Одно целое
Неукротимая грация и розовый шторм
– Хонджун, если ты сейчас же не откроешь эту дверь, я выбью её твоим любимым мечом! – голос Чана, обычно спокойный и рассудительный, сорвался на октаву выше.
Он стоял посреди гостиной блока «Б», сжимая в руках смартфон так сильно, что экран жалобно потрескивал. В коридоре стояла звенящая, неестественная тишина, которую нарушало лишь мерное тиканье часов и тяжелое дыхание Сана, замершего у двери в комнату Уёна.
– Чан, это не смешно, – донесся из-за двери приглушенный, подозрительно высокий и мелодичный голос Хонджуна. – Не входи. Никому не входить. Объявляю карантин. Зону отчуждения. Режим полной изоляции!
– Какой карантин, Хон? У нас через сорок минут зачет по истории искусств! – Сан дернул ручку двери Уёна, но та была заперта на все замки. – Уён-и, радость моя, выходи. Я принес тебе тот латте с карамелью, который ты просил.
За дверью что-то с грохотом упало, послышался сдавленный писк, а затем — поток слов, которые явно были ругательствами, но звучали как переливы лесного ручья.
– Засунь свой латте в... в микроволновку! – выкрикнул голос, принадлежащий Уёну, но лишенный привычной хрипотцы. – И не смей называть меня «радостью»! Я сейчас... я сейчас тебя веером в капусту порублю!
Чан и Сан переглянулись. В их глазах читался один и тот же первобытный ужас. Прошел ровно месяц с того инцидента в баре, и жизнь, казалось, вошла в колею. Но сегодня утром мир снова решил, что Ateez и Stray Kids живут слишком спокойно.
– Сынмин, Чонхо, вы что-нибудь понимаете? – Чан обернулся к младшим, которые сидели на диване, бледные как полотно.
– Я только что видел, как из комнаты Чонина вылетела косметичка, – тихо произнес Сынмин, поправляя очки. – А потом оттуда раздалось: «Почему мои любимые джинсы не сходятся в бедрах?!». Голос был... женским, Чан. Абсолютно, стопроцентно женским.
Чонхо, который обычно был скалой спокойствия, нервно крутил в руках яблоко.
– Ёсан не открывает. Он сказал, что если я войду, он превратит меня в жабу с помощью своей косы. И он назвал меня «грубым мужланом».
В этот момент дверь комнаты Хонджуна и Сонхва медленно, со скрипом приоткрылась. Чан, Сан, Сынмин и Чонхо затаили дыхание.
Первым, что они увидели, была тонкая, изящная рука с идеально накрашенными розовыми ногтями, которая судорожно сжимала дверной косяк. Затем в проеме показалась копна волнистых розовых волос, каскадом спадающая на плечи.
– Сонхва? – прошептал Чан, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
Из комнаты вышла девушка. Она была чуть ниже ростом, чем привычный им Пак Сонхва, но её лицо — те же глаза сирены, та же милая улыбка (сейчас, правда, превратившаяся в испуганный оскал) и то самое родимое пятнышко — не оставляли сомнений. На ней была безразмерная белая рубашка Хонджуна, которая теперь смотрелась как короткое платье, открывающее стройные ноги.
– Чан-и... – произнесла она, и голос её был нежным, переливчатым, с той самой интонацией «мамы» группы, которая всегда заставляла их строиться по струнке. – Кажется, у нас... технические неполадки.
– Технические неполадки?! – из-за спины Сонхва выскочила вторая фигура.
Это была невысокая девушка с двухцветными волосами — одна половина черная, другая белая. Она была одета в свои привычные джинсы, которые теперь висели на ней мешком, подпоясанные каким-то шнурком. Её глаза горели тем самым безумным огоньком «Капитана», но теперь этот взгляд обрамляли длинные пушистые ресницы.
– Мы проснулись, и... и это! – Хонджун (или теперь уже Хонджуни?) указала на свою грудь, которая явно мешала ей активно жестикулировать. – Сонхва вообще сначала в обморок упала, когда увидела себя в зеркале!
– Я не упала, я просто... присела от неожиданности, – поправила её Сонхва, густо краснея.
В коридор начали выходить остальные. Уён превратился в миниатюрную, невероятно шумную брюнетку с дерзким хвостиком и лисьими ушками, которые теперь смотрелись на ней пугающе органично. Она была завернута в плед и выглядела так, будто готова вцепиться кому-нибудь в горло.
