Одно целое
Шепот в стерильной пустоте
Холод был первым, что почувствовал Хонджун. Не тот бодрящий утренний холодок на балконе их общаги, а мертвенный, пробирающий до костей холод металла и антисептиков. Когда он открыл глаза, реальность обрушилась на него звоном цепей.
– Чан? Чонхо? Вы здесь? – голос Хонджуна прозвучал хрипло, едва узнаваемо.
– Здесь, Капитан, – отозвался Чан из темноты соседней клетки. Его голос вибрировал от сдерживаемой ярости. – Сынмин и Сан тоже тут. Мы в каком-то подвале. Или лаборатории.
– Помню только вспышку и газ в коридоре общаги, – пробормотал Сан. Его пальцы судорожно сжимались, словно искали древко глефы, которой не было рядом. – Они забрали нас всех. Но где остальные? Где Уён? Сонхва?
Хонджун дернул руками, и стальные наручники впились в запястья. В этом блоке их было пятеро: он сам, Чан, Сан, Сынмин и Чонхо. Вторая половина их странной семьи — Сонхва, Минхо, Ёсан и Чонин — отсутствовала. И это пугало больше, чем собственное пленение.
– Их увели в блок «Зеро», – раздался голос Сынмина. Он сидел в углу своей клетки, прижав колени к груди. – Я слышал, как охранники говорили об «удачных образцах». Они вводили им что-то... какую-то сыворотку на основе мифических геномов.
Чонхо с рыком ударил кулаком в стену. Бетон даже не треснул, но звук удара эхом разнесся по коридору.
– Если они тронули Ёсана, я сравняю это место с землей, – процедил он.
Освобождение пришло внезапно. То ли высокомерие ученых сыграло с ними злую шутку, то ли их собственная связь с оружием оказалась сильнее блокираторов. В какой-то момент Хонджун почувствовал знакомое тепло в ладони. Воздух дрогнул, и его одноручный меч материализовался прямо в руке, перерубая цепи, как бумагу.
Через десять минут они, вооружившись своим призрачным арсеналом, пробивались через охрану. Чан в своих шипастых кастетах превращал турели в груду металлолома, Сан глефой расчищал путь, а Сынмин саями точечно отключал системы безопасности.
– Блок «Зеро» за той дверью! – крикнул Сынмин, взламывая панель доступа.
Дверь с шипением отъехала в сторону, и на них пахнуло чем-то потусторонним: ароматом озона, лесных цветов и гнилостной тьмы.
– О боги... – выдохнул Сан, опуская глефу.
Помещение за дверью не было похоже на лабораторию. Это был вольер. И то, что они увидели, заставило их сердца замереть.
В центре комнаты, в круге тусклого света, стояло существо. На первый взгляд это был Уён, но его черные волосы теперь украшали острые лисьи уши, а за спиной лениво подрагивали хвосты. Но это не был милый образ из сказок. Глаза Уёна горели ядовитым желтым светом, а на губах играла оскаленная, полная злобы усмешка. В его руках боевые веера раскрылись с металлическим лязгом, источая темную ауру.
– Уён-и? – Сан сделал шаг вперед, протягивая руку.
– Не подходи, смертный, – голос Уёна изменился, в нем слышалось рычание лисицы Куко. – От тебя пахнет слабостью. Я хочу видеть, как ты истекаешь кровью.
– Он не в себе, Сан! – крикнул Хонджун, перехватывая меч. – Смотри наверх!
На выступе под потолком сидел Ёсан. Его почти белые волосы сияли мягким, неземным светом, а за спиной трепетали полупрозрачные, сотканные из магии крылья. Он выглядел как божественный эльф, прекрасный и отстраненный. В его руках огромная двусторонняя коса описывала медленные круги, оставляя в воздухе светящиеся разрезы. Он смотрел на друзей, но в его глазах не было узнавания — только холодное любопытство высшего существа.
– Чонхо... – прошептал Ёсан, и его голос прозвучал как звон хрусталя. – Ты пришел забрать мою сталь?
– Ёсан-а, это я! – Чонхо сжал рукоять своего двуручного меча так, что побелели костяшки. – Спустись ко мне!
Слева от них, в искусственном бассейне, поднялась волна. Из воды показался Сонхва. Его кожа мерцала перламутром, а на шее виднелись изящные жабры. Когда он открыл рот, вместо слов полилась мелодия — чарующая, гипнотическая песня сирены, от которой у Хонджуна подкосились ноги. Сонхва сжимал свою катану, и вода вокруг лезвия превращалась в лед.
