Охотник с алыми глазами
Тень древней короны
Утренний мороз в четвертом секторе оседал на каменных плитах колким сизым инеем.
Воздух был настолько ледяным, что обжигал гортань, но Акаме больше не чувствовала холода так, как раньше. Ее тело изменилось. Новая, чужая физиология, дремавшая пятнадцать лет и вырванная наружу ядом Хидахидэ, медленно, с методичной жестокостью перестраивала каждую клетку. Мышцы стали плотнее, слух улавливал даже шорох падающей с карниза сухой хвои за сотню шагов, а сердцебиение замедлилось, превратившись в редкие, тяжелые удары колокола.
Она сделала резкий выпад вперед. Деревянный боккен со свистом распорол туманный воздух, целясь в шею противника.
Зеро даже не шелохнулся. В последний момент он чуть сместил корпус вправо, пропуская удар в миллиметре от воротника своей черной форменной куртки, и коротким, хлестким движением собственного тренировочного клинка ударил ее по запястьям снизу вверх.
Сухой треск дерева разнесся по пустынному плацу.
Руки Акаме обожгло вибрацией, рукоять боккена едва не выскользнула из пальцев. Но вместо того чтобы отступить, она зарычала – глухо, по-звериному – и крутанулась на опорной ноге, нанося удар ногой с разворота в область его ребер.
Зеро блокировал выпад предплечьем. Сила удара полукровки заставила его сапог прочертить в инее полукруг, но охотник устоял. В следующее мгновение он перехватил ее лодыжку свободной рукой и резко дернул на себя, одновременно нанося тычковый удар рукоятью боккена ей под дых.
Акаме рухнула на спину, выбив из легких остатки морозного воздуха. Серебряная пластина ошейника с шипением впилась в шею, среагировав на всплеск внутренней энергии, и по телу пробежала парализующая волна электрического разряда.
– Глупо, – процедил Зеро, стоя над ней и тяжело дыша. Серебряные пряди падали ему на лоб, прикрывая прищуренные фиалковые глаза. – Ты снова полагаешься на скорость вампира. Забываешь про баланс. Ошейник гасит твои рефлексы на треть секунды, а в реальном бою эта треть секунды будет стоить тебе головы.
Акаме лежала на ледяных плитах, глядя в серое, затянутое низкими тучами небо. Грудь вздымалась удушливыми рывками. Под темными стеклами очков, которые она теперь не снимала даже во сне, алые глаза пульсировали злой, голодной болью. Во рту снова стоял отвратительный привкус мела и серы – утренние таблетки кровезаменителя не спасали от жажды, они лишь загоняли зверя глубже в клетку, заставляя его грызть собственные внутренности.
– Этот чертов ошейник... – прохрипела она, пытаясь пальцами оттянуть жесткую кожу ремня, прожигавшую кожу до волдырей. – Он сковывает меня. Я не могу контролировать потоки ветра.
– Он спасает тебя от расстрельной команды Совета, – отрезал Зеро. Он опустил клинок и протянул ей руку. – Вставай. Перерыв пять минут. Выпей воды.
Акаме проигнорировала его ладонь. Стиснув зубы до скрежета, она перекатилась на бок и поднялась сама, пошатываясь от приступа головокружения. Черная облегающая водолазка промокла от пота на спине, длинные пшеничные волосы спутались и падали на плечи неровными прядями.
Она подошла к деревянной скамье у стены арсенала, взяла жестяную флягу и сделала несколько жадных глотков. Вода была почти ледяной, но не приносила облегчения. Горло горело, словно по нему провели раскаленной теркой.
Зеро подошел следом, прислонившись спиной к каменной кладке. Его правая рука привычно лежала на кобуре «Кровавого Роуза». Он молча наблюдал за тем, как мелко дрожат пальцы девушки, затянутые в свежие бинты.
– Сколько таблеток ты приняла утром? – спросил он внезапно.
