← Назад к обзору

Одержимость «Короля»

Осквернённая святыня и привкус пепла

– Юдзи, ты снова это делаешь, – голос Насти прозвучал мягко, но в пустом тренировочном зале он отозвался резким эхом.

Итадори замер. Его кулак остановился в сантиметре от избитого манекена, который уже едва держался на креплениях. Тяжёлое, рваное дыхание парня облачком пара вырывалось изо рта. Он медленно опустил руки, и Настя увидела, что его костяшки снова содраны в кровь, несмотря на защитные бинты.

– Я просто… должен закрепить результат, – буркнул Юдзи, не оборачиваясь. – Годжо-сенсей сказал, что мой контроль над проклятой энергией всё ещё нестабилен.

– Твой контроль в порядке, Юдзи. Это твоя голова не в порядке, – она подошла ближе, шурша подошвами кроссовок по матам. – Ты тренируешься по восемнадцать часов в сутки. Ты почти не спишь. Ты думаешь, я не слышу, как ты мечешься по ночам в соседней комнате?

Юдзи наконец повернулся. Под его глазами залегли глубокие тени, делая его лицо старше и измождённее.

– Если я усну, он начнёт говорить, – прошептал он, и в этом признании было столько детского отчаяния, что у Насти сжалось сердце. – Он показывает мне… то, что было. Снова и снова. Как будто прокручивает старую киноплёнку. И он смеётся, Настя. Он смеётся над тем, как я пытался сопротивляться.

Настя вздохнула и взяла его за руки. Её ладони, всегда тёплые и сухие, окутались мягким зеленоватым свечением. Юдзи хотел отстраниться — он всё ещё подсознательно боялся, что его прикосновение может причинить ей боль, — но она крепко держала его.

– Давай я залатаю это, – сказала она, концентрируясь на ранах. – И потом мы пойдём есть. Нобара и Мэгуми уже заждались в столовой.

– Я не голоден.

– Это не просьба, старший брат, – Настя подняла на него взгляд своих карих глаз, и Юдзи увидел в них ту самую стальную волю, которая помогла ей выжить в ту ночь. – Мы не можем позволить ему диктовать, как нам жить. Если ты перестанешь есть и спать, ты просто отдашь ему своё тело без боя.

Внезапно воздух в зале стал тяжёлым, как будто на плечи обоим навалили по мешку цемента. На щеке Юдзи, прямо под глазом, с влажным звуком разошлась кожа.

– Как трогательно, – пророкотал голос, от которого у Насти по коже побежали мурашки. – Маленькая сестричка всё ещё пытается спасти то, что уже наполовину сгнило.

– Заткнись, Сукуна! – Юдзи с силой ударил себя по щеке, пытаясь «захлопнуть» лишний рот, но проклятие лишь расхохоталось, и этот смех вибрировал в самой грудной клетке парня.

– Ты можешь бить себя сколько угодно, сосуд, – на левой ладони Юдзи открылся ещё один глаз, который с неприкрытым вожделением уставился на Настю. – Но ты не сможешь стереть вкус её кожи из своей памяти. Анастасия… скажи, ты ведь всё ещё чувствуешь моё клеймо? Я чувствую, как твоя проклятая энергия трепещет каждый раз, когда я подаю голос. Тебе ведь понравилось, не так ли? Эта чистота, которую я заполнил собой…

Настя не отшатнулась. Она смотрела прямо в глаз, открывшийся на ладони брата, хотя её пальцы заметно дрожали.

– Ты всего лишь паразит, Сукуна, – голос её был тихим, но удивительно ровным. – Ты можешь занять это тело, можешь причинить боль, но ты никогда не поймёшь, почему Юдзи сильнее тебя. Ты одинок в своём величии, а у него есть мы.

Глаз Сукуны сузился, превратившись в узкую щель багрового пламени.