– Сан, если ты хоть раз хмыкнешь, я тебе глаза выцарапаю! – заявила Уён-и, воинственно раскрывая веер.
Сан, вместо того чтобы испугаться, вдруг почувствовал, как к лицу приливает жар.
– Ты... ты такая крошечная, – выдохнул он, не в силах отвести взгляд.
– Я тебе сейчас покажу «крошечную»! – взвизгнула она, но покраснела еще сильнее Сана.
Следом показался Ёсан. Точнее, Ёсани. Она выглядела как фарфоровая кукла: длинные светлые волосы, почти прозрачная кожа и те самые полупрозрачные крылья эльфа, которые теперь казались еще более изящными. Она молча подошла к Чонхо и уткнулась лицом в его грудь, пряча смущение.
– Чонхо-я, не смотри, – пробормотала она. – Я чувствую себя... странно.
Чонхо, чьи руки обычно были готовы ломать сталь, теперь осторожно, почти невесомо приобнял её, боясь повредить эти хрупкие крылья.
– Ты всё равно красивая, Ёсан-а, – прошептал он, и его голос дрогнул.
Последним, медленно и величественно, как и подобает Ногицунэ, вышел Минхо. То есть теперь — Минхо-хи. Рыжие волосы стали длиннее и мягче, девять пушистых хвостов грациозно колыхались за её спиной. На ней были надеты мятные шорты и футболка Чана, которая соблазнительно сползала с одного плеча.
– Ну что, мальчики, – Минхо-хи прищурила свои бездонные глаза и облизнула губы. – Нравится вид?
Чан сглотнул, чувствуя, что его мозг окончательно отключился.
– Минхо... ты... у тебя... – он замахал руками, пытаясь описать формы, которые теперь приобрел его парень.
– У меня всё на месте, Чан-и, – усмехнулась она, подходя к нему вплотную и обвивая его шею одним из своих хвостов. – Только теперь тебе придется быть вдвойне осторожным. Если ты раньше жаловался на мой характер, то представь, что будет сейчас, когда у меня ПМС.
– О боже, – простонал Сынмин, закрывая лицо руками. – Мы все умрем.
– А где Чонин? – спохватился Хонджун, оглядываясь.
Из самой дальней комнаты раздался тихий всхлип.
– Я не выйду! – крикнул Чонин-и. – У меня... у меня цветы в волосах стали розовыми! Это не классический уличный стиль! Это стиль «принцесса-фея», и я его ненавижу!
Сынмин вздохнул и направился к двери Чонина.
– Чонин-а, выходи. Я уверен, что розовый тебе идет. К тому же, я купил те зеленые леденцы, которые ты любишь.
– С бобами?! – подозрительно спросил голос из-за двери.
– Без бобов, клянусь.
Через минуту в гостиной стояла и Чонин-и. Маленькая нимфа с голубовато-розовыми волосами, в которых действительно распустились нежные пионы. Она выглядела настолько милой, что даже Уён на секунду перестал ворчать.
– Итак, – Хонджун, пытаясь сохранить авторитет, забралась на стул, чтобы быть выше. – Ситуация критическая. Лаборатория, видимо, оставила в нас «спящий код», который среагировал на что-то в атмосфере. Мы — девушки. На неопределенный срок.
– И что нам делать? – спросила Сонхва, поправляя рубашку. – Мы не можем пойти в университет в таком виде. Нас просто не узнают. Или, что еще хуже, узнают.
– Мы скажем, что мы — ваши кузины, приехавшие в гости, – предложил Чан, постепенно приходя в себя. – А «парни» уехали на срочные сборы... э-э... по армрестлингу. В горы. Где нет связи.
– Кузины? – Минхо-хи скептически выгнула бровь. – Чан, ты серьезно думаешь, что кто-то поверит в пять кузин, которые выглядят точь-в-точь как мы, только с грудью?
– В нашем университете верят и не в такое, – заметил Сынмин. – Помните того парня с факультета биологии, который утверждал, что его кактус умеет петь оперу? Ему даже выделили грант.
– Ладно, – Хонджун хлопнула в ладоши, и этот звук прозвучал на удивление звонко. – План такой: Чан, Сан, Чонхо и Сынмин идут в магазин. Нам нужна одежда. Настоящая женская одежда, а не эти чехлы для танков, которые вы носите.
