← Назад к обзору

Одно целое

Блестки, слюни и лисьи хвосты

Прошло около месяца с тех пор, как стены секретной лаборатории превратились в пыль под ударами их оружия. Жизнь в блоке «Б» приобрела совершенно фантастический оттенок, но, на удивление, парни быстро адаптировались. Минхо научился прятать свои девять хвостов под объемными худи так виртуозно, что никто и не подозревал о наличии лишних конечностей. Уён приноровился носить стильные банданы и кепки, скрывающие его лисьи уши, а Сонхва просто стал пользоваться водостойким тональным кремом, чтобы скрыть мерцание чешуек на шее. Ёсан и Чонин тоже справлялись: крылья эльфа теперь напоминали лишь татуировки на лопатках, а цветы в волосах Чонина распускались только тогда, когда он был по-настоящему счастлив.

Казалось, они достигли хрупкого равновесия. Но вселенная, видимо, считала, что их жизнь всё еще недостаточно хаотична.

Первым неладное почувствовал Бан Чан. Он проснулся от того, что кровать подозрительно стала просторнее, а тяжесть тела Минхо, который обычно закидывал на него ногу во сне, исчезла. Вместо этого откуда-то из-под одеяла доносилось мерное сопение и тихий шорох.

– Минхо-я? – Чан сонно потянулся рукой к другой половине кровати, но нащупал лишь пустоту и... что-то очень мягкое и пушистое.

Откинув одеяло, лидер Stray Kids замер. На подушке, запутавшись в огромной для него футболке, лежал ребенок лет четырех. Рыжие волосы торчали во все стороны, а из-под края ткани выглядывали три крошечных, почти игрушечных лисьих хвоста. Малыш приоткрыл глаза — те самые бездонные глаза Минхо — и, увидев Чана, расплылся в беззубой (почти) улыбке, демонстрируя два передних зубика, похожих на кроличьи.

– Чан-и! – пискнул ребенок и, неуклюже перекатившись, вцепился ручонками в его пижаму.

– О боже... – Чан схватился за голову. – Ребята! У нас проблемы!

В это же время в соседней комнате Хонджун подскочил от пронзительного крика, который явно не принадлежал взрослому человеку. Он обернулся и увидел, что на месте Сонхва, который еще вечером читал ему дораму вслух, сидит маленький мальчик с розовыми волосами и огромными глазами, полными слез.

– Хонджун-а-а-а! – завыл мини-Сонхва, размазывая слезы по щекам. – Я... я уронил фигурку! Она сломалась!

Ребенок указывал на пластиковую детальку, которая просто отвалилась, но для четырехлетнего Сонхва это была трагедия мирового масштаба. Его кожа на щеках начала мелко мерцать перламутром от расстройства.

– Тише, тише, птичка, – Хонджун в панике подхватил малыша на руки. Тот был легким, как пушинка, и пах детской присыпкой и лавандой. – Мы всё починим, клянусь! Только не плачь, ты же «мама» нашей команды, ты должен быть сильным!

– Я маленький! – логично парировал Сонхва, шмыгая носом и вытирая лицо рукавом чересчур длинной кофты.

Через десять минут в гостиной собралась самая странная компания в истории университета «Кванъян».

Чан держал на руках маленького Минхо, который пытался поймать собственный хвост. Хонджун пытался успокоить плачущего Сонхва. Сынмин с абсолютно каменным лицом сидел на диване, а рядом с ним прыгал мини-Чонин в светлом комбинезончике, из волос которого то и дело вылетали лепестки ромашек.

– Сынмин-и, смотри! Я могу прыгать высоко! – Чонин подпрыгнул и, потеряв равновесие, приземлился прямо на Сынмина.

– Я вижу, Чонин-а, – вздохнул Сынмин, придерживая ребенка. – Пожалуйста, не расцветай на моей новой толстовке, пыльца плохо отстирывается.

Сан стоял посреди комнаты, выглядя так, будто он только что прошел через шторм. В его ногах запутался крошечный Уён. У малыша были черные ушки, которые постоянно подергивались, и один хвостик, которым он неистово вилял.

– Сан-и, побежали! Побежали играть! – Уён тянул Сана за штанину с такой силой, что тот едва стоял на ногах. – Почему ты такой медленный? Ты старый?

– Я не старый, Уён-и, мне двадцать один, – простонал Сан, пытаясь отцепить цепкие детские пальчики. – Откуда в тебе столько энергии в семь утра?

Последним из комнаты вышел Чонхо. Он нес Ёсана, как драгоценную вазу. Маленький Ёсан с почти белыми волосами выглядел как настоящий фарфоровый ангел. За его спиной подергивались крошечные, почти прозрачные крылышки, которые мешали ему ровно сидеть.

– Он отказывается идти сам, – констатировал Чонхо, усаживая Ёсана на стул. – Сказал, что у него «лапки».

