← Назад к обзору

Один на двоих

Шелковая петля в золотой клетке

Жизнь в особняке, который делили между собой две самые влиятельные фигуры криминального мира Ли Юэ и Инадзумы, напоминала Скарамучче хождение по минному полю, усыпанному лепестками роз. Прошло две недели с того вечера в лимузине. Две недели, за которые его мир сузился до размеров роскошного поместья на склоне горы, где каждый шорох штор и каждый взгляд охраны напоминал ему о его статусе.

Он не был пленником в обычном смысле слова — у него был доступ к лучшим серверам, его кормили изысканными блюдами, а его гардероб пополнился вещами, стоимость которых могла бы обеспечить небольшую деревню на год. Но он был собственностью. И это осознание жгло его изнутри сильнее, чем самая ядовитая обида.

Скарамучча сидел в кабинете, заваленном распечатками логистических схем порта. Его пальцы порхали по клавиатуре, взламывая очередной уровень защиты таможенного терминала. На нем была свободная шелковая рубашка глубокого синего цвета, расстегнутая на пару пуговиц сверху — подарок Кадзухи, который тот заставил его надеть сегодня утром.

– Опять работаешь? Ты скоро превратишься в часть этого монитора, куколка.

Тарталья вошел без стука, как и всегда. Он был в одной рубашке с закатанными рукавами, и от него пахло порохом и дорогим табаком — видимо, только что вернулся с полигона.

– Не называй меня так, – бросил Скара, не оборачиваясь. – И если я не буду работать, твои идиоты-поставщики завтра окажутся за решеткой из-за того, что перепутали накладные на чай с накладными на изумрудные метеориты.

Тарталья хмыкнул, подходя ближе. Он положил тяжелые, горячие ладони на плечи Скарамуччи и начал медленно разминать затекшие мышцы. Скара вздрогнул, его спина выпрямилась, как струна, но он не оттолкнул его. За эти две недели он понял: сопротивление только раззадоривает Тарталью.

– Ты слишком напряжен, – прошептал рыжий, наклоняясь к его уху. – Знаешь, внизу ребята из «Фатуи» всё еще косо на тебя смотрят. Говорят, что нельзя доверять планирование тому, кто выглядит так, будто его можно сломать одним щелчком пальцев.

– Пусть придут и попробуют, – Скара наконец повернул голову, и в его глазах индиго вспыхнула опасная гордость. – Я взломаю их личные счета и обнулю их жизни раньше, чем они дойдут до этой двери.

– О, я знаю, – Тарталья внезапно перехватил его лицо рукой, заставляя смотреть на себя. Его голубые глаза потемнели. – Но мне не нравится, как они на тебя смотрят. Слишком... оценивающе. Словно ты — товар, который можно перекупить. Приходится напоминать им, чье клеймо на тебе стоит.

– На мне нет никакого клейма, – прошипел Скарамучча, вцепляясь в запястье Тартальи.

– Разве? – Тарталья усмехнулся и потянул за воротник его рубашки, обнажая ключицу, где всё еще виднелся багровый след, оставленный им вчера вечером. – По-моему, доказательства налицо.

Дверь кабинета бесшумно отворилась. На пороге стоял Кадзуха. В отличие от взмыленного Тартальи, он выглядел безупречно — светлое кимоно, спокойный взгляд, в руках — поднос с небольшим чайником и двумя чашками. Но Скарамучча уже научился распознавать ту тонкую перемену в воздухе, которая означала, что Каэдэхара в ярости.

– Чайльд, – голос Кадзухи был мягким, как шелк, но в нем слышался свист стали. – Я просил тебя не беспокоить его, пока он занят расчетами для Инадзумы.

– А я не беспокою, – Тарталья нехотя отпустил Скару, но руку с его плеча не убрал, собственнически прижимая парня к спинке кресла. – Я забочусь о его здоровье. Наш стратег совсем заездил себя.

Кадзуха подошел к столу и поставил поднос прямо поверх стопки документов. Он проигнорировал Тарталью, глядя прямо в глаза Скарамучче.

– Ты побледнел, – заметил он, протягивая руку и осторожно поправляя выбившуюся иссиня-черную прядь волос юноши. – И на тебе рубашка, которую я выбрал. Тебе очень идет этот цвет. Он подчеркивает твою... уникальность.

Скарамучча почувствовал себя так, словно между этими двумя началось невидимое перетягивание каната, и он был этим самым канатом.

– Мне плевать на рубашку, – отрезал Скара, пытаясь вернуться к монитору. – Дайте мне закончить.

– Нет, – Кадзуха мягко, но непреклонно закрыл крышку ноутбука. – На сегодня хватит. Мы идем обедать в сад.