– Сонхва, прекрати! – Хонджун прикусил губу до крови, чтобы боль перебила магию голоса. – Это я, Хонджун! Твой Капитан!
Но самым страшным был Минхо. Он стоял в самом темном углу, и тьма вокруг него казалась живой. Девять огромных хвостов Ногицунэ колыхались, как щупальца, поглощая свет ламп. Его рыжие волосы стали огненными, а глаза превратились в бездонные черные провалы. Он держал кусаригаму, цепь которой змеилась по полу, подпитываясь страхом и болью, витающими в лаборатории.
– Как много вкусного отчаяния, – прошипел Минхо, и пространство вокруг него исказилось иллюзией. – Чан... ты принес мне свою боль? Я так голоден.
Чан замер, глядя на то, во что превратили его любимого человека. Минхо, который боялся высоты и обожал своих котов, теперь был воплощением первородного хаоса.
– Мы вытащим вас, – твердо сказал Чан, делая шаг в густую тьму Ногицунэ. – Чего бы нам это ни стоило.
– Вы не понимаете, – раздался тонкий голос из-за спины Минхо.
Там, среди выращенных в пробирках гигантских цветов, сидел Чонин. Его голубоватые волосы переплелись с живыми лианами, а на висках проросли нежные лепестки. Он выглядел как нимфа, воплощение самой природы, но в его руках копье с изумрудным наконечником было направлено прямо в сердце Сынмина.
– Мы теперь такие навсегда, – Чонин печально улыбнулся, и из его глаз покатились слезы, превращающиеся в жемчужины. – Ученые сказали, что человеческое в нас было лишь ошибкой.
– Ложь! – Сынмин выставил саи, блокируя выпад лианы. – Чонин, посмотри на меня! Ты любишь зеленый цвет, ты ненавидишь бобы и ты обещал мне пойти в парк к щенкам! Это не ошибка!
Уён резко взмахнул веерами, выпуская волну режущего ветра.
– Слишком много слов! – крикнул он, бросаясь на Сана. – Сражайся или сдохни!
Бой превратился в кошмарный танец. Хонджун и компания не могли атаковать в полную силу, боясь навредить своим, в то время как «существа» не сдерживались.
Сан едва успевал отражать атаки Уёна. Лисьи уши кицунэ подрагивали, улавливая каждое движение, а хвосты мешали Сану маневрировать.
– Уён-и, приди в себя! – Сан перехватил запястья Уёна, прижимая его к стене. – Ты не злой! Ты самый шумный и разговорчивый парень, которого я знаю! Вернись ко мне!
Уён зашипел, его когти впились в плечи Сана, но на мгновение желтый свет в глазах дрогнул.
– Сан... – прохрипел он, и его хвосты судорожно сжались. – Убей меня... оно... оно внутри... больно...
– Ни за что, – отрезал Сан, прижимаясь лбом к его лбу.
Тем временем Чан вошел в самый центр тьмы Минхо. Иллюзии хлестали его по разуму: он видел смерть своих друзей, видел, как Минхо смеется над его трупом. Но Чан просто шел вперед, подставляя руки под удары цепи кусаригамы. Шипы кастетов искрили, когда он отбивал серп.
– Минхо! – крикнул Чан, когда цепь захлестнула его шею. – Я знаю, ты там! Ты любишь мятный цвет! Ты левша! Ты боишься высоты, но ты всегда прикрывал нас!
Минхо замер. Его девять хвостов застыли, а тьма начала пульсировать.
– Мятный... – повторил он, и его голос наложился на потустороннее эхо Ногицунэ. – Чан... больно... хаос... он ест меня...
Чан рванулся вперед и обнял Минхо, игнорируя то, как темная энергия обжигает его кожу.
– Ешь мою силу, Минхо. Забирай всё, только вернись.
В другом углу Чонхо стоял под градом ударов косы Ёсана. Божественный эльф парил в воздухе, и каждое его движение было наполнено смертоносным изяществом.
– Ёсан! – Чонхо воткнул свой огромный меч в пол, создавая сейсмическую волну, которая заставила эльфа спуститься ниже. – Ты — ангел! Наш ангел! Ты язвительный и прямолинейный, и ты единственный, кому я позволяю называть себя агрессивным!
Ёсан замахнулся косой для решающего удара, но его взгляд упал на родимое пятнышко у глаза, отразившееся в полированном лезвии меча Чонхо. Он замер. Его крылья начали осыпаться сияющей пылью.