– Одиночество — это удел богов, девчонка. А вы — просто муравьи, копошащиеся в грязи. Но ты… ты особенный муравей. Я сохраню тебя напоследок. Когда я полностью верну себе это тело, я сделаю тебя своей личной жрицей в Зловещем святилище. Ты будешь лечить моих врагов только для того, чтобы я мог убивать их снова. Бесконечный цикл боли и исцеления… Разве это не прекрасная судьба?

– Этого никогда не случится, – отрезал Юдзи, накрывая глаз на ладони другой рукой и с силой подавляя присутствие проклятия своей волей.

Татуировки, начавшие проступать на его предплечьях, поблекли и исчезли. Тяжесть в воздухе рассеялась, оставив после себя лишь слабый запах озона и серы. Юдзи бессильно опустился на маты, закрыв лицо руками.

– Прости… прости меня, Настя. Я не должен был позволять ему говорить такие вещи.

– Перестань извиняться, – она села рядом, прислонившись плечом к его плечу. – Мы знали, на что идём. Годжо-сенсей предупреждал, что Сукуна будет использовать любое наше слабое место.

– Но ты — не слабое место! – Юдзи резко повернулся к ней. – Ты — единственное, что заставляет меня держаться. Если он… если он снова сделает что-то подобное, я не выдержу. Я просто попрошу Годжо убить меня на месте.

– И тогда он победит, – Настя положила голову ему на плечо. – Помнишь, что дедушка говорил перед смертью? «Помогай людям». Ты не сможешь помогать им, если будешь мёртв. И я не смогу без тебя.

Они сидели в тишине, пока тени в зале не стали совсем длинными. Юдзи чувствовал тепло сестры, и это немного притупляло ту ледяную ярость, что клокотала у него внутри. Но где-то на периферии сознания он всё ещё слышал эхо смеха Сукуны.

Вечером того же дня Годжо Сатору вызвал Настю в свой кабинет. Это было редкое событие; обычно он предпочитал общаться с учениками в неформальной обстановке, за поеданием сладостей или во время прогулок. Но сегодня его лицо было серьёзным, а повязка на глазах казалась непроницаемой стеной.

– Присаживайся, Настя-тян, – он указал на стул напротив своего стола. – Как ты себя чувствуешь? Сёко говорит, что твои показатели в норме, но я вижу, что твоя аура… немного неспокойна.

– Я в порядке, Годжо-сан, – ответила она, аккуратно складывая руки на коленях. – Просто устала.

– Усталость — это нормально для шамана. Но то, что произошло между тобой и Сукуной… это выходит за рамки обычного происшествия. Ты понимаешь, что он сделал?

Настя опустила взгляд.

– Он хотел сломать Юдзи. Использовал меня как инструмент.

– Не только, – Годжо подался вперёд, сцепив пальцы в замок. – Сукуна — прагматик. Он никогда не делает ничего просто так. Да, он садист, но его садизм всегда имеет цель. В ту ночь он не просто осквернил тебя. Он ввёл свою проклятую энергию в твои каналы. Твоя техника исцеления — это положительная энергия, Настя. Она — прямая противоположность тому, из чего состоит Сукуна.

Настя нахмурилась, пытаясь понять, к чему он клонит.

– Он хотел посмотреть, что произойдёт при столкновении?

– Именно. И результат его, похоже, удовлетворил. Ты заметила, что твоё исцеление стало работать быстрее?

Девушка замерла. Она действительно заметила. Раны Юдзи сегодня затянулись почти мгновенно, хотя обычно на такой объём работы у неё уходило гораздо больше времени и сил.

– Это… это плохо?

– Это опасно, – Годжо вздохнул. – Он «заразил» тебя своим присутствием. Теперь ты резонируешь с ним. Это делает тебя более устойчивой к его ауре, но в то же время… это даёт ему лазейку. Если он снова захватит тело Юдзи, он сможет воздействовать на тебя даже на расстоянии.

– Что мне делать? – в голосе Насти впервые промелькнул страх.