– Мы? – Тарталья прищурился. – Ты забыл, Кадзуха? У меня сегодня была запланирована тренировка со Скарой. Я обещал научить его пользоваться ножом, если системы откажут.

– Его безопасность — моя забота, – Кадзуха повернулся к Тарталье, и его нежное выражение лица сменилось ледяной маской. – Твои методы слишком грубы. Ты учишь его нападать, а я учу его выживать. К тому же, он обещал сегодня послушать мои новые стихи.

– Стихи? – Тарталья расхохотался, и в этом смехе не было ни капли веселья. – Ты серьезно думаешь, что ему нужны твои метафоры о кленовых листьях, когда по его следу идут наемники из Сумеру? Ему нужен драйв, адреналин, а не твоя чайная церемония.

Скарамучча чувствовал, как внутри него закипает привычное раздражение.

– Вы оба ведете себя как дети, – он вскочил с кресла, отталкивая руку Тартальи. – Я не собираюсь ни слушать стихи, ни махать железками. Я собираюсь пойти в свою комнату и закрыться там от вас обоих.

Он попытался пройти мимо них, но Тарталья преградил ему путь, шагнув вправо, а Кадзуха, словно прочитав мысли напарника, положил руку ему на плечо.

– Малыш, не кипятись, – Тарталья улыбнулся, но в этой улыбке проглядывал оскал. – Мы просто не можем решить, кто из нас сегодня будет тебя баловать.

– Я не нуждаюсь в том, чтобы меня баловали! – выкрикнул Скарамучча, его глаза индиго метали молнии. – Вы заперли меня здесь, вы контролируете каждый мой шаг, вы даже заставляете меня носить то, что нравится вам! Вам мало этого?

– Нам мало тебя всего, – тихо произнес Кадзуха. Он сократил расстояние, заставляя Скару смотреть вверх. – Ты как ветер, который мы пытаемся поймать в ладони. Чем сильнее сжимаем, тем больше ты ускользаешь. Это... сводит с ума.

– Особенно когда этот ветер пытается улететь к другому, – добавил Тарталья, и его голос стал низким и опасным. – Я видел, как ты сегодня утром разговаривал с тем охранником у ворот. О чем, Скара? О погоде? Или ты уже планируешь следующий побег?

Скарамучча замер. Его сердце забилось чаще. Он действительно перекинулся парой слов с молодым парнем из охраны, просто чтобы узнать новости из внешнего мира, которые не проходили через фильтры его надзирателей.

– Это было ни о чем, – буркнул он, отводя взгляд.

– Ни о чем? – Кадзуха коснулся его подбородка, заставляя снова встретиться взглядами. – Твои глаза всегда выдают тебя, когда ты лжешь. В них появляется этот высокомерный блеск, попытка спрятать страх за дерзостью.

– Я его пристрелю, – буднично заметил Тарталья, проверяя обойму пистолета, который он вытащил из-за пояса. – Того парня. Просто на всякий случай, чтобы у него не возникало лишних мыслей о моем имуществе.

– Ты не сделаешь этого! – Скарамучча вцепился в лацканы рубашки Тартальи. – Он ни в чем не виноват!

– Видишь, Кадзуха? – Тарталья посмотрел на платиноволосого юношу. – Он защищает его. Наш маленький Скара проявляет сострадание к кому-то, кроме нас.

Взгляд Кадзухи стал холодным, как зимнее утро в горах Инадзумы.

– Это недопустимо, – прошептал он. – Мы договорились, Чайльд. Мы делим его между собой, но никто другой не имеет права даже на его слово.

Скарамучча почувствовал, как по спине пробежали мурашки. То, что он принимал за простую опеку, на самом деле было абсолютной, маниакальной одержимостью. Они были ревнивы не только друг к другу, но и ко всему миру.

– Вы психи, – выдохнул он, пятясь назад, пока не уперся в стол. – Вы оба совершенно ненормальные.

– Возможно, – Кадзуха сделал шаг к нему, его движения были плавными и хищными. – Но это ты сделал нас такими. Твое исчезновение два года назад... оно что-то сломало в нас. Мы поняли, что мир без твоей злости и твоего высокомерия — слишком скучное место.

– И теперь, когда мы тебя вернули, – Тарталья убрал пистолет и подошел с другой стороны, – мы не позволим ни одной живой душе встать между нами. Даже если этой душой будет обычный охранник.

Тарталья внезапно подхватил Скарамуччу под бедра и усадил его на край стола, прямо на важные документы. Скара вскрикнул от неожиданности, его руки инстинктивно обвили шею рыжего, чтобы не упасть.

– Пусти! – он попытался ударить Тарталью, но тот лишь рассмеялся, прижимаясь своим телом к его коленям.

