← Назад к обзору

Одержимость

Колыбель в тени монолита

Стерильная белизна комнаты, ставшей для Ребекки Чемберс целой вселенной, постепенно начала приобретать новые оттенки. Это больше не был цвет чистоты или науки; теперь это был цвет ожидания. Три месяца. Девяносто дней тишины, прерываемой лишь размеренными шагами Вескера и шелестом страниц медицинских журналов.

Ребекка стояла перед зеркалом в ванной комнате, расстегнув пуговицы своего неизменного светлого халата. Её пальцы, тонкие и все еще немного дрожащие, скользнули по животу. Он больше не был плоским. Небольшая, но отчетливая округлость нарушала прежнюю хрупкую симметрию её тела. Внутри неё росло нечто, созданное из холодного расчета Вескера и её собственного вынужденного подчинения.

Она знала, что это не просто ребенок. Это был «проект». Вескер лично вводил ей препараты, стабилизирующие её состояние, и заставлял принимать коктейли из нутриентов, вкус которых напоминал металл и мел.

Дверь в жилой блок открылась. Ребекка не вздрогнула — она привыкла к его внезапным появлениям. Она быстро запахнула халат, но не успела застегнуть пуговицы, когда Альберт вошел в комнату.

– Ты снова изучаешь изменения, – это не был вопрос. Вескер остановился в центре комнаты, его черное пальто казалось провалом в пространстве.

– Это трудно игнорировать, – тихо ответила Ребекка, выходя из ванной. – Мой метаболизм меняется быстрее, чем предсказывали твои графики. Температура тела постоянно повышена на полтора градуса.

Вескер подошел ближе. Его присутствие всегда ощущалось как физическое давление, как гравитационная аномалия, высасывающая воздух из легких.

– Это влияние протокола «Прометей», – он протянул руку и коснулся её подбородка, заставляя поднять голову. – Плод ускоряет твою регенерацию. Ты становишься совершеннее вместе с ним, Ребекка.

– Я чувствую себя... не собой, – прошептала она, глядя в отражение его очков. – Иногда мне кажется, что я просто инкубатор для твоего следующего вируса.

Вескер издал короткий, сухой смешок.

– Ты гораздо больше, чем инкубатор. Ты — колыбель. А колыбель должна быть в идеальном состоянии. Подойди к столу.

Ребекка послушно сделала несколько шагов. Она ожидала очередной порции тестов, забора крови или проверки рефлексов. Вескер развернул её спиной к себе и медленно стянул халат с её плеч. Ткань упала к её ногам, оставив её обнаженной и беззащитной.

Его ладони, обтянутые черной кожей перчаток, легли на её живот. Ребекка затаила дыхание. Контраст между холодной кожей перчаток и её горячей, чувствительной кожей был почти болезненным. Он медленно провел руками по округлости, словно оценивая объем и плотность.

– Плотность тканей увеличилась, – прокомментировал он, и его голос стал ниже, приобретая те опасные обертоны, от которых у Ребекки подкашивались ноги. – Твое тело адаптируется на удивление успешно.

Он развернул её к себе. Его взгляд скользнул по её лицу, задержался на припухших губах и спустился ниже, к груди, которая стала заметно тяжелее и чувствительнее. Ребекка видела, как в его глазах, скрытых за линзами, мелькает нечто, не имеющее отношения к чистому научному интересу.

– Альберт, ты сказал, что сегодня только осмотр... – начала она, но он перебил её, прижав к себе.

– Планы изменились, – он запустил руку в её волосы, слегка оттягивая их назад. – Я хочу зафиксировать реакцию твоего организма на физическую нагрузку в текущей фазе.

Это было ложью. Ребекка знала это. Несмотря на всю свою холодность и стремление к божественности, Вескер оставался мужчиной, чьи инстинкты были усилены вирусом до предела. И её нынешнее состояние, её уязвимость и эта новая, мягкая женственность, вызванная беременностью, пробуждали в нем первобытного собственника.

Он подтолкнул её к столу, заставляя опереться на него руками. Ребекка почувствовала прохладу полированного дерева.

– Пожалуйста, будь осторожен... – выдохнула она, закрывая глаза. – Ребенок...

– Я знаю пределы твоей прочности, Ребекка, – Вескер встал позади неё, его тело прижалось к её спине, обжигая холодом плаща. – Я не позволю своему творению пострадать.

Он вошел в неё резко, без долгих ласк, словно утверждая свое право владения. Ребекка вскрикнула, вцепившись пальцами в край стола. Это было не так, как в первый раз. Теперь её чувства были обострены до предела. Каждый толчок отдавался во всем теле, вызывая странную, пугающую смесь боли и острого наслаждения.

Вескер двигался размеренно, с мощью отлаженного механизма. Его руки переместились с её талии на живот, он обхватил его, словно защищая и в то же время удерживая её на месте. Ребекка чувствовала его ладони — огромные, властные, — и то, как под ними пульсирует жизнь.

– Ты чувствуешь это? – прошептал он ей в самое ухо, и его зубы слегка прикусили её мочку. – Твоя кровь поет. Ты больше не принадлежишь человеческому роду. Ты принадлежишь мне.

– Да... – сорвалось с её губ. Она больше не могла бороться. Сопротивление было бесполезно, когда её собственная физиология предавала её. – Да, Альберт...