– Две, как приказано, – огрызнулась Акаме, закручивая крышку фляги.
– Врешь. Твои зрачки расширены даже сквозь стекла. Ты приняла одну, вторую выбросила.
Акаме резко повернулась к нему. Ее кулаки сжались.
– От них меня выворачивает наизнанку, Кирию! От них желудок сводит так, будто я битое стекло жру! Я охотник, а не лабораторная крыса, чтобы травиться этой химией!
– Ты полукровка, которая без этой химии сорвется на первого попавшегося человека в коридоре, – его голос хлестнул ее, как кнут, холодный и беспощадный. Зеро шагнул вперед, сокращая дистанцию, его фиалковые глаза потемнели до цвета грозовой тучи. – Думаешь, мне приятно пить эту дрянь годами? Думаешь, я не знаю, каково это, когда каждая вена вопит от желания впиться клыками в живую плоть?! Но если ты не научишься жрать этот мел и терпеть, я лично пущу тебе серебро в лоб. Потому что монстром ты стать не имеешь права. Я тебе не позволю.
Они стояли в полушаге друг от друга, тяжело дыша, прожигая друг друга взглядами, полными одинаковой, выстраданной ненависти к собственной проклятой природе.
И в этот момент мир вокруг них словно застыл.
Морозный ветер, круживший над плацем, внезапно стих. Звуки просыпающегося штаба – далекие команды караульных, лязг оружия на соседних полигонах, гул моторов патрульных броневиков – оборвались в единую секунду, будто кто-то накрыл всю цитадель колоссальным стеклянным колпаком.
Воздух стал невероятно плотным, тяжелым, пропитанным ароматом цветущих ночных вишен, старинного пергамента и... древней, абсолютной, леденящей кровь мощи.
Это не было похоже на ядовитую, суетливую силу Хидахидэ с его кровавыми струнами.
Это было присутствие истинного владыки ночи. Сила, перед которой века человеческой истории казались лишь секундной вспышкой пепла. Чистокровная аура высшего порядка, подавляющая гравитацию и заставляющая саму землю под ногами вибрировать на неслышимой частоте.
Зеро среагировал мгновенно.
Его тело напряглось, как стальная пружина. «Кровавый Роуз» выскользнул из кобуры с сухим щелчком взводимого курка, ствол опустился к бедру, готовый вскинуться за долю секунды. Фиалковые глаза парня вспыхнули диким, первобытным огнем, зрачки сузились в нити.
– Он здесь... – прошипел Кирию сквозь зубы с такой бездонной ненавистью, какой Акаме не слышала от него даже при встрече с Куроши. – Проклятый выродок...
– Кто? – Акаме инстинктивно потянулась к «Вершителям» на поясе, но пальцы наткнулись на пустые рукояти: пистолеты оставались заблокированными печатями Совета.
Ее собственная пробужденная кровь внутри вен взбесилась. Метка Хидахидэ на шее запульсировала паническим, судорожным ритмом, а серебряный ошейник вспыхнул ослепительно-белым светом, пытаясь заглушить волну ужаса и благоговения, накатившую на полукровку извне. Это был зов Монарха. Зов того, чья кровь стояла у истоков существования всех вампирских родов.
Тяжелые кованые ворота, ведущие с внутреннего плаца к парадному входу Ассоциации, со скрипом распахнулись.
В проеме показался эскорт. Но это были не вампиры.
Впереди быстрым, нервным шагом шел Кросс Кайен. Председатель был непривычно собран: длинный темный плащ расстегнут, руки спрятаны в карманы, на лице застыла маска тревожной настороженности, начисто лишенная привычного шутовства. За его спиной с оружием наготове держались Каору и Сакура. Лицо брата было бледнее полотна, пальцы лежали на затворе пистолета, а Сакура непрерывно перебирала катушки с леской, ее зеленые глаза метались по сторонам в поисках угрозы. Чуть поодаль шли Мао и Эйджиро – рыжий мечник, бледный после недавнего ранения, опирался на трость, но взгляд его синих глаз был колючим и злым.