– У ангелов нет лапок, – заметил Сынмин.

– У этого есть, – Чонхо кивнул на Ёсана, который в этот момент с крайне серьезным видом пытался отобрать у Минхо печенье.

– Моё! – крикнул мини-Минхо, сверкнув глазами Ногицунэ.

– Поделиться — это добродетель, – наставительно произнес мини-Ёсан, но тут же добавил: – А если не дашь, я скажу Чонхо, что ты спрятал его носки.

Все взрослые в комнате переглянулись. Характеры их парней не изменились ни на йоту, просто теперь они были упакованы в крошечные, требующие внимания и каши тела.

– Итак, – Хонджун, пытающийся удержать Сонхва от очередной попытки начать уборку (малыш нашел тряпку и уже усердно тер ножку стола), обвел взглядом присутствующих. – У нас четыре ребенка-гибрида и один обычный, но крайне вредный нимфа-ребенок. Пары распределены: Сан следит за Уёном, Чан за Минхо, Чонхо за Ёсаном, Сынмин за Чонином. Я беру на себя Сонхва.

– А пары в университете? – напомнил Сынмин.

– Придется прогулять, – отрезал Чан. – Мы не можем вывести их на улицу. Представьте заголовок: «Студенты-герои превратились в детский сад с хвостами». Нас снова закроют в лаборатории, только на этот раз в песочнице.

День обещал быть длинным.

К полудню блок «Б» напоминал зону боевых действий, только вместо теней врагами были разлитый сок, разбросанные игрушки и бесконечные «почему».

– Сан-и, а почему у тебя такие острые зубы? Ты тоже лиса? – Уён висел на спине Сана, обхватив его шею руками.

– Нет, Уён-и, я просто много улыбаюсь, – выдохнул Сан, кружась по комнате, чтобы развлечь ребенка.

– А почему ты улыбаешься? Тебе смешно, что я маленький? – Уён прищурился, и в его желтых глазках промелькнула та самая хитринка, которая сводила Сана с ума во взрослом Уёне.

– Мне смешно, потому что ты сейчас выглядишь как пушистый комок гнева, – Сан чмокнул его в крошечный нос, отчего Уён смешно чихнул и на секунду затих, покраснев.

В кухне Чан пытался накормить Минхо кашей. Но Минхо, будучи истинным Ногицунэ, предпочитал хаос.

– Не хочу кашу! Хочу рыбку! – Минхо скрестил ручки на груди, и три его хвоста сердито заметали по полу.

– Рыбка будет на ужин, Минхо-я. Сначала каша, – Чан старался сохранять спокойствие, хотя его терпение было на исходе.

– Чан-и плохой! – заявил малыш и вдруг... исчез.

Чан моргнул. Стул был пуст. Через секунду из-под стола раздалось хихиканье. Минхо использовал свои способности к иллюзиям и перемещению в тени, чтобы играть в прятки.

– Ладно, – Чан вздохнул, активируя свои кастеты, которые теперь мягко светились, помогая видеть в темноте. – Если я тебя найду, ты съешь три ложки.

– Не найдешь! – донеслось уже из шкафа.

Тем временем Хонджун столкнулся с самой большой проблемой. Сонхва, даже будучи ребенком, не мог выносить беспорядка.

– Хонджун-а, тут пыль! – маленький Сонхва тыкал пальчиком в угол за диваном. – Надо убрать!

– Сонхва-я, я уберу позже, давай порисуем? – Хонджун протянул ему альбом и карандаши.

– Рисовать — это мусорить, – строго ответил ребенок. – Дай мне пылесос.

– Ты меньше пылесоса, он тебя засосет! – в ужасе воскликнул Хонджун.

В итоге Капитану пришлось носить Сонхва на бедре, пока он сам вытирал пыль, чтобы малыш перестал расстраиваться. Сонхва при этом внимательно следил за процессом, время от времени указывая: «Там пропустил!».

Сынмин и Чонин сидели в углу с книжками. Чонин, устав от прыжков, пригрелся под боком у Сынмина.

– Сынмин-и, а когда я вырасту, мы пойдем за щенками? – прошептал ребенок, засыпая.

– Обязательно, Чонин-а, – Сынмин погладил его по волосам, стараясь не задеть распускающиеся бутоны жасмина. – Мы купим тебе самого большого щенка.

– И зеленого? – сонно уточнил малыш.

– Если найдем зеленого щенка — он твой.

Чонхо и Ёсан были самой тихой парой. Ёсан сидел на коленях у Чонхо и рассматривал его руки.

– Ты такой сильный, – сказал маленький эльф, трогая мозоли на ладонях Чонхо. – Ты защищал меня от плохих дядей в белых халатах?

Чонхо замер. Память у детей была обрывочной, но, видимо, страх остался где-то глубоко.

