← Назад к обзору

Охотник с алыми глазами

Между сталью и жаждой

– Значит... это правда, – глухо произнесла она, и собственный голос показался ей чужим, надтреснутым, словно доносящимся со дна глубокого колодца.

Акаме не отрывала взгляда от зеркала. Тонкая металлическая оправа дрожала на сырой от конденсата стене лазарета. Лицо девушки в отражении казалось маской из белого гипса, на которой чудовищным клеймом горели глаза.

Они больше не были просто темно-красными, к которым она привыкла с детства, от которых пряталась за черными стеклами очков. Радужка налилась цветом свежей, пульсирующей венозной крови, а вокруг расширенного зрачка отчетливо мерцал тончайший, словно гравированный иглой, золотой ободок. Знак Чистокровных. Печать древней ветви Купили.

Она медленно подняла дрожащие пальцы, коснувшись распухшей нижней губы. Клыки ушли обратно в десны, но во рту остался несмываемый, тошнотворно-сладкий привкус железа и чужой магии. Рубец на шее под широким кожаным ошейником горел живым пламенем. Серебряная пластина, вшитая в ремень, непрерывно шипела, реагируя на ее новую природу: металл нагревался от контакта с кожей, покрывая ее волдырями и удерживая внутреннюю силу взаперти.

– Правда, – раздался из угла негромкий, сухой голос Зеро.

Охотник не изменил позы. Он по-прежнему сидел на шатком стуле, закинув ногу на ногу и скрестив руки на груди. В полумраке палаты его серебристые волосы казались тусклыми, присыпанными пеплом. Лишь фиалковые глаза неотрывно следили за каждым ее микродвижением.

– Ты наполовину вампир, Кобаяши. Чистокровный яд дремал в тебе пятнадцать лет, а сегодня проснулся. Твое человеческое тело проиграло схватку.

– Я не проиграла, – процедила Акаме, резко повернув голову. Ошейник с серебряной вставкой полоснул шею жгучей болью, но она даже не поморщилась. Ее брови сошлись к переносице, во взгляде вспыхнула дикая, раненая гордость. – Я здесь. Я мыслю. Мое сердце все еще бьется!

– Твое сердце делает один удар там, где раньше делало три, – безжалостно отрезал Кирию. Он поднялся со стула, неторопливо подошел к кушетке и оперся ладонью о край металлической спинки. От него пахло порохом, оружейным маслом и дождем. – Твоя температура упала ниже тридцати пяти градусов. Ты не чувствуешь сквозняка из окна, хотя на улице заморозки. И главное... ты хочешь пить.

Акаме замерла.

Слова Зеро ударили точно в цель, сорвав шаткую иллюзию контроля. До этой секунды она списывала сосущую, мучительную сухость в горле на переутомление и пороховой дым. Но теперь, стоило ему произнести это вслух, как внутри, где-то под солнечным сплетением, разверзлась ледяная пустота. Горло свело судорогой. Воздух в лазарете внезапно наполнился сотнями новых запахов: спирт, бинты, ржавчина водопроводных труб... и теплый, пульсирующий аромат живой крови, исходивший от Кирию.

Она почувствовала, как по его венам под тонкой кожей запястий течет горячий поток. Это было осязаемо. Невыносимо близко.

– Отойди от меня, – выдохнула она сквозь зубы, вжимаясь спиной в холодную подушку. Пальцы судорожно вцепились в край грубого казенного одеяла. – Отойди, Зеро. Живо.

Зеро не сдвинулся ни на дюйм. Его губы тронула горькая, почти незаметная усмешка – усмешка человека, который сотни раз видел эту агонию в собственном зеркале.

– Боишься сорваться? Правильно делаешь. Страх держит рассудок лучше любых серебряных ошейников.

Он полез во внутренний карман куртки, вытащил плоскую стеклянную баночку, доверху наполненную белыми круглыми пилюлями, и с сухим стуком поставил ее на прикроватную тумбочку рядом с графином воды.

– Кровезаменители. Разработка Ассоциации. На вкус как прессованный мел с привкусом тухлой меди, но жажду притупляет. Если хочешь остаться охотником, а не мишенью для моего пистолета – пей по две штуки каждые четыре часа.

