← Назад к обзору

Окумура Юки

Стеклянная тишина памяти

Пять лет — это много или мало? Для кого-то это целая жизнь, для кого-то — лишь мгновение, застывшее в янтаре боли. Пять лет назад небо над Сибуей раскололось, явив миру Божественные врата, и тот день навсегда окрасил сны Окумуры Юкио в цвет пепла и запекшейся крови.

Сегодня Токио замер. Город, который никогда не спит, сегодня дышал вполсилы, отдавая дань уважения тем, кто не вернулся из того хаоса. Траурная церемония была обставлена с помпой, подобающей международному событию: политики, высшие чины Ассоциации Охотников, камеры ведущих телеканалов мира.

Юки стоял на подиуме для почетных гостей, и его вид заставлял прохожих и журналистов затаить дыхание. На нем был строгий, но роскошный черный костюм-тройка с глубоким темно-синим отливом. Приталенный пиджак идеально подчеркивал его широкие плечи и мощный разворот груди, а белоснежная рубашка с высоким воротником оттеняла смуглую кожу. Его обычно растрепанные черные волосы сегодня были безупречно уложены назад, открывая высокий лоб и пронзительные ярко-голубые глаза.

Он выглядел как герцог из тех исторических дорам, которые так любила смотреть Сон Джин-а, сестра Джинву. Его рост в 195 сантиметров делал его доминирующей фигурой в любом окружении, а холодное спокойствие, застывшее на лице, внушало трепет.

Но внутри Юки всё кипело.

– Господин Окумура, вы ведь понимаете, что ваше присутствие здесь — это символ стабильности, – вкрадчивый голос премьер-министра Японии, невысокого человека с липким взглядом, вызывал у Юки желание немедленно вымыть руки. – Мы должны показать миру, что даже после такой трагедии мы контролируем ситуацию. А ваша сила... она очень убедительна.

Юки почувствовал, как у него нервно дернулся левый глаз. Он сжал кулаки за спиной так сильно, что костяшки побелели, а кожа на ладонях натянулась до предела. Ему стоило огромных усилий не развернуться и не вбить этого чиновника в трибуну.

– Символ стабильности? – Юки наконец повернул голову, и его взгляд, холодный, как ледник, заставил премьера непроизвольно отступить на шаг. – Пять лет назад, когда люди горели заживо, вы обсуждали бюджетные квоты в бункере. Стабильность — это не красивые костюмы, господин министр. Это жизни, которые мы не смогли спасти.

– Ну зачем же так резко... – министр замялся, поправляя галстук. – Мы ценим ваш вклад. Мы даже подготовили для вас речь. Вы должны упомянуть о важности государственного контроля над охотниками S-ранга.

Юки издал короткий, сухой смешок, который больше походил на хруст ломающейся кости. Он снова посмотрел на площадь перед Сибуей, где сейчас стоял мемориал. В его памяти всплыли крики, запах гари и тот момент, когда он, еще совсем молодой и не осознавший своей истинной мощи, пытался удержать обрушивающееся здание голыми руками, пока магия буквально выжигала его изнутри.

– Я не буду читать вашу речь, – отрезал Юки. – Я здесь не ради вас.

Он почувствовал знакомое колебание воздуха. Тень у его ног едва заметно удлинилась, хотя солнце стояло в зените. Едва уловимое присутствие холодной, властной ауры коснулось его сознания, действуя как успокоительное. Джинву был здесь. Не на подиуме, не под прицелом камер — Теневой Монарх не любил публичность такого рода. Он был в тенях, охраняя покой своего единственного друга.

– Юки-хён! – звонкий голос Сухо заставил Юки наконец расслабить кулаки.

Парень пробрался сквозь оцепление, выглядя необычно серьезным в своем темном костюме. Он подошел к Юки и молча встал рядом, положив руку на мраморные перила.

– Папа просил передать, чтобы ты не убивал премьер-министра прямо сейчас, – шепнул Сухо, едва заметно улыбнувшись. – Говорит, что убирать за тобой политический труп будет слишком хлопотно.

Юки наконец-то выдохнул, и тяжесть в груди немного отпустила.

– Твой отец слишком много на себя берет, – проворчал он, но в глазах промелькнула теплота. – Но он прав. Этот индюк не стоит того, чтобы пачкать об него руки.

– Ты выглядишь чертовски круто, хён, – Сухо оглядел его с ног до головы. – Джин-а была бы в восторге. Она говорит, что ты — идеальный типаж для главной роли в манхве о потерянном принце.

– Скажи ей, что принц предпочел бы сейчас сидеть на кухне и печь лимонный тарт, чем стоять здесь и слушать этот бред, – Юки поправил запонку на рукаве.