– И прокладки! – выкрикнула Уён-и из угла. – Я читала, что это важно!
Парни синхронно вздрогнули.
– И шоколад, – добавила Сонхва. – Много шоколада. И маски для лица. Раз уж мы в таком положении, я хочу, чтобы моя кожа сияла еще ярче.
– Я напишу список, – Ёсани достала блокнот, её голос всё еще был тихим, но в нем прорезались командные нотки. – И не забудьте про курицу. Я всё еще Кан Ёсан, и я хочу есть.
Спустя час парни, нагруженные пакетами, возвращались в общагу. Поход в магазин женской одежды стал для них самым тяжелым испытанием со времен битвы в лаборатории.
– Почему у них всё такое сложное? – ворчал Сан, неся пакеты из бутика белья. – «Пуш-ап», «балконет», «бесшовные»... Я просто хотел купить что-то фиолетовое для Уёна!
– А я пытался объяснить продавщице, почему мне нужно пять разных размеров гигиенических средств, – добавил Сынмин, потирая виски. – Она посмотрела на меня так, будто я маньяк-коллекционер.
Когда они вошли в блок «Б», их встретила неожиданная картина. Девушки уже освоились. Сонхва устроила «салон красоты» прямо в гостиной. Минхо-хи лежала на диване, а её девять хвостов аккуратно держали зеркало, лак для ногтей и фен. Уён-и и Чонин-и спорили о том, какой сериал смотреть, при этом Уён-и умудрялась одновременно тренироваться с веерами, а Чонин-и выращивала маленькие кактусы на подоконнике.
– Принесли? – Хонджун подлетела к ним, выхватывая пакеты. – О, боги, Чан, ты купил это платье? Оно же ужасно!
– Это был единственный черный вариант твоего размера! – оправдывался Чан.
– Ладно, сойдет, – Хонджун скрылась в комнате.
Следующие два часа превратились в бесконечное дефиле.
Сонхва вышла первой. На ней было облегающее темно-синее платье, которое подчеркивало её новую фигуру. Волосы она уложила мягкими волнами. Когда она прошла мимо Хонджуна, тот (точнее, та) невольно присвистнула.
– Сонхва-я, ты... ты просто незаконно хороша, – выдохнул Чан.
– Спасибо, Чан-и, – Сонхва улыбнулась, и в уголках её глаз блеснули искорки. – Но если ты еще раз назовешь меня «мамой», я тебя ударю. Теперь я — старшая сестра, понятно?
Минхо-хи выбрала кожаные шорты и мятный топ. Она выглядела как рок-звезда, только с хвостами.
– Чан, – позвала она, маня его пальцем. – Помоги застегнуть молнию на спине. Мои хвосты сегодня слишком ленивы.
Чан, спотыкаясь, подошел к ней. Его руки дрожали, когда он касался теплой, гладкой кожи её спины.
– Ты такая... маленькая, – прошептал он.
– Зато кусаюсь я теперь еще больнее, – прошептала она ему на ухо, обдавая жарким дыханием. – Не расслабляйся, лидер.
Уён-и выскочила в короткой юбке и футболке с надписью «Bad Luck». Она крутилась перед зеркалом, восхищаясь тем, как её хвост (теперь один, но очень пушистый) гармонирует с нарядом.
– Сан-и! – она прыгнула ему на шею. – Смотри! Я могу делать сальто и при этом не запутываться в собственных штанах! Это же гениально!
Сан подхватил её, смеясь.
– Ты чудо, Уён-и. Даже в таком виде.
Вечер прошел странно, но уютно. Они заказали пиццу, и девушки (которые ели в три раза больше, чем раньше, оправдывая это «гормональным всплеском») оккупировали диван.
– Знаете, – произнесла Хонджун, откидываясь на подушки и потягивая колу. – Быть девушкой не так уж и плохо. У меня теперь такой высокий голос, что я могу брать ноты, о которых раньше и не мечтала. Завтра же запишу новое демо.
– А мне нравится, что Чонхо стал таким осторожным, – Ёсани прижалась к плечу своего парня. – Он боится на меня дышать. Это так... забавно.
Чонхо покраснел до корней волос, но не отодвинулся.
– Просто ты выглядишь так, будто можешь рассыпаться от одного прикосновения, – пробурчал он.