– Всегда буду защищать, Ёсан-а, – тихо ответил Чонхо, прижимая к себе хрупкое тельце. Крылья Ёсана на мгновение вспыхнули ярким золотым светом, окутывая их обоих теплом. – Даже если ты станешь размером с яблоко, я всё равно буду рядом.

– Яблоки вкусные, – резюмировал Ёсан, закрывая глаза. – Чонхо-я, спой балладу.

И суровый Чхве Чонхо, который мог ломать фрукты голыми руками, начал тихо напевать нежную мелодию, от которой даже Минхо перестал прятаться в шкафу и пришел послушать, забравшись под крыло к Чану.

К вечеру, когда солнце начало садиться, магия стала рассеиваться. Это произошло так же внезапно, как и утром.

Сан почувствовал, что Уён на его спине вдруг стал весить значительно больше.

– Ой... – раздался уже взрослый, хрипловатый голос. – Сан-и, кажется, я сейчас тебя раздавлю.

Сан обернулся и увидел своего Уёна — с обычными ушами (скрытыми под кепкой), но с тем самым озорным блеском в глазах.

– Ты... ты всё помнишь? – выдохнул Сан, опуская его на пол.

Уён густо покраснел, вспоминая, как он называл Сана «старым» и требовал щекотки.

– Помню, как ты меня чмокнул в нос, – буркнул Уён, отворачиваясь. – Это было... мило. Но если ты кому-нибудь расскажешь, я тебя покусаю. Уже по-взрослому.

В кухне Минхо, снова ставший двадцатидвухлетним парнем, сидел на коленях у Чана в той самой футболке, которая теперь была ему как раз.

– Чан, – произнес Минхо, глядя на пустую тарелку из-под каши.

– Да, Минхо-я?

– Я всё еще хочу рыбку. И... спасибо, что нашел меня в шкафу.

Чан рассмеялся и крепко обнял своего кота-лиса.

– Сонхва, ты как? – спросил Хонджун, глядя на парня, который сидел на полу с тряпкой в руках и выглядел крайне растерянным.

Сонхва медленно поднялся, поправил розовые волосы и с достоинством произнес:

– Я в порядке. Но, Хонджун... под диваном действительно осталась пыль. Я видел.

Хонджун просто закрыл лицо руками, содрогаясь от беззвучного смеха.

Ёсан и Чонин тоже вернулись в норму. Ёсан быстро соскочил с колен Чонхо, делая вид, что он просто проверял прочность его джинсов, а Чонин спрятал лицо в свитшоте Сынмина, пытаясь скрыть смущение от своих вопросов про зеленых щенков.

– Ну что, команда, – Хонджун оглядел их — снова взрослых, снова готовых к бою, но с каким-то новым, мягким светом в глазах. – Думаю, этот день мы не забудем.

– Чан-хён, – позвал Минхо, потягиваясь и демонстрируя свои девять хвостов, которые он больше не считал нужным скрывать в кругу семьи. – Знаешь, быть маленьким было не так уж плохо.

– Почему? – улыбнулся Чан.

– Потому что я узнал, что ты действительно готов съесть три ложки каши, чтобы просто меня увидеть, – Минхо хитро прищурился. – Но в следующий раз, если я стану ребенком, купи мне нормальное печенье. То, что дал Ёсан, было безвкусным.

– Эй! – возмутился Ёсан. – Это было органическое печенье для ангелов!

– Для ангелов-зануд, – вставил Чонин, возвращаясь к своему обычному язвительному тону.

Сынмин просто притянул Чонина к себе за шею.

– Заткнись, нимфа. Ты обещал мне не расцветать на одежде, помнишь?

– Ничего я не обещал! – крикнул Чонин, но все увидели, как на его плече распустился маленький нежно-зеленый листок.

Они снова были собой. Университетская жизнь, скрытые способности, хвосты и магия — всё это переплелось в один клубок, который они называли своей жизнью. В тот вечер в блоке «Б» было особенно шумно. Они заказали гору еды (включая рыбку для Минхо и курицу для Ёсана), и смех не утихал до самой полуночи.

Когда все наконец разошлись по комнатам, Хонджун задержал Сонхва у двери.

– Сонхва-я.

– Да?

– Ты был очень милым ребенком. Но я рад, что ты вернулся. Мне не хватало твоего ворчания про немытую посуду.

Сонхва улыбнулся, и его глаза сирены блеснули серебром в полумраке коридора.

– Я тоже рад, Капитан. Но посуду ты всё-таки помой. Гравитация гравитацией, а чистота — по расписанию.

Хонджун притянул его к себе для поцелуя, понимая, что в этом странном мире, где они могут проснуться воинами или детьми, единственной константой остается то, что они всегда найдут дорогу друг к другу.

А под диваном в гостиной, в самом дальнем углу, лежал забытый маленький лепесток ромашки — напоминание о том, что даже самая суровая магия бессильна перед простым человеческим теплом.