Акаме посмотрела на таблетки с неприкрытым отвращением.

– Я видела низших, которые жрали эту дрянь. Они все равно сходили с ума. Рано или поздно.

– Они были обращенными людьми без стержня, – жестко парировал Зеро, наклонившись к ней так близко, что его фиалковые глаза оказались на одном уровне с ее пылающим алым взглядом. – А в тебе течет кровь Чистокровного. Ты не скатишься до уровня бессмысленного животного за пару недель. Твой враг – не безумие деградации. Твой враг – Хидахидэ. Он держит в руке поводок, на котором висит твоя плоть. Каждый раз, когда ты захочешь настоящей крови, ты будешь слышать его шепот.

– Я перережу этот поводок, – прошипела Акаме, и воздух вокруг ее висков едва заметно задрожал, попытавшись свиться в вихрь, но серебряный ошейник тут же вспыхнул коротким разрядом, гася стихию и заставляя ее сдавленно охнуть от удара тока по связкам.

– Сначала научись дышать в ошейнике, оружие севера, – холодно бросил Кирию, выпрямляясь. – Кросс ждет нас внизу. Совет штаба уже знает о том, что случилось на складах.

– Совет? – Акаме вскинула голову, не обращая внимания на ожог. – Мой отец...

– Твой драгоценный папаша уже прислал три депеши по защищенному каналу, – Зеро повернулся к двери. – Требует немедленной доставки «образца» в Северный штаб для трибунала и ликвидации. Старик Кайен пока держит оборону, заявив, что ты находишься под юрисдикцией столицы как участник специальной операции. Но если ты покажешь хоть каплю слабости перед Советом, тебя не спасет даже твой брат.

Тяжелая задвижка щелкнула, и дверь изолятора распахнулась.

В проеме стояли двое.

Каору выглядел постаревшим на добрый десяток лет. Его форменный китель был замят, под строгими карими глазами залегли темные круги, а правая рука нервно сжимала кожаные перчатки. За его спиной, прислонившись к каменному косяку коридора, стояла Орихара Сакура. Ее золотистые волосы были стянуты в тугой хвост, а на щеке красовался свежий пластырь – след ночного боя.

Увидев Акаме – с пылающими вампирскими глазами и серебряным ошейником пленника на шее, – Каору судорожно перевел дыхание.

– Ака... – тихо произнес он, переступая порог.

– Не надо, Каору, – резко оборвала его Акаме, опуская ноги на холодный плиточный пол. Мышцы отозвались протестующим гулом, но она заставила себя встать, расправив плечи. Ни перед кем – и уж тем более перед семьей – она не собиралась выглядеть сломленной жертвой. – Избавь меня от скорбных речей. Я жива. «Вершители» целы?

Каору замер, затем медленно кивнул, доставая из-за спины два массивных черных пистолета. Оружие было бережно вычищено от грязи и нагара, затворы смазаны.

– Я сам привел их в порядок, – сказал он, протягивая пистолеты сестре рукоятями вперед. – Механика не пострадала. Но Кайен временно заблокировал патронники печатями. Пока Совет не вынесет решение, тебе не разрешено носить боевые боеприпасы.

Акаме забрала оружие. Знакомая тяжесть вороненой стали в ладонях вернула ту каплю уверенности, которую отобрало зеркало. Ловким, до автоматизма отточенным движением она загнала пистолеты в набедренные кобуры поверх тонких больничных брюк.

– А ты чего стоишь в дверях, Орихара? – Акаме перевела тяжелый взгляд на Сакуру. – Пришла проверить, выросли ли у меня рога? Или принесла свою леску, чтобы закончить работу за вампиров?

Сакура вздрогнула, но взгляда не отвела. Ее зеленые глаза больше не пылали прежней надменной ненавистью. В них застыло сложное, тревожное чувство – смесь вины, страха и неохотного уважения. Она сделала шаг вперед, сжимая кулаки так, что побелели костяшки.

– Ты спасла нас, – негромко, но четко произнесла Сакура. Слова давались ей с явным трудом, каждое ломало привычную спесь лучшей охотницы севера. – На складах. Если бы твой ветер не разорвал строй марионеток в первые секунды, меня бы располосовали на части еще до того, как я развернула основные мотки.