А позади них, ступая по промерзшим каменным плитам с бесшумной, царственной грацией, шел он.
Высокий, безупречно сложенный, облаченный в длинное темное пальто строгого кроя с высоким воротником. Темно-каштановые, отливающие глубоким красным деревом волосы мягкими волнами падали на плечи, обрамляя лицо неземной, пугающей красоты. Алебастровая кожа казалась светящейся в серой мгле утра.
Но главным были его глаза.
Глубокие, гранатово-красные, бесконечно древние. В них не было безумия тварей Уровня Е, не было садистской жажды Хидахидэ. В них плескалась бездонная, вековая печаль, помноженная на абсолютную, несокрушимую власть.
Куран Канаме.
Истинный Чистокровный правитель. Последний великий монарх рухнувшей эпохи.
Когда он переступил порог плаца, дюжина дежурных охотников на крепостных стенах синхронно вскинули винтовки, но их руки заметно дрожали. Одной лишь ауры присутствия Канаме хватало, чтобы опытные бойцы задыхались от невидимого давления, давящего на барабанные перепонки.
Канаме не обращал на них внимания. Его взгляд медленно скользнул по заснеженному двору, на мгновение задержался на перекошенном от ярости лице Зеро и, наконец, остановился на Акаме.
Она замерла, не в силах пошевелиться.
Ее пшеничные волосы шевелились от сквозняка, рожденного его приближением. Сквозь темные стекла очков Акаме видела, как в глазах Чистокровного вспыхнул легкий, мимолетный интерес – словно коллекционер редких древностей наткнулся на забытый артефакт в груде мусора.
– Зеро, опусти оружие, – глухо, предупреждающе произнес Кайен, останавливаясь в десяти шагах от них. – Он прибыл под знаменем временного перемирия.
– Мне плевать на твои знамена, Кросс, – голос Кирию вибрировал от с трудом сдерживаемого бешенства. Палец на спусковом крючке побелел. – Что эта тварь забыла в Главном штабе? С каких пор вампирские короли разгуливают по крепости Охотников, как у себя в спальне?!
– Зеро-кун, прошу тебя, – в голосе Кайена прорезалась сталь, не терпящая возражений. – Ситуация выходит далеко за рамки старых обид.
Канаме слегка наклонил голову. На его точеных губах появилась едва заметная, меланхоличная полуулыбка, которая взбесила Зеро еще сильнее.
– Ты ничуть не изменился, Кирию, – произнес Канаме.
Его голос звучал тихо, почти шепотом, но разносился по всему двору с кристальной четкостью, отдаваясь легкой вибрацией в костях. В нем звучали бархат и смертельный яд.
– Все тот же цепной пес, скалящий зубы на любого, кто превосходит его по праву рождения. Не трать серебро понапрасну. Ты ведь знаешь, что сегодня оно тебе не поможет.
– Попробуй подойти ближе, Куран, – процедил Зеро, сделав полшага вперед и заслоняя собой Акаме. – И мы проверим, насколько быстро затягиваются дыры в твоей чистокровной груди.
Канаме даже не посмотрел на дуло пистолета. Его гранатовые глаза вновь обратились к девушке, стоявшей за спиной охотника.
– Кобаяши Акаме, – негромко произнес монарх. – Или мне следует назвать тебя истинным именем твоей новой крови?
Акаме почувствовала, как внутри все сжалось в ледяной комок. Ошейник на ее шее раскалился до предела, выжигая на коже новые следы, но она заставила себя расправить плечи. Она не позволит чистокровному возвышаться над собой. Ни этому высокомерному королю, ни кому-либо еще.
Она сделала шаг в сторону, выходя из-за спины Зеро, несмотря на то что Кирию предостерегающе дернул ее за рукав куртки.
