← Назад к обзору

Ну почему ты?

Гармония хаоса

– Ли Минхо, если ты сейчас же не отойдёшь от плиты, я клянусь, наш сын научится первым словам не у меня, а у твоего кота! – Т/и влетела на кухню, поправляя растрёпанные волосы.

Минхо, придерживая на бедре трёхлетнего Джисона, который с упоением пытался схватить отца за ухо, даже не обернулся. Он виртуозно подбросил на сковороде блинчик, поймав его ровно по центру.

– Т/и, дорогая, ты слишком драматизируешь, – он наконец повернулся, и в его карих глазах всё так же плясали те самые чертята, что и в школьные годы. – Джисон просто познаёт мир. И пока что мир говорит ему, что папа готовит лучше мамы.

– Папа — бах! – радостно выкрикнул малыш, указывая пухлым пальчиком на подгоревший край блинчика.

Т/и не выдержала и рассмеялась, подходя ближе. Она прижалась к плечу мужа, чувствуя тепло его тела. За эти годы Минхо стал шире в плечах, его взгляд обрел спокойную уверенность, но для неё он оставался тем самым дерзким парнем, который когда-то украл её сердце, предварительно измотав все нервы.

– Дай его мне, – она забрала сына, который тут же уткнулся мокрым носом ей в шею. – Тебе пора собираться. Хёнджин звонил трижды. Он сказал, что если ты опоздаешь на открытие его галереи, он вычеркнет тебя из завещания.

– О, какое горе, – притворно вздохнул Минхо, выключая плиту. – Я не получу его коллекцию винтажных ободков для волос и запас лака на десять лет вперед? Как я это переживу?

– Иди уже, – Т/и легонько подтолкнула его локтем. – Я соберу Джисона и мы приедем позже.

– Помни, что на тебе должно быть то красное платье, – Минхо притянул её к себе за талию, игнорируя протестующий писк сына, оказавшегося зажатым между родителями. – Я хочу, чтобы все эти ценители искусства смотрели на мою жену и завидовали мне так же сильно, как в день нашей свадьбы.

– Ты неисправим, Ли, – прошептала она, подставляя губы для поцелуя.

– Я просто постоянен в своих вкусах, – он быстро поцеловал её, схватил пиджак со спинки стула и, подмигнув сыну, скрылся за дверью.

Через два часа Т/и входила в здание галереи, ведя за руку маленького Джисона, одетого в крошечный смокинг. Она действительно надела то самое красное платье — шелковое, на тонких бретелях, которое подчеркивало каждый изгиб её стройной фигуры. Её рост и статная осанка заставляли людей оборачиваться, но она искала взглядом только одного человека.

Минхо стоял в центре зала рядом с Хёнджином. Брат Т/и выглядел как истинный творец: длинные волосы собраны в небрежный хвост, в руках бокал шампанского, а на лице — выражение высшего удовлетворения.

– О, пришла моя муза! – воскликнул Хёнджин, завидев сестру. – И мой маленький преемник!

– Твоя муза сейчас стащит у тебя бокал, если ты не перестанешь так громко кричать, – Т/и подошла к брату и поцеловала его в щеку. – Поздравляю, Джинни. Выставка выглядит потрясающе.

– Это всё благодаря Минхо, – Хёнджин кивнул на друга. – Он настоял на том, чтобы я выставил ту серию портретов, где вы двое ругаетесь в школе. Сказал, что «искры ненависти продаются лучше, чем сопливая романтика».

Т/и замерла перед одной из картин. На ней была запечатлена она — шестнадцатилетняя, с яростным взглядом и сжатыми кулаками, а напротив неё стоял Минхо, чья ухмылка была настолько наглой, что Т/и даже сейчас захотелось его ущипнуть.

– Мы были такими невыносимыми, – тихо сказала она, когда Минхо подошел со спины и положил руки ей на плечи.

– Мы были честными, – поправил он. – Посмотри на нас на этой картине. Мы ведь уже тогда не могли дышать друг без друга, просто боялись в этом признаться.

– Мама, папа, там котик! – Джисон потянул Минхо за штанину, указывая на какую-то абстрактную скульптуру.

– Идем, чемпион, разберемся, что это за зверь, – Минхо подхватил сына на руки. – Хёнджин, присмотри за моей женой, а то я вижу, как тот критик в углу уже пускает слюни на её платье.

– Я ему ноги переломаю, не волнуйся, – лениво отозвался Хёнджин, отпивая шампанское. – Семейная традиция Ли-Хван.

Вечер пролетел незаметно. Когда гости начали расходиться, а Джисон уснул на диванчике в подсобке под присмотром няни, Т/и и Минхо остались в одном из залов вдвоем. Свет был приглушен, и только точечные лампы подсвечивали картины.

– Знаешь, – Т/и подошла к окну, за которым сиял ночной Сеул. – Иногда мне кажется, что я всё еще та девчонка, которая ненавидит тебя за то, что ты слишком красивый и слишком самоуверенный.

Минхо подошел вплотную, обнимая её сзади. Его руки скользнули по шелку платья, вызывая волну жара.

– А мне кажется, что я всё еще тот парень, который готов на любую гадость, лишь бы ты на меня посмотрела, – его голос стал низким, вибрирующим. – Т/и, ты понимаешь, что ты делаешь со мной в этом платье?

– Кажется, догадываюсь, – она развернулась в его объятиях, обвивая его шею руками. – Но мы в общественном месте, господин Ли.