Она выгнулась в спине, подставляясь под его удары. В её сознании вспыхивали и гасли искры. Она видела белые стены, которые теперь казались ей не тюрьмой, а защитным коконом. Вескер был её миром, её единственной реальностью. Его грубость была единственным проявлением близости, которое ей было дозволено.

Его ритм ускорился. Вескер больше не был холодным ученым. Его дыхание стало тяжелым, а движения — почти яростными. Он вжимал её в стол, заставляя её стонать и всхлипывать от переизбытка ощущений.

– Ты — моя, – повторял он, и в этом слове была вся его суть. – Мой триумф. Мое продолжение.

Ребекка чувствовала, как внутри неё нарастает напряжение, связанное не только с физическим актом, но и с тем резонансом, который вызывал в ней плод. Казалось, ребенок внутри неё тоже реагирует на присутствие отца, на его силу.

Когда оргазм накрыл её, он был настолько мощным, что у неё потемнело в глазах. Она закричала, и этот крик утонул в тишине стерильной комнаты. Вескер последовал за ней мгновение спустя, его тело напряглось, как натянутая струна, и он замер, крепко прижимая её к себе.

Прошло несколько минут, прежде чем он отстранился. Ребекка едва не упала, её ноги дрожали, и если бы не его рука, вовремя подхватившая её за локоть, она бы оказалась на полу.

Вескер помог ей выпрямиться. Его лицо снова стало непроницаемой маской, он поправил свою одежду с безупречным изяществом, как будто ничего не произошло.

– Твои показатели в норме, – произнес он, глядя на её тяжело вздымающуюся грудь. – Эндорфиновый всплеск пойдет на пользу развитию нейронных связей плода.

Ребекка молча потянулась за халатом. Её руки всё еще дрожали. Она чувствовала себя опустошенной и одновременно наполненной его властью.

– Почему ты это делаешь, Альберт? – спросила она, когда он уже направился к выходу. – Не как ученый. Как... человек.

Вескер остановился у двери. Он не обернулся, но его плечи едва заметно напряглись.

– Человек — это то, что я оставил позади в тот день в Арклейских горах, Ребекка. То, что происходит между нами — это необходимость. Ты должна быть привязана ко мне не только цепями, но и самой своей природой.

– Ты боишься, что я могу сбежать? – в её голосе прозвучала слабая тень прежней иронии.

– Я исключаю вероятности, – отрезал он. – Спи, Ребекка. Завтра нам предстоит первый ультразвуковой скрининг высокого разрешения. Я хочу увидеть, как формируется его сердце.

Дверь закрылась с привычным шипением.

Ребекка опустилась на кровать. В комнате всё еще витал запах его одеколона — горький, холодный, с нотками озона. Она положила руку на живот. Там, под слоем кожи и мышц, билось сердце существа, которое было обречено стать наследником этого монстра.

Она знала, что должна ненавидеть то, что произошло. Должна презирать себя за ту покорность, с которой она принимала его. Но, закрывая глаза, она видела только его золотые глаза и чувствовала тепло его рук на своем животе.

В 2004 году мир для Ребекки Чемберс перестал существовать. Остался только этот белый куб, эта тишина и этот человек, который стал для неё всем — богом, мучителем и единственным смыслом её исковерканной жизни.

Она заснула, и в её сне не было ни Криса, ни Джилл, ни спасения. Были только бесконечные белые коридоры и тень человека в черном плаще, который вел её за собой в темноту, обещавшую стать её новым домом.

На следующее утро Вескер пришел рано. Он принес с собой переносной сканер. Его движения были деловиты, словно вчерашней вспышки страсти никогда не существовало.

– Ложись, – скомандовал он.

Ребекка легла на кушетку, чувствуя холодный гель на своей коже. Вескер водил датчиком по её животу, и вскоре на мониторе появилось зернистое изображение.

– Смотри, – он указал на крошечное пульсирующее пятнышко. – Это ритм новой эры.

Ребекка смотрела на экран, и слеза, которую она не смогла сдержать, скатилась по её щеке.

– Он похож на тебя? – тихо спросила она.

– Он будет лучше меня, – ответил Вескер, и в его голосе впервые прозвучало нечто, похожее на гордость. – Потому что в нем будет твоя стойкость, Ребекка. Твоя способность выживать там, где другие ломаются.

Он выключил прибор и помог ей сесть. На мгновение его рука задержалась на её плече чуть дольше, чем требовала необходимость.

– Ты хорошо справляешься, – сказал он. – Продолжай в том же духе, и, возможно, однажды я позволю тебе увидеть небо.

– С тобой? – спросила она, глядя ему прямо в очки.

– Только со мной, – ответил он и вышел, оставив её одну с её мыслями и её растущей тайной.

Ребекка подошла к окну, которое на самом деле было лишь высокотехнологичным экраном, транслирующим статичное изображение облаков. Она знала, что это ложь. Но в этом мире, созданном Альбертом Вескером, ложь была единственной формой истины, которую она могла себе позволить. Она погладила свой живот и впервые за три месяца не почувствовала страха. Только тихую, обреченную решимость. Она будет жить. Ради него. Ради них. В тени монолита, который обещал стать их общим будущим.