– Продолжай делать то, что делаешь. Лечи людей. Поддерживай брата. Но будь осторожна. Если почувствуешь, что твоя энергия начинает менять цвет или запах… если начнёшь слышать его голос, когда Юдзи спит — немедленно приди ко мне.

Настя кивнула, выходя из кабинета. Слова Годжо камнем легли ей на душу. Она шла по коридору колледжа, погружённая в свои мысли, и не заметила, как оказалась у входа в заброшенное крыло, где раньше располагались старые душевые.

Ноги сами привели её сюда. Инстинкт или то самое «зерно» Сукуны, о котором говорил Годжо? Она толкнула тяжёлую дверь. Внутри пахло сыростью и старым камнем. В лунном свете, пробивающемся сквозь узкие окна, кафель казался серебряным.

Настя подошла к стене и прикоснулась к ней рукой. Здесь всё и началось. Здесь её жизнь разделилась на «до» и «после».

– Ты ищешь меня здесь? – голос раздался прямо за её спиной.

Настя резко обернулась. Юдзи стоял в дверном проёме. Его глаза горели багровым, а по лицу уже вовсю ползли чёрные татуировки. Он не нападал. Он просто стоял, прислонившись к косяку, с той самой ироничной ухмылкой, которая принадлежала только Королю Проклятий.

– Ты… как ты выбрался? Юдзи только что лёг спать!

– Мальчишка слишком вымотан своими тренировками, – Сукуна медленно двинулся к ней, его походка была хищной, плавной, совершенно не похожей на порывистые движения Итадори. – Он думает, что контроль — это вопрос силы воли. Глупец. Контроль — это вопрос желания. А сейчас он так сильно хочет забыться, что сам открыл мне дверь.

Настя попятилась, пока её спина не упёрлась в холодную стену. Сукуна подошёл вплотную, сокращая дистанцию до минимума. Он был выше её, мощнее, и от него исходила такая волна первобытной мощи, что у девушки подкосились ноги.

– Зачем ты здесь? – выдохнула она, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

– Я почувствовал твой зов, Анастасия, – он протянул руку и коснулся её щеки. Его пальцы были ледяными, но там, где они касались кожи, вспыхивал невидимый огонь. – Твоя энергия звала меня. Ты ведь сама пришла сюда, в место нашего первого… союза.

– Я пришла, чтобы понять… – она попыталась оттолкнуть его руку, но он перехватил её запястье, сжимая его со стальной хваткой.

– Понять что? Что ты принадлежишь мне больше, чем этому жалкому миру? – Сукуна наклонился, его лицо оказалось в сантиметрах от её лица. – Твой брат — всего лишь сосуд. Пустая оболочка. А ты… ты — та, кто наполняет этот сосуд смыслом. Если я заберу тебя, он окончательно сломается. И тогда мир увидит истинное величие Короля Проклятий.

Он резко притянул её к себе и впился в губы поцелуем, который больше напоминал укус. Настя вскрикнула, чувствуя вкус крови — своей или его, она уже не понимала. Её собственная проклятая энергия вспыхнула, пытаясь защититься, но вместо того, чтобы оттолкнуть Сукуну, она начала сливаться с его аурой, создавая жуткий, болезненный резонанс.

– Видишь? – прошептал он, отстранившись на мгновение. Его глаза сияли безумным торжеством. – Твоё тело не лжёт. Твоя душа узнаёт своего господина.

Он подхватил её на руки и одним движением усадил на край старой раковины. Керамика была холодной, но Настя этого почти не чувствовала. Всё её существо было сосредоточено на человеке — или монстре — перед ней.

– Остановись… Юдзи увидит… – прохрипела она, пытаясь сохранить остатки рассудка.

– Пусть смотрит, – Сукуна разорвал ворот её куртки, обнажая шею. – Пусть видит, как его драгоценная сестра тает в руках того, кого он ненавидит больше всего на свете. Это будет лучшей пыткой для него.

Его действия были грубыми, лишёнными всякой нежности, но в этой грубости была пугающая честность. Он не притворялся, не искал оправданий. Он брал то, что хотел, с абсолютной уверенностью в своём праве.