– Я спасала себя и выполнение приказа, – отрезала Акаме. – Твоя жизнь не входила в список приоритетов.

– Плевать, – Сакура вскинула подбородок, возвращая привычную дерзость, но в ее голосе не было яда. – Факт остается фактом. Ты прикрыла мою спину, будучи в полушаге от обращения. Я ненавижу вампиров, Кобаяши. Больше всего на свете. Но то, что я увидела там... Ты дралась не как монстр. Ты дралась как проклятый берсерк, защищающий людей.

Она полезла в карман и бросила на кушетку небольшой футляр. Тот щелкнул, открывшись. Внутри лежали новые очки в прочной матово-черной оправе с абсолютно непроницаемыми, поляризованными стеклами.

– Забрала со склада личной экипировки. Оптическое стекло с защитой от магического сканирования. Ни один ублюдок из Совета не увидит сквозь них твою радужку, если ты сама этого не захочешь.

Акаме посмотрела на футляр, затем на девушку. На мгновение между ними повисла звенящая тишина. Никаких слов благодарности не прозвучало – на севере слова стоили дешево. Акаме просто взяла очки, надела их на переносицу и привычным жестом заправила прядь пшеничных волос за ухо. Мир вокруг снова потускнел, спрятавшись за безопасной темной дымкой.

– Пошли, – бросил Зеро от двери. – Хватит сантиментов. Время не ждет.

***

Зал заседаний Главного штаба напоминал средневековый трибунал.

Высокие сводчатые потолки терялись во тьме, из которой слабо струился свет магических канделябров. Вдоль полукруглого стола из черного гранита сидели старейшины Ассоциации – седые, иссушенные годами охотники, чьи тела были покрыты руническими шрамами. В центре восседал Кросс Кайен. В отличие от остальных, на нем не было парадной мантии – лишь привычный расстегнутый сюртук и растрепанный вид, однако выражение его лица не сулило ничего хорошего.

Когда тяжелые кованые двери распахнулись, впуская четверых северян и Зеро, шепотки за столом мгновенно стихли.

– Докладывает боевая группа сектора «Север-Столица», – громко и сухо произнес Каору, выступая вперед и прикладывая кулак к груди в традиционном воинском салюте. – Зачистка седьмого складского узла завершена. Уничтожено сорок восемь марионеток Уровня Е. Потери среди личного состава: тяжелое ранение охотника Ягами Эйджиро, легкие контузии у остальных.

– Нас не интересуют марионетки, младший Кобаяши, – скрипучим, дребезжащим голосом отозвался один из старейшин, старик с механическим протезом вместо правого глаза. – Нас интересует рапорт председателя. В нем черным по белому написано, что на объекте присутствовал Чистокровный древней линии. И что охотник ранга А Кобаяши Акаме проявила признаки заражения высшего порядка.

Взгляды полудюжины суровых стариков скрестились на Акаме, словно лезвия гильотин.

Она стояла по стойке «смирно», заложив руки за спину. Темные очки скрывали ее взгляд, но челюсти сжались так, что на скулах заходили желваки. Ошейник под воротником куртки мерно пульсировал, продолжая жечь шею.

– Снимите с нее очки, – потребовал тот же старейшина. – Мы должны видеть статус обращенной. По закону Ассоциации от триста сорок второго года, любой охотник, подвергшийся влиянию крови уровня Чистокровных и не прошедший полную очистку в течение двенадцати часов, подлежит немедленной изоляции в подземельях шестого сектора с последующей эвтаназией.

Воздух в зале натянулся, словно тетива. Каору шагнул влево, перекрывая сестру плечом, его рука легла на пояс. Сакура неслышно сдвинула стопу, готовая выпустить леску из рукава.

– Позвольте напомнить Совету, – звонкий, резкий голос Кайена разрезал тишину, заставив старейшин поморщиться, – что закон триста сорок второго года был принят до падения Совета Старейшин вампиров и до уничтожения Ридо Курана. Времена изменились. Сейчас Ассоциация находится в состоянии необъявленной войны с остатками радикалов. Мы не разбрасываемся элитными бойцами.

– Она полукровка, Кайен! – рявкнул охотник с шрамом через все лицо. – Ты сам знаешь, к чему ведет эта кровь! Вспомни инциденты прошлого века! Они теряют рассудок от первого же зова своего создателя!

