← Назад к обзору

Новая жизнь

Призрак Терапризмы и Билли из Огненного Мира

– Опять ты за своё, Шифр! – Пасифика, ныне пребывающая в своём человеческом обличье, возмущённо отряхнула подол платья, которое теперь состояло из переливчатой чешуи межпространственного дракона. – Я просила тебя найти измерение с нормальной гравитацией, а не это место, где мои волосы пытаются улететь в стратосферу отдельно от головы!

– Ой, не будь такой занудой, золотинка! – Билл, парящий рядом в виде привычного желтого треугольника, лениво жонглировал тремя карликовыми солнцами. – Измерение 11-П — это же классика! Здесь лучший загар во всей мультивселенной. К тому же, посмотри на свои руки. Опять розовеют?

Пасифика взглянула на свои ладони. Действительно, золотистое сияние демонической формы постепенно уступало место обычной девичьей коже. За последние месяцы — или века, в хаосе это было не разобрать — она научилась переключаться между состояниями. Когда ей хотелось покоя или привычных человеческих чувств, она становилась Пасификой Нортвест. Когда нужно было выживать среди чудовищ или летать сквозь туманности, она превращалась в изящную демоницу-треугольник.

– Это из-за того, что ты меня злишь, – проворчала она, усаживаясь на парящий обломок кристалла. – Когда я человек, мне проще на тебя обижаться. У демонов слишком много гордости для этого.

Билл внезапно замер. Его единственный глаз перестал мигать, а солнца, которыми он жонглировал, просто исчезли в крошечных вспышках. Он медленно опустился на тот же кристалл, сложив свои тонкие черные руки на коленях.

– Гордость — это всё, что у нас осталось, Пасифика, – произнес он неожиданно тихим, лишенным привычного ехидства голосом.

– Эй, ты чего? – Она нахмурилась, придвигаясь ближе. – Опять задумал какую-то гадость? Если ты сейчас превратишь этот кристалл в сахарную вату, я тебя ударю.

Вместо ответа Билл щелкнул пальцами. Но вместо привычного взрыва хаоса из воздуха медленно материализовался клочок бумаги. Он был старым, пожелтевшим, с обгоревшими краями, и выглядел так, будто пролежал в эпицентре ядерного взрыва, чудом уцелев.

– Я нашел это в кармане своего старого измерения, когда мы пролетали мимо обломков на прошлой неделе, – Билл протянул ей листок.

Пасифика осторожно взяла его. На рисунке, выполненном в странной двухмерной манере, были изображены три фигуры. Два больших треугольника и один совсем крошечный, с нелепо огромным глазом и кривой улыбкой. Рисунок был детским, наивным, но в нем чувствовалось нечто такое, чего Пасифика никогда не связывала с Биллом Шифром — тепло.

– Это... ты? – прошептала она, указывая на маленькую фигурку.

– Ага. До того, как я решил, что плоский мир — это слишком тесно для моего воображения, – Билл отвернулся, глядя на проплывающие мимо фиолетовые туманности. – Тот, что слева, со смешной шляпой — это мой старик. А справа... это мама. Она всегда говорила, что мой глаз слишком ярко светится, когда я вру.

Пасифика молчала, боясь спугнуть этот редкий момент откровения. Демон хаоса, уничтожитель миров, сейчас выглядел просто как потерянный ребенок.

– Знаешь, – Билл усмехнулся, но в этой усмешке была горечь, – они не называли меня Биллом. Билл — это бренд. Это имя для того, кто захватывает галактики и пугает детей в кошмарах.

– А как они тебя называли? – тихо спросила она.

– Билли, – демон произнес это имя так, будто оно обожгло ему язык. – Просто Билли. Маленький Билли из Огненного Мира, который слишком много задавал вопросов о третьем измерении. Они думали, что я просто фантазер. А я... я просто хотел, чтобы они увидели то же, что и я. Увидели звезды, а не только бесконечную линию горизонта.

Пасифика коснулась его острого угла своей человеческой рукой. Билл не отпрянул.

– Ты никогда не рассказывал о них, – заметила она. – Ты всегда говорил, что сжег всё без сожалений.

– Сожаление — это для смертных, – Билл снова попытался вернуть себе привычный тон, но голос дрогнул. – Но иногда, когда реальность истончается, я слышу, как мама зовет меня обедать. Представляешь? Весь этот хаос, вся эта власть, а в голове — голос из мира, которого больше нет.

Он замолчал на долгое время. Пасифика чувствовала, как между ними натягивается невидимая нить. За время их странствий она начала замечать, что Билл смотрит на нее не просто как на спутницу или забавный эксперимент. В его единственном глазу порой вспыхивало нечто, подозрительно похожее на ту самую человеческую привязанность, которую он так презирал.