– Не обольщайся, – Ёсани хитро улыбнулась и на мгновение выпустила свою косу, которая в её маленьких руках смотрелась еще более устрашающе. – Я всё еще могу отправить тебя в нокаут одним взмахом.
Внезапно в дверь общежития постучали. Все замерли.
– Кто это может быть в такое время? – прошептал Сынмин.
– Это ко мне! – спохватился Чан. – Это староста нашего потока, он должен был занести конспекты.
– Чан, ты идиот! – Хонджун подпрыгнула на диване. – Мы в таком виде! Прячьтесь!
Но было поздно. Дверь открылась, и на пороге появился высокий парень с охапкой тетрадей. Он замер, переводя взгляд с Чана на пять прекрасных девушек, сидящих в гостиной.
– Э-э... Чан? – пробормотал староста. – Я не вовремя? У вас тут... вечеринка?
– Это... это наши кузины! – выпалил Сан, делая шаг вперед. – Да! Они приехали из... из Пусана! На каникулы!
Староста прищурился, глядя на Минхо-хи, которая в этот момент забыла спрятать свои девять хвостов, и те лениво покачивались за её спиной.
– А... а почему у твоей кузины хвосты? – спросил он, бледнея.
Минхо-хи не растерялась. Она грациозно поднялась, подошла к парню и, ослепительно улыбнувшись, произнесла:
– Это косплей, милый. Мы — фанатки аниме. Хочешь, покажу, как они отстегиваются?
Она сделала движение рукой к поясу, и староста, густо покраснев, бросил тетради на тумбочку и пулей вылетел из комнаты.
– Увидимся на парах, Чан! – донеслось из коридора.
В гостиной разразился гомерический хохот.
– «Косплей, милый»? Серьезно, Минхо? – Уён-и каталась по ковру от смеха.
– А что? Сработало же! – Минхо-хи довольно поправила волосы.
Когда смех утих, Сонхва подошла к окну и посмотрела на луну.
– Как думаете, это надолго? – тихо спросила она.
Хонджун подошла к ней и положила руку на плечо.
– Не знаю, Сонхва-я. Но пока мы вместе, какая разница, какого мы пола? Мы — Ateez и Stray Kids. Мы — семья. И если завтра нам придется идти на зачет в платьях и с хвостами, мы сделаем это с высоко поднятой головой.
– И с идеальным макияжем, – добавила Чонин-и, доставая из косметички блеск для губ.
– И с мечами под юбками, – вставила Ёсани, проверяя остроту косы.
Парни переглянулись. Они понимали, что ближайшие дни (или недели) будут самыми безумными в их жизни. Но, глядя на своих «новых» партнеров, они осознавали, что их чувства не зависят от внешности. Гравитация, которая удерживала их вместе, была сильнее любой магии и любых биологических изменений.
– Ну что, «девочки», – Чан улыбнулся, обнимая Минхо-хи за талию. – Кто хочет мороженого? Я схожу в круглосуточный.
– Я! – хором ответили пять девичьих голосов.
– И про чипсы не забудь! – крикнула Хонджун вслед. – Капитану нужны калории для написания хитов!
Ночь в блоке «Б» была наполнена шепотом, смехом и ароматом цветов нимфы. Мир снова изменился, но они были готовы. Ведь какая разница, кто ты — суровый воин или изящная сирена, если рядом есть тот, кто готов купить тебе шоколад в три часа ночи и защитить от всего мира, даже если ты теперь на голову ниже него.
– Хонджун-а, – позвала Сонхва, когда они уже лежали в кровати (Хонджун на своей половине, Сонхва на своей, всё еще немного смущаясь своего нового состояния).
– Да, Сонхва-я?
– Твоя рубашка мне очень идет. Можно я оставлю её себе, когда мы вернемся в норму?
Хонджун улыбнулась в темноте, чувствуя, как её сердце бьется в новом, непривычном ритме.
– Оставляй. Всё, что моё — твоё. Даже если это «моё» теперь розового цвета и пахнет духами.
Гравитация общего дома продолжала действовать, связывая их души крепче, чем любые заклинания лаборатории. И в этом новом, женственном обличье они открывали друг в друге те грани, о которых раньше и не подозревали. Жизнь в университете «Кванъян» официально перешла на новый уровень сложности, но Капитан и её команда были к этому готовы.