Когда его пальцы скользнули под её одежду, Настя зажмурилась. Она чувствовала, как её воля растворяется в этой тёмной мощи. Это было похоже на падение в бездну — страшно, захватывающе и неизбежно. Она знала, что завтра будет ненавидеть себя, что завтра Юдзи проснётся с ощущением невыносимой грязи, но сейчас… сейчас она была живой как никогда прежде.

Сукуна двигался с прагматичной жестокостью, наслаждаясь каждым её вздохом, каждым судорожным движением. Он не просто брал её тело — он завоёвывал её дух, вбивая своё присутствие в саму основу её бытия.

– Ты — моя, – прорычал он, когда кульминация близости накрыла их обоих, заставляя пространство вокруг вибрировать от избытка энергии. – Запомни это, Анастасия. Ни маги, ни твой брат, ни сама смерть не избавят тебя от меня.

Позже, когда татуировки начали бледнеть, Сукуна бережно — почти насмешливо — поправил её одежду.

– Мальчишка скоро проснётся, – сказал он, и в его голосе снова послышались интонации Юдзи, искажённые проклятием. – Он будет думать, что это был кошмар. Не разочаровывай его.

Он развернулся и вышел из душевой, оставив Настю одну в холодной темноте. Она сползла на пол, обхватив колени руками. Её тело дрожало, а в голове пульсировала только одна мысль: Годжо был прав. Она резонировала с ним. И этот резонанс становился всё сильнее.

Через десять минут дверь снова открылась. В зал вбежал Юдзи — настоящий Юдзи. Он выглядел испуганным и растерянным.

– Настя! Ты здесь? Я… я проснулся, а тебя нет в комнате. И мне приснилось… – он осёкся, увидев её на полу. – Боже, Настя, что случилось? Ты ранена?

Он подбежал к ней и опустился на колени, пытаясь заглянуть в лицо. Настя медленно подняла голову. Она видела его карие глаза, полные искренней любви и заботы, но за ними, в самой глубине зрачков, ей всё ещё виделось багровое пламя.

– Всё хорошо, Юдзи, – она заставила себя улыбнуться, хотя эта улыбка стоила ей огромных усилий. – Просто… голова закружилась. Я пришла сюда, чтобы побыть в тишине.

Юдзи недоверчиво осмотрел её. Он заметил покраснение на её шее и разорванный воротник, но Настя быстро прикрыла его рукой.

– Пойдём отсюда, – сказал он, помогая ей встать. – Это место… оно проклято. Я не должен был позволять тебе приходить сюда одной.

– Да, – прошептала она, опираясь на его руку. – Оно проклято.

Они шли по коридорам колледжа, и Юдзи крепко сжимал её ладонь, словно боясь, что она исчезнет, если он отпустит. Он не знал, что под его кожей, в его крови, Сукуна довольно потягивается, пробуя на вкус остатки эмоций, которые он выкачал из них обоих.

Этой ночью Настя не уснула. Она лежала в своей постели, глядя в потолок, и чувствовала, как внутри неё, там, где раньше был только свет, теперь пульсирует крошечное, холодное пятно тьмы. Она была лекарем, и она знала: эту болезнь нельзя вылечить. С ней можно только научиться жить.

А за стеной Юдзи Итадори смотрел в окно на луну, не подозревая, что его битва за сестру уже проиграна. Потому что враг был не снаружи. Враг был внутри них обоих, и он только начинал свою игру.

– Я защищу тебя, Настя, – прошептал Юдзи в пустоту комнаты.

А из тени угла ему ответил едва слышный, глумливый шёпот:

– Ты уже опоздал, сосуд. Она уже в моём святилище.

Луна скрылась за тучами, погружая магический колледж в непроглядную тьму, в которой тишина была лишь временным затишьем перед грядущей бурей. И в этой тьме Анастасия Итадори впервые осознала, что она больше не боится Короля Проклятий. Она ждёт его.