– У меня нет другого имени, – твердо ответила она. Ее голос был хриплым от жажды, но в нем звенела та самая несгибаемая гордость северных ветров. – И фамилия Кобаяши мне больше не принадлежит. Я охотник Ассоциации. Говори, зачем пришел, вампир, или убирайся вон.
Сакура за спиной Кайена судорожно втянула воздух сквозь зубы. Никто в здравом уме не разговаривал с Кураном Канаме в таком тоне. Даже Совет Старейшин Ассоциации склонял головы в дипломатическом почтении перед главой рода Куран.
Канаме не разозлился. Напротив, в глубине его гранатовых глаз блеснула искра неподдельного одобрения.
– Охотник? – вампир сделал плавный шаг вперед. Зеро мгновенно вскинул пистолет на уровень его глаз, но Канаме словно не заметил этого движения. – Забавная иллюзия, дитя. Ты можешь носить форму людей, можешь надевать этот варварский ошейник, медленно убивающий твою плоть некрозом. Но кровь... кровь не знает лжи. В твоих жилах течет яд древней ветви Купили. Ветви, которая некогда считалась уничтоженной моими предками за преступления против самого естества нашего вида.
– Хидахидэ, – тихо произнес Каору, выступая вперед рядом с сестрой. – Ты здесь из-за него?
Канаме перевел на него холодный, оценивающий взгляд:
– Из-за него. И из-за последствий его пробуждения. Род Купили всегда был паршивой овцой среди Чистокровных. Они не искали величия, они не строили империй. Их привлекали лишь извращенные эксперименты над пределами вампирской и человеческой природы. Хидахидэ потратил века на то, чтобы создать то, что стоит сейчас передо мной. Полукровку, способную совмещать силу стихий охотников с несокрушимостью высшей крови.
– Я не его творение! – вырвалось у Акаме. Вспышка ярости была настолько сильной, что воздух вокруг нее на долю секунды сжался в невидимый клинок, подняв поземку у ее ног. – Я человек, которого он похитил и покалечил!
Канаме медленно покачал головой.
– Если бы ты была просто человеком, Акаме, ты умерла бы от его первого укуса пятнадцать лет назад. Обычный человек либо обращается в бессмысленное чудовище за считанные недели, либо гибнет от болевого шока при контакте с чистокровным ядом такого порядка. Но ты выжила. Твои красные глаза от рождения... ты никогда не задумывалась, откуда они у тебя? В роду охотников Кобаяши, славящихся чистотой человеческой линии?
В тишине двора слова Канаме прозвучали как удары погребального колокола.
Акаме замерла. В памяти вспыхнуло лицо матери – Кобаяши Цубаки. Ее холодные голубые глаза, полные неизбывного, брезгливого ужаса каждый раз, когда маленькая Акаме входила в комнату. Вспомнились слова отца: *«Ты позор нашего дома. Досадная ошибка, недостойная даже герба...»*
– Что ты несешь? – процедил Каору, но его голос дрогнул.
– Твоя мать не была столь верна идеалам клана, как пытается казаться, Кобаяши, – тон Канаме оставался пугающе спокойным, констатирующим факты. – Двадцать три года назад Хидахидэ уже бродил по северным землям. Он искал сосуд. И нашел его в женщине из древнего рода охотников. Твое рождение не было случайностью, Акаме. Ты была зачата с каплей спящей вампирской крови. А когда тебе исполнилось восемь, Хидахидэ просто вернулся за своим урожаем, чтобы завершить начатое и закрепить печать укусом.
– Заткнись... – прошептала Акаме. Земля под ее ногами словно накренилась.
Вся ее жизнь – все пятнадцать лет бесконечной борьбы, презрения, одиночества, ненависти в собственном доме – вдруг предстала в ином, чудовищном свете. Ее не просто ненавидели за мутацию. Ее мать знала. Отец знал. Они знали, ЧТО росло в их доме, и именно поэтому бросили ее умирать в заброшенном замке на севере, вычеркнув ее имя из списков в тот же вечер.
