Сухо сел в кресло напротив, закинув ногу на ногу. – Мама снова плачет в детской. Этой маленькой принцессе уже полтора года, а она до сих пор не проявила ни капли магической силы. Ты уверен, что она... наше «чудо»?

Джинву медленно поднял взгляд. Ча Су Мин, их дочь, была прекрасным ребенком, но она была абсолютно, пугающе обычной. В ней не было ни искры магии Монарха, ни способностей Ча Хэ Ин. Она была тихой девочкой, которая часто замирала, глядя на пустую стену в бывшей комнате Юки.

– Она — твоя сестра, Сухо. И наследница этого дома, – холодно отрезал Джинву.

– Наследница чего? Пустоты? – Сухо вскочил. – Мы потеряли Игриса! Сильнейшего рыцаря тени! Мы потеряли Юки, который, как оказалось, обладал силой, способной обнулить карму. И ради чего? Ради этого спокойствия, которое больше похоже на гниение?

– Ты сам назвал его никчёмным, – напомнил Джинву. – Ты сам сказал, что он нам не нужен.

Сухо осекся. Его лицо пошло красными пятнами. Гниль, о которой когда-то думал Юки, теперь проросла в Сухо в полной мере. Его отношения с матерью стали натянутыми, полными скрытых упреков и невысказанного разочарования. То, что казалось им «высшей любовью», безмолвно разрушалось под гнетом совершенного греха.

– Я хочу найти его, – вдруг сказал Сухо, и в его голосе прорезалась жажда. – Не для того, чтобы вернуть. Я хочу посмотреть ему в глаза и спросить, как он это сделал. Как он смог просто... вычеркнуть нас?

Джинву промолчал. Он и сам задавался этим вопросом каждую ночь. Он чувствовал, что Юки жив. Где-то там, далеко, пульсировала жизнь, полная спокойствия, к которому сам Джинву никогда не имел доступа.

***

Санкт-Петербург.

– О чем ты задумался? – голос Ли Вона вывел Алекса из оцепенения.

Они сидели на заднем дворе пекарни, на небольшом деревянном настиле. Алекс курил — одна из немногих привычек, которую он так и не смог бросить окончательно, хотя теперь делал это крайне редко.

– О семье, – честно ответил Алекс, выпуская дым в ночное небо.

Ли Вон напрягся. Он знал, что эта тема для Алекса — закрытая книга, запечатанная семью печатями.

– Ты никогда не рассказывал, почему уехал из Кореи. Твой русский идеален, но иногда в твоих глазах проскальзывает что-то такое... будто ты видел конец света и тебе не понравилось.

Алекс повернулся к нему. В свете уличного фонаря его голубые глаза казались почти прозрачными. На его руках, выглядывающих из-под закатанных рукавов, были видны костяные линии татуировок.

– Моя семья... они совершили выбор, Ли Вон. Они выбрали друг друга, исключив меня из уравнения. Я не злюсь на них. Кармическое возмездие — это не всегда удар молнии. Иногда это просто возможность жить в мире, который ты сам для себя создал, зная, что ты потерял нечто бесценное.

Ли Вон нахмурился, пытаясь осознать глубину этих слов. Он протянул руку и накрыл ладонь Алекса своей.

– Я не знаю, кто они такие, и честно говоря, мне плевать. Но если они тебя отпустили — они идиоты. Самые большие идиоты в истории юриспруденции и жизни вообще.

Алекс улыбнулся. Искренне, тепло.

– Я рад, что они это сделали. Иначе я бы никогда не встретил парня, который готов судиться с гололедом ради чести своего костюма.

Ли Вон фыркнул и толкнул его в плечо.

– Эй! Тот костюм стоил три тысячи долларов!

– Пойдем в дом, адвокат, – Алекс поднялся, легко потянув Ли Вона за собой. – Игрис уже наверняка приготовил чай, а мне завтра вставать в четыре утра, чтобы поставить первую партию хлеба.

– Игрис? – Ли Вон оглянулся на пустой двор. – Ты постоянно упоминаешь это имя. Твой воображаемый друг?

– Вроде того, – Алекс подмигнул пустоте, где в тени блеснули алые глаза рыцаря. – Очень преданный и очень ворчливый воображаемый друг.

Они зашли в помещение, и дверь закрылась, отсекая холодный питерский ветер. Внутри было тепло, пахло мукой и новой жизнью.

Алекс Сергеев был счастлив. У него была любимая работа, человек, который видел в нем личность, а не инструмент, и верный рыцарь, охраняющий его покой.

А где-то в Сеуле Сон Джинву продолжал смотреть на пустой экран телефона, осознавая, что никакая сила в мире не способна вернуть того, кто нашел в себе мудрость просто уйти. Кармическое возмездие Юки свершилось: он оставил их наедине с их совершенством, которое со временем стало их самой страшной тюрьмой.

Алекс же, засыпая рядом с Ли Воном, знал — завтрашний день будет пахнуть свежим хлебом, а не пеплом прошлого. И это было единственное, что имело значение.