← Назад к обзору

Одержимость

Шепот ветра в ржавых проводах

Дождь за окном старого мотеля в Нью-Джерси превращал неоновые вывески придорожных закусочных в расплывчатые цветные пятна. Баки сидел на краю узкой кровати, застеленной колючим шерстяным одеялом, и методично разбирал свой пистолет. Это было единственное занятие, которое помогало унять мелкую дрожь в пальцах — не ту, что вызвана страхом, а ту, что осталась после перенапряжения нервной системы.

Он сбежал. Впервые за десятилетия за его спиной не было конвоя, в его голове не звучали коды активации, а рядом не было Стива, чья забота в последние недели стала ощущаться тяжелее, чем ледяной плен криокамеры.

Щелчок затвора прозвучал в пустой комнате оглушительно. Баки поднял взгляд на дверь. Он знал, что его найдут. Вопрос был лишь в том — кто именно.

Тихий, вежливый стук в дверь заставил его мгновенно вскинуть оружие.

– Бак, это я. И я принес пиццу, которая на вкус как картон, но зато она горячая. Если ты выстрелишь, я уроню пеперони, и это будет настоящей трагедией.

Голос Тони Старка звучал приглушенно, но в нем проскальзывали знакомые нотки усталости и сарказма. Баки медленно опустил пистолет, поставил его на предохранитель и подошел к двери.

Тони стоял на пороге, прислонившись плечом к косяку. На нем была неприметная куртка с капюшоном, а лицо скрывали темные очки, несмотря на глубокую ночь. В руках он действительно держал коробку с пиццей.

– Как ты меня нашел? – Баки отступил, пропуская его внутрь. – Я сменил три машины и дважды проверял наличие жучков.

– О, брось, – Тони прошел в комнату и бесцеремонно уселся на единственный стул. – Я Старк. Я изобрел половину технологий, которыми ты пользуешься, чтобы скрыться. Плюс, Джарвис оставил в твоем протезе «черный ход», о котором не знал даже Стив. И слава богу, иначе он бы уже разнес этот мотель в щепки.

Старк открыл коробку и протянул кусок Баки. Тот покачал головой и сел напротив, на кровать.

– Как он? – спросил Барнс после долгой паузы.

Тони тяжело вздохнул, его плечи опустились. Он снял очки, обнажая темные круги под глазами.

– Если честно? Он в ярости. Но это не та ярость, когда он крушит роботов Альтрона. Это что-то... тише и страшнее. Он уверен, что я тебя похитил или промыл тебе мозги. Он перерыл всю Башню, заставил Пятницу просканировать каждый сантиметр. Сейчас он, скорее всего, сидит в твоей пустой комнате и перебирает твои вещи.

Баки поморщился, представив эту картину. Стив, его верный Стив, превратившийся в тень самого себя, одержимый идеей «спасения».

– Я не мог там оставаться, Тони. Он не давал мне дышать. Каждый раз, когда я закрывал глаза, я чувствовал, как он смотрит на меня. Это было похоже на Зимнего солдата, только вместо приказов — любовь, которая душит.

– Я знаю, Бак, – Тони отложил пиццу, аппетит явно пропал. – Я видел, как он на тебя смотрел. Как на последний шанс искупить вину перед всем миром. Стив Роджерс — человек идеалов, но когда эти идеалы сужаются до размеров одного человека, они становятся кандалами.

Баки встал и подошел к окну, отодвинув край пыльной занавески. На парковке было пусто, только его старый пикап мок под дождем.

– Он ведь придет за мной, верно? – Баки не спрашивал, он констатировал факт.

– Он уже идет, – кивнул Тони. – Я пустил его по ложному следу в сторону Канады, но это даст нам от силы двенадцать часов. Стив — лучший следопыт, которого я знаю. Его ведет не логика, а инстинкт. Он чувствует тебя, Бак. Как будто вы связаны какой-то невидимой цепью.

– И что мне делать? Бежать вечно? – Баки обернулся к Старку. – Я только начал вспоминать, кто я такой. Я не хочу снова становиться призраком.

Тони поднялся и подошел к нему. Он положил руку на металлическое плечо Баки — жест, который раньше вызвал бы у Барнса раздражение, но сейчас принес странное успокоение. Старк не сжимал его, не пытался удержать.

– Слушай меня внимательно. Стив не остановится, потому что он не верит, что ты можешь быть счастлив без него. Для него твоя свобода — это твоя гибель. Он считает, что мир тебя уничтожит, если его не будет рядом с щитом.

– Но это не так, – возразил Баки. – Я справляюсь.

– Ему плевать на факты, – отрезал Тони. – Сейчас он находится в состоянии психологического срыва. Он потерял Пегги, он потерял свою эпоху, и он боится потерять тебя больше, чем саму жизнь. Ты для него — последний осколок Бруклина. И он готов запереть тебя в самом глубоком бункере, лишь бы этот осколок не треснул.

Баки опустил голову, глядя на свои руки. Одна — из плоти и крови, полная шрамов. Другая — из холодного вакандского металла.

– Я не хочу с ним сражаться, Тони. Я не смогу поднять на него руку всерьез.

– И он это знает, – Старк прищурился. – Он пользуется твоей преданностью так же, как «Гидра» пользовалась программой. Только он делает это неосознанно. Он искренне верит, что он герой в этой истории.