– Ложь! – вскрикнула Сакура, ее нервы не выдержали. – Клан Кобаяши – столп Севера! Цубаки-сама никогда бы не опустилась до связи с нечистью!
Канаме даже не удостоил охотницу взглядом. Он смотрел только на Акаме.
– Ты можешь отрицать это, дитя. Но ты чувствуешь правду. Каждый раз, когда ошейник бьет тебя током, пытаясь подавить то, что заложено в твоих генах с момента первого вздоха. Хидахидэ собирает армию марионеток не для того, чтобы свергнуть Ассоциацию. Он собирает их, чтобы забрать тебя. Ты – ключ к завершению его ритуала. Если он поглотит твою кровь обратно, пробужденную и соединенную с охотничьей стихией ветра, его сила превзойдет границы Чистокровных. Он станет неуязвим даже для «Кровавого Роуза».
– И поэтому ты приполз сюда сам? – с ледяной усмешкой перебил его Зеро. – Боишься за свою драгоценную шкуру, Куран? Боишься, что появится кто-то сильнее тебя и твоего прогнившего рода?
Гранатовые глаза Канаме медленно скользнули к Зеро. В этом взгляде на долю секунды мелькнуло нечто настолько древнее и беспощадное, что воздух вокруг них словно закипел.
– Я пришел сюда, потому что баланс, который мы с Кайеном выстраивали ценой рек крови, не должен быть разрушен безумцем из прошлого, – тихо, но весомо произнес Чистокровный. – И потому, что судьба этой девушки решит исход надвигающейся войны.
Канаме сделал еще один шаг к Акаме.
На этот раз Зеро не стал предупреждать. Рука охотника дернулась, и «Кровавый Роуз» выстрелил.
Грохот зачарованного серебра разорвал тишину плаца. Пуля, оставляя за собой спиральный шлейф алого охотничьего пламени, летела вампиру прямо в сердце.
Канаме не сдвинулся с места.
Перед его грудью пространство едва заметно преломилось. Возник полупрозрачный барьер из концентрированной вампирской ауры. Пуля со страшным скрежетом врезалась в него в дюйме от ткани пальто, зашипела, выбивая снопы кровавых искр, и рассыпалась в серую пыль, не причинив вампиру ни малейшего вреда.
– Я сказал: не подходи к ней, – прорычал Зеро, взводя курок для повторного выстрела. Лозы на рукояти его пистолета начали прорастать сквозь кожу, готовясь к трансформации.
– Довольно! – рявкнул Кайен.
В руке главы Ассоциации материализовался его боевой посох, с глухим гулом ударив о каменные плиты двора. Волна чистой духовной силы рассекла напряжение между Зеро и Канаме, заставив обоих отступить на полшага.
– Мы не на дуэли, Кирию! – сурово произнес Кросс. – Канаме пришел с информацией. И мы выслушаем его до конца.
Канаме опустил взгляд на рассыпанный по снегу серебряный прах, затем вновь посмотрел на Акаме.
– Твой ошейник убивает тебя, – произнес вампир, и в его голосе прозвучали ноты странного, отстраненного сочувствия. – Серебро вступает в реакцию с кровью Купили. Через неделю начнется заражение крови. Через две – твои органы начнут отказывать. Охотники пытаются запереть бурю в стеклянной колбе. Но бурю нельзя запереть. Ей можно лишь управлять.
Он протянул руку в тонкой черной перчатке.
Акаме дернулась назад, готовая драться голыми руками, но Канаме не собирался нападать. Из его рукава выскользнул небольшой кристальный флакон, наполненный прозрачной жидкостью глубокого рубинового цвета. Флакон плавно завис в воздухе, подхваченный невидимой силой, и опустился на ладонь Акаме.