– Галерея закрыта. Хёнджин ушел в бар с помощницей, – Минхо подхватил её за бедра и усадил на массивный деревянный стол, стоящий в центре зала. – И мне плевать на правила. Я ждал этого момента весь вечер.

Он впился в её губы с той самой жадностью, которая не угасла за годы брака. Т/и ответила с не меньшей страстью, её пальцы запутались в его волосах, притягивая ближе. Шелк платья зашуршал, когда его ладони скользнули по её бедрам. Каждое его прикосновение было как клеймо — собственническое, горячее, до боли знакомое.

– Ты... ты невозможен, – выдохнула она, когда он начал покрывать поцелуями её ключицы.

– Я твой, – прошептал он ей в губы. – Только твой. Навсегда.

В эту ночь стены галереи видели не только искусство, но и нечто гораздо более живое и дикое — любовь, которая выросла из пепла вражды и превратилась в вечный двигатель их жизней.

Позже, когда они ехали домой в тишине ночного города, Т/и положила голову на плечо Минхо. Джисон тихо сопел в детском кресле сзади.

– Минхо? – позвала она тихо.

– Да?

– Спасибо тебе.

Он бросил быстрый взгляд на неё, не отрываясь от дороги, и сжал её руку.

– За что?

– За то, что не сдался. За то, что тогда, на той кухне, ты оказался смелее меня и признался. Я ведь была готова ненавидеть тебя вечно, просто чтобы не признавать, как сильно я тебя люблю.

Минхо усмехнулся, его большой палец нежно поглаживал её ладонь.

– Т/и, я всегда знал, что за твоими колючками скрывается целый мир. И я был готов продираться сквозь них всю жизнь, если бы понадобилось. Но я рад, что мы пришли к этому быстрее.

Они подъехали к дому — их крепости, где на диванах спали коты, а в шкафах хранились альбомы со свадебными фотографиями и старыми школьными грамотами.

– Иди в дом, я отнесу Джисона, – сказал Минхо, выходя из машины.

Т/и стояла на крыльце, глядя на своего мужа. Он аккуратно достал спящего сына, прижимая его к груди, и в этом жесте было столько нежности, что у неё перехватило дыхание. Кто бы мог подумать, что «король школы», дерзкий Ли Минхо, станет таким отцом?

Когда все улеглись, и в доме воцарилась уютная темнота, Минхо зашел в их спальню. Т/и уже лежала в постели, глядя в потолок.

– О чём думаешь на этот раз? – спросил он, снимая рубашку.

– О том, что Хёнджин был прав. Искры ненависти действительно горят ярче. Но знаешь, что самое лучшее?

Минхо лег рядом, притягивая её к себе под одеяло.

– И что же?

– То, что эти искры превратились в домашний очаг. Но при этом они всё еще могут обжечь, если мы этого захотим.

– Поверь мне, – Минхо поцеловал её в макушку, – я никогда не дам этому огню погаснуть. Я буду подбрасывать в него дрова каждый день, даже если мне придется снова прятать твои наушники или спорить с тобой из-за цвета штор.

– Попробуй только тронь мои наушники, Ли, и ты узнаешь, что такое настоящая ярость, – сонно пробормотала она, устраиваясь поудобнее на его плече.

– Обожаю, когда ты мне угрожаешь, – прошептал он, закрывая глаза. – Спи, моя катастрофа.

Их история не закончилась на свадьбе. Она продолжалась в каждом споре, в каждом поцелуе, в каждом шаге их сына. Они были живым доказательством того, что идеальные отношения — это не отсутствие конфликтов, а умение превращать их в нечто прекрасное.

Утром Т/и проснулась от того, что кто-то настойчиво тянул её за одеяло.

– Мама! Папа! Коты хотят кушать! И я хочу кушать! – Джисон прыгал на кровати, пытаясь разбудить родителей.

Минхо натянул подушку на голову, что-то невнятно ворча.

– Т/и, это твоя очередь... я вчера... я вчера был героем в галерее...

– Ничего подобного, Ли Минхо! – Т/и села, запуская подушкой в мужа. – Ты обещал приготовить завтрак!

Минхо высунул нос из-под подушки и хитро посмотрел на неё.

– Только если ты пообещаешь надеть то платье еще раз вечером.

– Оно в химчистке после твоих вчерашних приключений на столе! – рассмеялась она.

– Тогда я придумаю что-нибудь другое, – он вскочил с кровати, подхватил смеющегося сына на руки и побежал на кухню. – Джисон, сегодня мы готовим «Блинчики мести»!

Т/и смотрела им вслед, чувствуя, как её сердце переполняется теплом. Её жизнь была хаосом, но это был самый прекрасный, самый гармоничный хаос во вселенной. И она знала, что за дверью её ждут два самых любимых человека, которые никогда не дадут ей заскучать.

Она встала, поправила волосы и направилась на кухню, уже готовя в голове очередную дерзкую фразу, чтобы поддеть Минхо. Ведь в их доме любовь всегда говорила на языке иронии, а страсть — на языке вызова. И именно это делало их по-настоящему счастливыми.

– Эй, повара! – крикнула она, входя в комнату. – Если на кухне будет хоть одно пятно от муки, Минхо, ты будешь спать с котами!

– Вызов принят, госпожа Ли! – донеслось в ответ вместе с громким смехом.

И это было начало еще одного идеального дня в их неидеальной, но такой настоящей жизни. Жизни, которая когда-то началась с одной-единственной подножки в школьном коридоре и превратилась в вечность.