– А ты? Зачем ты помогаешь мне? – Баки внимательно посмотрел на Тони. – Стив — твой друг. Ты рискуешь командой, Башней, всем.

Тони горько усмехнулся и отошел к окну.

– Знаешь, Бак... Мой отец всю жизнь прожужжал мне уши о великом Капитане Америке. Об идеальном человеке, который никогда не ошибается. И я долго в это верил. Но сейчас я вижу человека, который готов сломать другого, чтобы не чувствовать собственного одиночества. И если я могу помочь тебе не стать его личным трофеем — я это сделаю. Плюс, мне нравится бесить Роджерса. Это мое хобби.

Баки едва заметно улыбнулся. Это была первая искренняя эмоция за последние дни.

– Куда мне идти? – спросил он.

– У меня есть убежище в Европе. Старый замок в Альпах, оформленный на подставное лицо. Там нет электроники, которую Стив мог бы отследить, только старые добрые механические замки и горы. Я дам тебе новые документы и деньги.

– Стив найдет и замок, – Баки покачал головой. – Он найдет любое место на этой планете.

– Да, найдет, – согласился Тони, и его голос стал серьезным. – Но к тому времени ты должен решить — готов ли ты сказать ему «нет» так, чтобы он услышал. Не как солдат командиру, а как человек человеку. Ты должен перестать быть его Баки и стать Джеймсом Барнсом.

– Это сложнее, чем кажется, – признался Баки. – Когда он смотрит на меня этими своими голубыми глазами, полными боли... я чувствую себя виноватым за то, что просто дышу без его разрешения.

– Это и есть его главное оружие, – Тони подошел к двери. – Но помни: ты ему ничего не должен. Слышишь? Ни-че-го. Ты отдал этой стране и этой войне всё, что у него было. Теперь твоя очередь пожить для себя.

Старк вытащил из кармана небольшой конверт и положил его на тумбочку.

– Там ключи, паспорт и телефон. Включишь его только когда пересечешь границу. И Бак...

– Да?

– Если он всё-таки прижмет тебя к стенке... не бойся дать ему сдачи. Иногда лучший способ привести Стива в чувство — это хорошая зуботычина. Он слишком привык, что все вокруг соглашаются с его святостью.

Баки кивнул. Когда Тони вышел, в комнате снова стало тихо, только дождь продолжал барабанить по крыше. Барнс взял конверт и посмотрел на свое отражение в мутном зеркале над комодом.

Он видел человека, который прошел через ад и вернулся. Человека, который помнил вкус крови и холод льда. Но он также видел того щуплого мальчишку из Бруклина, который когда-то обещал Стиву Роджерсу, что они будут вместе до конца пути.

– Конец пути наступил, Стив, – прошептал Баки в пустоту. – Но ты этого еще не понял.

Он быстро собрал свои немногие вещи. Пистолет, нож, пара сменных футболок. Он не взял ничего, что подарил ему Стив. Ни одной книги, ни одной вещи, которая напоминала бы о «золотой клетке» в Башне Мстителей.

Выходя из номера, Баки почувствовал странное покалывание в затылке. Тот самый инстинкт, который спасал его на миссиях «Гидры». Сэр Роджерс был уже близко. Возможно, он уже въезжал в этот штат, его глаза впивались в дорогу, а разум лихорадочно просчитывал варианты.

Баки сел в пикап и завел мотор. Он знал, что Тони прав — Стив не отпустит его просто так. Для Стива Баки был смыслом его существования в этом новом, непонятном мире. И Роджерс будет бороться за этот смысл с той же яростью, с какой он сражался с нацистами.

Машина тронулась с места, разбрызгивая лужи. Баки ехал на север, стараясь не смотреть в зеркало заднего вида. Он знал, что там, в темноте, за пеленой дождя, его преследует не просто друг, а легенда, которая решила, что имеет право на его душу.

Стив Роджерс всегда достигал своей цели. Он никогда не сдавался. Он был символом непоколебимости.

– Но я тоже не сдаюсь, Стив, – подумал Баки, крепче сжимая руль металлической рукой. – Ты научил меня бороться до конца. И теперь я буду бороться против тебя.

Впереди была долгая дорога. Впереди были Альпы, холод и одиночество. Но впервые за семьдесят лет это было его собственное одиночество. И оно казалось ему прекраснее любого рая, который пытался построить для него Стив.

А где-то в десяти милях позади, на пустом шоссе, синий мотоцикл на огромной скорости разрезал ночной туман. Человек за рулем не чувствовал холода. Его сердце стучало в унисон с мотором, а в голове билась только одна мысль, похожая на молитву или приговор:

«Я найду тебя, Бак. Я тебя спасу. Даже если мне придется сломать тебе кости, чтобы ты перестал бежать».

Стив Роджерс не лгал. Он действительно верил, что спасает друга. И именно эта вера делала его самым страшным преследователем в мире.

Баки нажал на педаль газа, уходя в темноту. Осколки Бруклина окончательно рассыпались, и теперь каждый из них должен был научиться жить среди этих острых, режущих обломков самостоятельно. Или погибнуть, пытаясь склеить то, что давно превратилось в пыль.