Она ощутила, как металлическая пробка флакона обожгла холодом сквозь бинты. Запах... сквозь стекло пробивался тончайший, пьянящий аромат. Ее горло мгновенно перехватило судорожной жаждой. Клыки внутри десен заныли с новой, дикой силой.
– Что это? – с трудом вытолкнула она из пересохшего горла.
– Эссенция крови клана Куран, – ответил Канаме. – Она не превратит тебя в рабыню, как яд Хидахидэ. Напротив. Она нейтрализует его поводок. Если ты выпьешь ее, метка Куроши потеряет над тобой ментальную власть. Его нити больше не смогут парализовать твое тело. И твоя сила... она станет полностью твоей.
– Выбрось это, Акаме! – крикнул Зеро, его голос сорвался на хрип. – Это ловушка! Он хочет посадить тебя на свой собственный поводок! Вампирская кровь никогда не дается даром!
Акаме смотрела на флакон в своей руке. Жидкость внутри переливалась багровыми искрами, словно живое жидкое пламя. Она слышала бешеный крик Зеро, видела побелевшее лицо Каору, предостерегающий взгляд Мао.
Но больше всего она чувствовала боль на своей шее. Жгучую, унизительную боль серебряного рабства, на которое ее обрекла слабость собственного тела.
– Какова твоя цена, Куран? – прямо спросила она, подняв подбородок и глядя сквозь темные стекла очков прямо в гранатовую бездну его глаз. – Ты не похож на благотворителя. Зачем тебе помогать полукровке из враждебного клана?
Канаме чуть склонил голову. В его взгляде мелькнуло уважение – холодное, расчетливое, но искреннее.
– Цена проста. Хидахидэ должен быть уничтожен. Полностью. До последней крупицы его проклятого праха. Он оскорбляет память нашего рода самим фактом своего существования. Ассоциация не сможет подобраться к его логову сквозь армию марионеток. Но ты сможешь. Твоя связь с ним – это клинок, который можно направить в обе стороны.
Он развернулся, и полы его темного пальто взметнулись на ветру.
– Он ждет тебя в старом соборе на восточной окраине. Там, где сходятся силовые линии подземного резервуара. Завтра в полночь он начнет призыв. Если ты не придешь... он утопит этот город в крови людей, дергая за нити тысячи марионеток, пока ты медленно сгниваешь в своем серебряном ошейнике.
Канаме сделал шаг к воротам, но на мгновение задержался, бросив взгляд через плечо на Зеро:
– Береги ее, Кирию. Или пристрели прямо сейчас. Потому что завтра ночью тебе придется сделать выбор между своей слепой ненавистью и ее жизнью.
С этими словами Чистокровный монарх растворился в предрассветном тумане, словно морок, оставив после себя лишь тающий запах ночных цветов и гнетущую, свинцовую тишину.
***
В кабинете председателя стоял полумрак.
На массивном столе Кросса Кайена лежал флакон с рубиновой эссенцией. Стекло слабо мерцало в свете единственной настольной лампы, отбрасывая на полированное дерево кровавые отблески.
Вокруг стола собрались все шестеро.
Эйджиро сидел в кресле, вытянув забинтованную ногу и хмуро глядя в пол. Мао стояла рядом, скрестив руки на груди, ее лицо было непривычно серьезным. Каору и Сакура замерли у дверей, словно два часовых.
Акаме сидела напротив председателя. Очки лежали рядом с флаконом. Ее глаза, ярко-алые, с золотистым ободком, пылали в полумраке, отражая свет рубиновой жидкости.
– Экспертиза подтвердила, – нарушил молчание Кайен. Он снял круглые очки и устало потер переносицу. – Это действительно чистейшая кровь Куран. В ней нет примесей гипнотических заклятий или следов подчинения. Канаме не лгал. Эта кровь способна выжечь метку Куроши, как кислота выжигает плесень.