– Она пятнадцать лет жила с этой кровью и ни разу не напала на человека! – повысил голос Кросс, поднимаясь из-за стола и опираясь на него кулаками. – Она прошла квалификацию ранга А на суровом севере, где за малейшее подозрение в вампиризме пускают пулю в лоб! И сегодня ночью, когда Чистокровный Хидахидэ пытался подчинить ее разум своими нитями, она нанесла ему удар, обратив его в бегство! Кто из вас, сидящих в этих мягких креслах, способен выстоять против прямого ментального приказа Чистокровного?!

Старейшины замолчали, недовольно переглядываясь.

– Кроме того, – продолжил председатель, и его тон стал ледяным, – Северный штаб уже уведомлен. Кобаяши Шото прислал официальное отречение от дочери. Для своего клана она мертва. Ее имя вычеркнуто из родовых книг.

Сердце Акаме пропустило глухой, тяжелый удар.

Она ждала этого. Знала, что отец поступит именно так. Для Шото Кобаяши она всегда была досадным пятном на безупречной родословной охотников за вампирами. Но услышать официальный приговор здесь, перед чужими людьми... Это жгло сильнее серебряного ошейника.

Каору рядом с ней побледнел, опустив голову. В его глазах читалась такая ярость и стыд за отца, что пальцы парня прорвали тонкую кожу перчаток.

– Раз клан отрекся, она больше не подпадает под юрисдикцию Севера, – заключил Кайен. – Отныне Кобаяши Акаме – оперативный агент Центрального штаба под моим личным поручительством.

– И кто возьмет на себя ответственность за поводок этой твари? – с сарказмом бросил одноглазый старейшина. – Ты, Кайен? Будешь бегать за ней по ночам, когда у нее начнется приступ жажды?

– Я возьму.

Один шаг вперед. Звук тяжелого армейского сапога Зеро эхом раскатился под высокими сводами зала.

Кирию встал рядом с Акаме. В его позе не было ни капли почтения к собравшимся авторитетам – лишь привычная, колючая надменность охотника, чье имя наводило ужас на оба лагеря.

– Она остается моим напарником, – процедил Кирию, не глядя на старейшин. – Серебряный ошейник ограничит ее силу до безопасного уровня. Патроны для «Вершителей» она будет получать только на боевых вылетах лично из моих рук. Если она сделает хоть одно движение в сторону человека... мой «Кровавый Роуз» снесет ей череп быстрее, чем вы успеете моргнуть своим здоровым глазом, старик.

Старейшины зашептались с новой силой. Упоминание «Кровавого Роуза» подействовало безотказно – в Ассоциации не было никого, кто сомневался бы в готовности Кирию Зеро нажать на курок против любого, в ком течет вампирская кровь. Даже против самого себя.

Кайен медленно опустился в кресло, на его лице на миг промелькнула тень облегчения.

– Решение принято. Испытательный срок – один месяц. Акаме переводится в закрытый жилой блок четвертого сектора под постоянный надзор Кирию Зеро. Свободны.

***

Лазаретный блок для тяжелораненых встретил их запахом хлороформа и приглушенным светом.

Эйджиро лежал на койке, туго забинтованный от пояса до самых ключиц. Его рыжие волосы были всклокочены, под глазами залегли тени, но стоило двери скрипнуть, как на бледном лице раненого расплылась широкая, наглая ухмылка.

– О, кого я вижу! Легендарный отряд смертников в полном составе!

Рядом с ним на табурете сидела Мао. Девушка усердно чистила яблоко складным охотничьим ножом, но при виде вошедших вскочила, едва не выронив фрукт. Ее длинные черные волосы были заплетены в небрежную косу, а зеленые глаза сияли неподдельной радостью.

– Акаме! – Мао бросилась к подруге, явно намереваясь повиснуть у нее на шее, но наткнулась на предупреждающий взгляд Зеро и резко затормозила, заметив серебряный ошейник под расстегнутым воротом ее куртки. На секунду на лице Мао отразилась растерянность, но она тут же взяла себя в руки и мягко коснулась пальцами забинтованного запястья Акаме. – Ты в порядке? Мы так волновались! Эйджи чуть швы себе не порвал, когда узнал, что тебя увезли в изолятор!