– Расскажи мне, где ты был, – попросила она, переводя тему, чтобы облегчить его ношу. – После того, как Стэнли Пайнс ударил тебя в своем разуме. Тебя не было два года. Статуя стояла неподвижно. Где была твоя суть?

Билл вздрогнул, и его тело на мгновение подернулось статическими помехами.

– Терапризма, – выплюнул он это слово. – Худшее место во всех известных и неизвестных реальностях. Это межпространственная тюрьма для тех, кто слишком опасен даже для Ада. Представь себе комнату, стены которой сделаны из чистого порядка. Никаких теней. Никаких секретов. Только бесконечный, ослепительный белый свет, который выворачивает твою душу наизнанку, заставляя тебя заново проживать каждую свою ошибку.

Пасифика содрогнулась. Она помнила, как ее родители запирали ее в комнате в наказание, но это... это звучало как истинный кошмар.

– Два года там — это как миллион лет в обычном мире, – продолжал Билл. – Я был заперт в крошечном кристалле, лишенный сил, лишенный голоса. Я видел Гравити Фолз через мутную линзу реальности. Видел, как ты ходишь по лесу. Видел, как ты плачешь у моей статуи.

– Ты видел меня? – Пасифика удивленно подняла брови.

– О да. Твое отчаяние было единственным ярким пятном в той стерильной пустоте, – Билл наконец посмотрел на нее. Его глаз светился мягким золотом. – Знаешь, почему я выбрался? Не потому, что я такой великий и могучий. А потому, что ты позвала. Не Билла Шифра, демона снов. Ты позвала кого-то, кто поймет твое одиночество. Ты достучалась до Билли, который сидел внутри этого камня.

Пасифика почувствовала, как к горлу подкатил комок. Она вспомнила тот день в лесу, свою обиду на родителей, свою жажду свободы. Она и не подозревала, что ее слова стали ключом к клетке самого опасного существа во вселенной.

– Значит, мы оба сбежали из своих тюрем, – прошептала она.

– В точку! – Билл внезапно подпрыгнул в воздухе, и его привычный цилиндр вернулся на место с веселым щелчком. – И посмотри на нас теперь! Мы — самая стильная пара в этом секторе реальности. Ты — бывшая принцесса с характером гремучей змеи, и я — межгалактический преступник с отличным чувством юмора.

Пасифика рассмеялась, и это был чистый, искренний смех, который эхом разнесся по кристальному измерению.

– Ты неисправим, Билли, – сказала она, нарочно используя его настоящее имя.

Билл на мгновение замер, его цвет стал нежно-розовым, но он тут же превратился в ярко-желтый.

– Эй! Только не при свидетелях! – Он шутливо пригрозил ей тростью. – Если Шестигран узнает, что ты называешь меня «Билли», я превращу твой гардероб в коллекцию свитеров Мэйбл Пайнс!

– Ты не посмеешь! – притворно ужаснулась Пасифика.

– Еще как посмею! У меня есть связи в текстильных измерениях!

Они сидели на краю кристалла, глядя на то, как вдалеке взрывается сверхновая, расцвечивая небо всеми цветами радуги. Пасифика чувствовала, что ее человеческая форма окончательно стабилизировалась, но ей больше не было страшно. Рядом с ней был не просто монстр из сказок. Рядом был кто-то, кто понимал цену потери и вкус настоящей свободы.

– Билл? – позвала она спустя какое-то время.

– Что еще, моя капризная спутница?

– Ты ведь... ты ведь не бросишь меня, если мы когда-нибудь найдем дорогу назад? Если я захочу снова стать просто Пасификой?

Билл замолчал. Он подлетел к ней и на мгновение прислонился своей плоской стороной к ее плечу. Это было самое близкое к объятию, на что он был способен.

– Золотинка, после всего, через что мы прошли... после Терапризмы и всех этих безумных миров... – он сделал паузу, и его голос прозвучал удивительно серьезно. – Ты — единственный хаос, который я не хочу упорядочивать. Куда бы ты ни пошла, я буду рядом. Даже если мне придется притворяться твоим домашним треугольником.

– Из тебя выйдет ужасный домашний питомец, – улыбнулась Пасифика, закрывая глаза и прислоняясь головой к холодному, но такому надежному боку демона.

– Зато со мной никогда не скучно! – Билл щелкнул пальцами, и над ними раскрылся гигантский зонтик из северного сияния, защищая их от искр далекой звезды. – Ну что, продолжим наш тур? Я слышал, в Измерении 99-Ц как раз начался сезон дождей из жидкого золота. По-моему, это как раз в твоем стиле.

– Золотой дождь? – Пасифика открыла один глаз. – Звучит... дорого. Полетели.

И они сорвались с места, два ярких пятна в бесконечной темноте космоса — древний демон, вспомнивший свое имя, и девочка, нашедшая свою истинную сущность среди звезд. Терапризма осталась далеко позади, как и Гравити Фолз, но впереди их ждала целая вечность, которую они собирались разделить на двоих.