– И превратить ее в монстра окончательно, – глухо бросил Зеро.
Он стоял у темного окна, глядя на внутренний двор. Его поза была напряжена до предела, челюсти сжаты.
– Она уже наполовину вампир, Кирию-кун, – тихо возразил Кайен. – И ты сам видел ее шею. Ошейник больше нельзя использовать. Еще двое суток – и начнется заражение серебром. Ее человеческая часть не выдержит такого стресса.
– Я сниму ошейник сам, – резко развернулся Зеро. – Но пить эту дрянь она не будет. Мы найдем другой способ разорвать нити.
– Каким образом, Зеро? – раздался резкий, ломкий голос Акаме.
Она поднялась из кресла. Ее длинные пшеничные волосы скользнули по спинке сиденья. Тонкие пальцы в бинтах потянулись к флакону, обхватив холодное стекло.
– Ты слышал его. Завтра полночь. Хидахидэ начнет резню. Сколько охотников поляжет под его струнами, пока вы будете искать «другой способ»? Десятки? Сотни? Мой брат? Мао? Эйджиро?
– Эй, меня со счетов не сбрасывай, – слабо огрызнулся рыжий мечник из кресла, но поморщился от боли в ребрах.
– Акаме, послушай меня, – Каору шагнул вперед, его строгие карие глаза были полны неподдельного страха за сестру. – То, что сказал Куран... о матери... мы не знаем, правда ли это. Это может быть провокация, попытка сломать тебя изнутри!
– Это правда, Каору, – перебила она его, и в ее голосе прозвучала такая ледяная, выстраданная убежденность, что брат замолчал на полуслове. – Я всегда знала это. В глубине души. Я помню, как мать смотрела на меня, когда я разбивала коленку. Она не боялась крови. Она боялась того, как быстро затягивалась рана. Она ненавидела меня, потому что видела во мне свое собственное падение.
Сакура опустила голову, ее пальцы нервно теребили прядь золотистых волос. Ей нечего было сказать. Весь мир северных устоев, в котором клан Кобаяши был образцом непогрешимости, трещал по швам.
– Я выпью ее, – твердо произнесла Акаме, поднося флакон к губам.
– Стой!
Зеро оказался рядом в одно неуловимое движение.
Его пальцы в черной перчатке мертвой хваткой сомкнулись на ее запястье, останавливая руку в дюйме от губ. Глаза Кирию горели бешеным фиалковым пламенем.
– Ты не понимаешь, что делаешь, – прошипел он, глядя ей прямо в глаза. – Сделать этот глоток легко. Но пути назад не будет. Ты больше никогда не сможешь назвать себя человеком. Никогда. Ты навсегда останешься по ту сторону черты. Ты будешь жить с этим проклятием вечно, глядя, как стареют и умирают те, кто рядом с тобой!
– А у меня был выбор, Кирию?! – крикнула она ему в лицо, и ее алые глаза полыхнули слепящим багровым огнем. – Скажи мне! Был ли у меня выбор, когда меня вышвырнули на снег в восемь лет?! Был ли выбор, когда отец вычеркнул меня из списков клана?! Меня никто никогда не спрашивал, кем я хочу быть! Но сейчас... сейчас у меня есть выбор, как именно мне драться!
Она рванула руку, но хватка Зеро была железной.
– Я не хочу быть жертвой на его поводке, Зеро, – ее голос вдруг потерял ярость, став тихим, надтреснутым, полным такой отчаянной, обнаженной мольбы, какой он не слышал от нее ни разу. – Я хочу разорвать его. Собственными руками. Позволь мне сделать это.
Зеро смотрел на нее.
На ее бледное, искалеченное болью лицо. На тонкую шею, сожженную серебром. На глаза – цвета крови, но полные той самой человеческой, несгибаемой воли, которая заставляла его самого дышать сквозь ад обращенного.
Он медленно, палец за пальцем,