– Да ладно тебе, Мао, не выдавай контору, – поморщился рыжий мечник, пытаясь приподняться на локтях, но тут же зашипел от резкой боли в сломанных ребрах. – Ай, черт... Чистокровный гад бьет как товарный состав. Слушай, Акаме... очки классные. Тебе идет. Гораздо лучше тех старых, профессорских.

Акаме подошла к его койке. Ее темные стекла скрывали взгляд, но напряжение в плечах немного спало.

– Твоя катана разбита, – тихо сказала она. – Из-за меня.

– Брось ты, – фыркнул Эйджиро, откидываясь обратно на подушки. – Это была просто железка. Оружейники из главного арсенала уже обещали сковать новую – из зачарованной стали с добавлением серебра. Главное, что мы все живы. А этого типа... Хидахидэ... мы еще достанем. Зеро подтвердит: Кирию долги не прощает.

Зеро, стоявший у окна со скрещенными руками, лишь коротко хмыкнул:

– Лежи молча, инвалид. Тебе еще неделю в лежку лежать.

– Злой ты, Кирию, – беззлобно отмахнулся рыжий. – Вот потому у тебя и друзей нет, кроме меня и Мао.

– Эйджи, помолчи, тебе вредно много говорить, – строго осадила его Мао, засовывая ему в рот дольку яблока. Затем она повернулась к северянам: – Совет... что они решили?

– Испытательный срок, – коротко ответил Каору. Его голос был глухим. – Она остается здесь. Под надзором Зеро.

– Это лучший расклад из возможных, – подала голос Сакура, стоявшая чуть позади всех, прислонившись к дверному косяку. – На севере ее бы уже привязали к столбу на полигоне.

В палате повисла тяжелая тишина. Все понимали, чего стоит это решение. Никто не озвучил новость об отречении отца, но по мрачному виду брата и сестры Кобаяши Мао и Эйджиро обо всем догадались без слов.

– Значит, так, – решительно произнесла Мао, вытирая руки салфеткой. – Раз уж ты теперь официально в столичном штабе, Акаме, никаких кислых мин. Завтра же я притащу тебе нормальную одежду из города. В этих казенных штанах ты выглядишь как беглый каторжник. И... мы вытащим тебя из этого дерьма. Слышишь? Мы с Эйджи не позволим Совету тебя сожрать.

Акаме посмотрела на нее. Внутри, под ледяной коркой многолетней привычки к одиночеству, что-то болезненно кольнуло. На севере у нее не было друзей. Были сослуживцы, были командиры, были враги. Но здесь, среди этих шумных, нелепых людей, готовых шутить со сломанными ребрами и приносить очки вместо доносов, она впервые почувствовала нечто странное. Тепло, от которого почему-то перехватывало горло.

– Спасибо, – еле слышно произнесла она.

***

Поздний вечер окрасил крыши Центрального штаба в глубокие сливовые и черные тона.

Закрытый сектор номер четыре располагался в старом крыле крепости. Длинный полутемный коридор с арочными окнами заканчивался тяжелой дубовой дверью, за которой скрывались спартанские апартаменты: две смежные комнаты, соединенные общей прихожей, зарешеченные окна с видом на внутренний двор-плац и минимум мебели.

Акаме стояла посреди пустой комнаты, глядя на свои руки.

Она сняла очки. В полумраке ее алые глаза горели ровным, зловещим светом. Новые бинты, наложенные в лазарете, туго стягивали запястья, скрывая уродливые полосы шрамов. Ошейник на шее продолжал монотонно, тупо пульсировать, отравляя кровь серебряным холодом.

Она сделала глубокий вдох. Сухость в горле стала почти невыносимой. Язык казался шершавым, словно наждачная бумага. Жажда больше не пряталась – она скреблась изнутри когтями, требуя, умоляя, приказывая найти источник жизни.

На столе стояла баночка с пилюлями.

Акаме подошла, откупорила крышку и вытряхнула две белые таблетки на ладонь. Они пахли химией, мелом и какой-то тошнотворной синтетикой. Сжав зубы, она закинула их в рот и сделала большой глоток ледяной воды из кувшина.