– Кадзуха, посмотри на него, – Тарталья повернул голову к другу. – Он злится. Красная подводка на фоне этих глаз... это же чистое искусство.

Кадзуха подошел вплотную. Он не стал применять силу, он просто встал между разведенных колен Скарамуччи, оказываясь в опасной близости. Его пальцы скользнули по шее юноши, нащупывая пульс.

– Сердце бьется быстро, – заметил Кадзуха. – Страх? Или возбуждение от того, что два самых опасных человека в городе готовы перегрызть друг другу глотки из-за твоего взгляда?

– Ненависть, – прошипел Скарамучча, хотя его тело предательски реагировало на их близость. – Я чувствую только ненависть.

– Ложь, – Кадзуха наклонился и коснулся губами его лба, почти целомудренно, если бы не то, как его другая рука собственнически сжала бедро Скары. – Ты любишь власть, которую имеешь над нами. Ты наслаждаешься тем, как мы соревнуемся за твое внимание.

– И сегодня победит тот, кто будет более убедительным, – Тарталья приник к шее Скарамуччи, оставляя новый след прямо поверх старого. – Кадзуха, ты хотел в сад? Иди. А мы со Скарой закончим нашу «тренировку» здесь.

– Нет, – Кадзуха перехватил руку Тартальи, которая уже начала расстегивать пуговицы на синей рубашке Скары. – Мы не будем этого делать. Не сегодня.

Тарталья замер, его глаза сузились.

– Ты опять строишь из себя святошу?

– Нет, – Кадзуха посмотрел на Скарамуччу с какой-то странной, пугающей нежностью. – Я просто вижу, что он на пределе. Если мы продолжим давить так сильно, он сломается. А нам нужна его искра, а не пустая оболочка.

Тарталья несколько секунд сверлил Кадзуху взглядом, затем шумно выдохнул и отстранился, поднимая руки в жесте капитуляции.

– Ладно. Ты прав. Как всегда, чертов философ.

Он посмотрел на Скарамуччу, который сидел на столе, тяжело дыша и пытаясь привести в порядок одежду.

– Но охранника я всё равно переведу в другой сектор. Подальше от твоих глаз, малыш. Считай это моим подарком тебе на новоселье.

Скарамучча ничего не ответил. Он сполз со стола, чувствуя, как дрожат ноги. Он ненавидел свою слабость, ненавидел их силу и, больше всего на свете, он ненавидел то, что Кадзуха был прав — он действительно начинал привыкать к этой золотой клетке.

– Иди умойся, – мягко сказал Кадзуха, протягивая ему чистый платок. – Через полчаса жду тебя на террасе. Я заказал твои любимые пирожные из «Народного выбора».

Скара выхватил платок и, не сказав ни слова, вылетел из кабинета. Он слышал, как за его спиной Тарталья что-то негромко сказал Кадзухе, и как тот ответил ему коротким, сухим смешком.

Добежав до своей комнаты, Скарамучча запер дверь на замок, хотя знал, что у обоих есть дубликаты ключей. Он подошел к зеркалу и уставился на свое отражение. Красная подводка действительно немного размазалась, придавая ему вид падшего ангела. На шее алели пятна — метки его владельцев.

Он прикоснулся к кулону в виде кленового листа, который Кадзуха заставил его носить постоянно. Синие камни холодили кожу.

– Я выберусь отсюда, – прошептал он своему отражению. – Я найду способ стравить их так, чтобы они уничтожили друг друга.

Но глубоко в душе он знал: даже если он откроет все двери особняка и отключит все камеры, он не уйдет. Потому что за эти две недели он понял страшную истину: он больше не может существовать в мире, где нет этого всепоглощающего, разрушительного внимания. Он был прямолинеен, он был высокомерен, он имел свое мнение... но теперь его мнением была воля двух людей, которые любили его так сильно, что готовы были сжечь весь мир, лишь бы он продолжал на них злиться.

Скарамучча открыл кран и плеснул в лицо ледяной водой. Ему нужно было подготовиться. Впереди был обед на террасе, стихи, которые он будет слушать с презрительным видом, и очередная порция наглых шуток Тартальи.

Он был Кукловодом. Но в этом доме он был главной марионеткой, и нити, за которые тянули Кадзуха и Тарталья, были сплетены из самой прочной стали в Тейвате.

– Ладно, – выдохнул он, вытирая лицо. – Посмотрим, кто из нас в итоге окажется в дураках.

Он расправил плечи, подкрасил глаза, вернув им ту самую дерзкую остроту, и вышел из комнаты. На лестнице его уже ждал Кадзуха, протягивая руку, словно приглашая на танец, а внизу, в холле, Тарталья подбрасывал в руке нож, не сводя с него жадного, ревнивого взгляда.

Война продолжалась. И Скарамучча собирался играть в ней до самого конца.