– Чонхо... – Ёсан выронил косу. – Мои крылья... они тяжелые. Помоги мне.
Чонхо поймал его прежде, чем тот коснулся холодного пола.
Хонджун же пытался пробиться сквозь песню Сонхва. Катана сирены рассекала воздух, создавая ледяные преграды.
– Сонхва! – Хонджун перепрыгнул через глыбу льда. – Хватит петь для них! Пой для меня! Мы соберем все фигурки в мире, я буду ложиться спать в три ночи, только перестань!
Песня оборвалась на высокой ноте. Сонхва схватился за горло, его жабры судорожно затрепетали. Он упал на колени в воду бассейна, и его перламутровая кожа начала бледнеть.
– Хон...джун... – выдохнул он, протягивая руку. – Я не хочу быть монстром.
– Ты не монстр, – Хонджун подхватил его, прижимая к себе. – Ты — Пак Сонхва. И ты самый красивый человек, которого я когда-либо видел, даже с этими чешуйками.
Сынмин наконец прорвался к Чонину, срезая лианы своими саями. Он отбросил оружие и просто сел перед ним на колени.
– Давай, Чонин-а. Ударь меня своим копьем, если считаешь, что я — ошибка. Но знай, что даже нимфой ты остаешься самым вредным и любимым пацаном в моей жизни.
Чонин замахнулся копьем, но его руки дрожали. Лепестки на его висках начали вянуть.
– Сынмин-и... – он бросил копье и уткнулся лицом в ладони Сынмина. – Мне страшно. Они сделали с нами что-то ужасное.
– Мы это исправим, – Сынмин крепко обнял его. – Мы все это исправим.
Лаборатория начала содрогаться — системы самоликвидации были запущены.
– На выход! Живо! – скомандовал Хонджун, помогая Сонхва подняться.
Они бежали через горящие коридоры, странная и пугающая процессия: пятеро воинов и четверо существ, которые едва удерживали свою человеческую сущность. Уши Уёна прижались к голове, хвосты Минхо волочились по полу, крылья Ёсана почти исчезли, а Чонин оставлял за собой след из увядающих цветов.
Когда они наконец вырвались на свежий воздух, далеко за пределами города, солнце только начинало вставать.
Они повалились на траву, тяжело дыша. Магия лаборатории начала ослабевать, но изменения не исчезли полностью. Хвосты и уши стали меньше, но остались. Жабры Сонхва превратились в едва заметные шрамы на шее, а кожа Ёсана продолжала слабо светиться в сумерках.
– Мы... мы теперь такие навсегда? – тихо спросил Уён, трогая свои лисьи уши. Его скверный характер Куко всё еще подначивал его сказать что-нибудь гадкое, но любовь к Сану была сильнее.
– Какая разница? – Минхо сел, его девять хвостов теперь выглядели как необычный, пушистый плащ. Он посмотрел на свои руки, в которых всё еще чувствовалась тьма Ногицунэ. – Главное, что мы вместе. И если кто-то попробует снова нас запереть, у нас есть зубы, когти и девять хвостов, чтобы устроить им ад.
Чан притянул его к себе, не боясь искр темной энергии.
– Мы найдем способ контролировать это, – пообещал он. – Мы — Ateez и Stray Kids. Мы пережили университетскую общагу, переживем и это.
Хонджун встал, оглядывая свою команду. Его меч всё еще был при нем, как и оружие остальных. Они больше не были обычными студентами. Они стали чем-то большим — семьей, закаленной в пытках и магии.
– Капитан? – Сонхва подошел к нему, кутаясь в накинутую куртку Хонджуна. Его глаза сирены всё еще отливали серебром. – Куда мы теперь?
Хонджун посмотрел на восходящее солнце, а затем на своих друзей, которые, несмотря на хвосты, уши и крылья, улыбались друг другу.
– Домой, Сонхва, – ответил Хонджун, убирая меч. – В наш блок «Б». И горе тому администратору, который попробует выселить нас за «несоответствие правилам проживания».
Они шли по полю в сторону города — странные, изломанные, но не сломленные. Божественный эльф, две кицунэ, нимфа и их верные защитники. Мир еще не знал, что в ту ночь в стерильных стенах лаборатории родилась сила, которую не сможет остановить ни один ученый. Сила гравитации, которая удерживала их вместе, когда всё остальное рушилось.