Таблетки растворились мгновенно, оставив на языке мерзкий, горько-соленый осадок. Желудок свело спазмом, к горлу подступила тошнота. Она согнулась пополам, упершись ладонями в край стола, пережидая волну рвотных позывов.

Медленно, неохотно адский огонь в пищеводе начал затухать. Пустота внутри не исчезла – она лишь затянулась тонкой ледяной коркой, оставив после себя сосущую слабость и тупую головную боль.

– Дрянь редкостная, верно?

Акаме резко выпрямилась.

Зеро стоял в дверном проеме смежной комнаты. Он сменил форменный плащ на простую черную рубашку с засученными рукавами и темные армейские брюки. «Кровавый Роуз» в кобуре привычно висел на его бедре – он не расставался с оружием даже здесь. В руках Кирию держал тренировочные деревянные мечи – тяжелые боккены из железного дуба.

– Что это? – сухо спросила она, вытирая губы тыльной стороной ладони.

– Проверка, – Зеро бросил один из мечей ей.

Акаме поймала оружие на лету. Рука сработала на чистых рефлексах: тяжелое дерево легло в ладонь с привычной балансировкой, хотя мышцы плеча неприятно заныли.

– Ты на ногах едва стоишь, Кобаяши. Если Хидахидэ решит напасть этой ночью, ты будешь обузой. Пошли на плац.

– Сейчас ночь, – нахмурилась она. – Нас выпустят?

– У меня ключ от нижних ворот, – Зеро развернулся и пошел по коридору. – И председатель в курсе. Шевелись.

Ночной плац был пуст и залит холодным лунным светом.

Высокие каменные стены крепости надежно укрывали тренировочный двор от посторонних глаз и ветра. Воздух здесь был чистым, морозным. Снег, выпавший накануне, хрустел под подошвами сапог.

Зеро вышел на середину круга, очерченного белой краской на каменных плитах. Он встал в свободную боковую стойку, опустив деревянный клинок острием к земле.

– Нападай.

– Я стрелок, Кирию, – процедила Акаме, вставая напротив него. – Мое оружие – пистолеты и дистанция.

– Настоящий вампир сократит дистанцию до того, как ты успеешь подумать о курке, – ледяным тоном ответил Зеро. Его фиалковые глаза в лунном свете казались серебряными. – Хидахидэ двигался быстрее звука. Если бы не леска Сакуры, ты была бы уже мертва или сидела на его шелковом поводке. Ты полагалась на свой ветер, но в ошейнике твоя стихия заблокирована. Что у тебя осталось, кроме гордости?

Слова резанули по живому. Вспышка ярости – той самой, неукротимой, северной ярости – смыла остатки усталости.

Акаме сорвалась с места.

Ее выпад был стремительным и точным: деревянный меч со свистом рассек воздух, метя охотнику в левое плечо. Но Зеро даже не сдвинул корпус – он лишь чуть повернул рукоять своего боккена, с сухим треском парируя удар и одновременно делая шаг вперед, выбивая ее из равновесия коротким толчком плеча.

Акаме отлетела на два шага, скользнув сапогами по снегу, но удержалась на ногах. Развернувшись на пятке, она нанесла серию быстрых, рубящих ударов снизу вверх.

Дерево с глухим, частым стуком сталкивалось в ночной тишине.

*Треск. Свист. Удар.*

Зеро двигался с пугающей, смертоносной эффективностью. Он не тратил лишней энергии, блокируя ее выпады скупыми, выверенными движениями. Каждый его блок отдавался в ее запястьях тупой болью, серебряный ошейник на шее нагревался все сильнее от физического напряжения, впиваясь металлом в растертую кожу.

– Медленно! – бросил он, легко уклоняясь от рубящего удара сверху. – Ты думаешь о боли в шее! Ты думаешь о таблетках! Сконцентрируйся!

– Заткнись! – выдохнула она, делая обманный финт влево и нанося колющий удар прямо ему в грудь.

На этот раз кончик ее деревянного меча достал до ткани его рубашки, но Зеро среагировал мгновенно: он перехватил ее клинок левой рукой, зажимая дерево под мышкой, а своим боккеном нанес жесткий подсекающий удар по ее ногам.

Земля ушла из-под ног.

Акаме с глухим стуком рухнула на спину в неглубокий сугроб, выронив оружие. Дыхание вышибло из легких. Острие деревянного меча Зеро замерло в полудюйме от ее горла – прямо над серебряной пластиной ошейника.

Парень тяжело дышал, стоя над ней. Прядки серебряных волос прилипли к его взмокшему лбу.

– Ты проиграла, – тихо произнес он.

Акаме лежала на снегу, глядя в темное небо, усыпанное холодными звездами. Грудь судорожно вздымалась. Холод проникал сквозь куртку, остужая разгоряченное тело. Слезы бессильной, слепой злости обожгли веки, но она заставила себя не моргать.

– Убей меня, – сорвалось с ее губ прежде, чем она успела прикусить язык. Голос дрожал. – Если я такая слабая... если я стала этой дрянью... пристрели меня, Кирию. Чего ты ждешь? Сделай то, о чем мечтал мой отец!

Зеро медленно опустил тренировочный меч.

Его лицо застыло, утратив насмешливую маску. Он отбросил деревянное оружие в сторону, и оно с глухим стуком покатилось по брусчатке. Затем он опустился на корточки рядом с ней, прямо на мокрый снег.

– Думаешь, ты одна такая? – его голос звучал пугающе тихо, без тени привычной колкости. – Думаешь, я не лежал вот так же на земле, захлебываясь ненавистью к собственной крови? Когда Шидзука укусила меня... когда я почувствовал, что превращаюсь в монстра... я молил Кросса пристрелить меня каждый чертов день. Я ненавидел свое отражение. Я ненавидел запах людей. Я хотел сдохнуть, лишь бы не чувствовать, как внутри меня растет зверь.

Акаме повернула голову, глядя на него сквозь пелену алого света в глазах.

– И почему ты не сдох?

Зеро горько усмехнулся. Его рука в черной перчатке потянулась к ее шее. Акаме инстинктивно напряглась, но он не стал сжимать пальцы – он лишь осторожно, подушечками пальцев, ослабил на одно деление ремешок серебряного ошейника, давая воспаленной коже сделать глоток морозного воздуха.

Боль мгновенно отступила на полшага.

– Потому что смерть – это слишком легкий выход для трусов, – ответил Кирию, глядя ей прямо в глаза. – Твой отец выбросил тебя, как сломанную вещь. Хидахидэ считает тебя своей собственностью, куклой, которой можно дергать за ниточки. Если ты сдохнешь сейчас, ты докажешь, что они оба были правы. Что Кобаяши Акаме – всего лишь жалкая ошибка природы, не способная бороться.

Он протянул ей руку:

– Вставай.

Акаме смотрела на его раскрытую ладонь в черной перчатке. Широкая ладонь охотника, державшая оружие тысячи раз, пахнущая порохом и холодом.

Впервые за пятнадцать лет кто-то не требовал от нее быть идеальным инструментом. Кто-то не презирал ее за цвет глаз и не пытался сделать из нее рабыню. Этот парень, искалеченный той же самой тьмой, стоял на краю той же бездны – но он стоял на ногах.

Она сжала зубы, протянула руку и крепко ухватилась за его ладонь.

Зеро с легким усилием рывком поднял ее на ноги.

Они стояли в полушаге друг от друга посреди заснеженного плаца. Ночной ветер трепал ее длинные пшеничные волосы, швыряя светлые пряди на его темную рубашку. Ее алые глаза горели в темноте, встречаясь с его фиалковым взглядом.

– Я убью его, Зеро, – тихо, но с такой леденящей, несокрушимой яростью произнесла Акаме, что воздух вокруг них на мгновение потеплел от скрытого пламени ее воли. – Я вырву эти чертовы нити из его пальцев вместе с мясом.

– Знаю, – коротко ответил он, не отпуская ее руки чуть дольше, чем требовалось для равновесия. – Но сначала научись держать удар без своего ветра. Завтра продолжим.

***

Прошло две недели.

Жизнь в четвертом секторе вошла в жесткое, почти армейское русло. Утро начиналось с двух белых пилюль кровезаменителя, смываемых ледяной водой, и осмотра у врача лазарета. Затем следовали часы изнурительных тренировок на плацу: рукопашный бой, стрельба с утяжелителями, фехтование.