Церемония началась. Зазвучал траурный гимн, и над площадью повисла тяжелая, густая тишина. Юки смотрел на огонь, горящий у подножия мемориала, и чувствовал, как прошлое тянет к нему свои костлявые руки. Пять лет. Пять лет он пытался забыть тот день, заливая боль физическими нагрузками и сладостью выпечки.

Когда пришло время возложения цветов, Юки медленно спустился по ступеням. Каждое его движение было исполнено грации хищника, закованного в шелк и шерсть. Журналисты не переставали щелкать затворами камер — охотник Юки сегодня превзошел любую кинозвезду.

Он положил букет белых лилий на холодный камень.

– Простите, что опоздал тогда, – едва слышно прошептал он, обращаясь к тем, чьи имена были высечены на плите.

В этот момент премьер-министр, решивший, что это идеальный момент для пиара, подошел к Юки и попытался положить руку ему на плечо перед камерами.

– Мы все скорбим вместе с вами, Окумура-сан...

Юки среагировал мгновенно. Он не ударил, нет. Он просто позволил своей ауре на долю секунды вырваться на свободу. Воздух вокруг него мгновенно похолодел, а гравитация, казалось, увеличилась вдесятеро. Премьер-министр охнул, его ноги подкосились, и он едва не рухнул на колени, судорожно хватая ртом воздух.

– Не трогайте меня, – голос Юки был тихим, но он прозвучал в ушах политика как гром небесный. – Никогда.

Юки развернулся и пошел прочь от мемориала, игнорируя вспышки и крики репортеров. Он прошел сквозь толпу, которая расступалась перед ним, словно море перед Моисеем. Ему нужно было уйти. Ему нужен был воздух, не отравленный фальшью.

Он зашел в узкий переулок за зданием мэрии, где тени были особенно густыми.

– Ты слишком долго сдерживался, – раздался спокойный голос из темноты.

Сон Джинву отделился от стены. Он был в своей обычной одежде — черной куртке и джинсах, — и на фоне парадного Юки выглядел как тень, сопровождающая сияющее божество.

– Я едва не раздавил ему череп, Джинву, – Юки прислонился к кирпичной стене, тяжело дыша. Он сорвал с себя галстук и расстегнул верхние пуговицы рубашки, обнажая татуировку на ключице. – Этот ублюдок... он использовал их смерть, чтобы поднять свои рейтинги.

Джинву подошел вплотную. Его рука легла на грудь Юки, прямо над сердцем, которое всё еще бешено колотилось.

– Я знаю. Я видел, – Джинву посмотрел ему прямо в глаза. Фиолетовое свечение в его зрачках было мягким, успокаивающим. – Но ты не он. Ты — тот, кто выжил и стал сильнее. Ты — тот, кто помнит их имена не ради рейтингов.

Юки накрыл руку Джинву своей ладонью.

– Я ненавижу эти дни, – признался он. – Я чувствую себя так, будто я всё еще там, в Сибуе, и на меня падает небо. И этот костюм... он душит меня.

– Тогда сними его, – Джинву потянул его на себя, сокращая расстояние. – Уйдем отсюда. Сухо справится сам, он уже взрослый охотник.

– Куда? – Юки слабо улыбнулся, чувствуя, как напряжение начинает уходить, сменяясь привычным желанием быть рядом с этим человеком.

– Туда, где нет камер и министров. Где только ты, я и тишина.

Джинву обхватил Юки за талию, и тени вокруг них начали вращаться, создавая портал. Юки закрыл глаза, позволяя тьме Монарха поглотить себя.

Они оказались на крыше одного из небоскребов, далеко от центра города. Отсюда Токио казался игрушечным, а мемориальная площадь — лишь крошечным пятном света. Ветер трепал уложенные волосы Юки, возвращая им их привычный растрепанный вид.

Юки сел на край парапета, свесив ноги вниз.

– Джинву, – позвал он, не оборачиваясь.

– Да?

– Спасибо, что пришел. Я не уверен, что выдержал бы этот день в одиночку.

Джинву сел рядом, плечом к плечу.

– Ты никогда не будешь один, Юки. Я же сказал тебе это еще полгода назад. Твои тени — это мои тени. Твоя боль — это моя забота.

Юки повернул голову и посмотрел на него. В лучах заходящего солнца Джинву выглядел почти человечным, если бы не эта запредельная мощь, исходящая от него.

– Знаешь, о чем я думал на подиуме? – Юки усмехнулся. – О том, что если бы я действительно был герцогом из дорамы, я бы сейчас должен был поцеловать тебя на глазах у всех, чтобы вызвать скандал мирового масштаба.

Джинву негромко рассмеялся, и этот звук был для Юки лучше любой музыки.

– Скандал мирового масштаба? Думаю, Ассоциация этого не переживет. Но здесь... здесь нет зрителей.

Джинву протянул руку, зарываясь пальцами в волосы Юки, разрушая остатки идеальной укладки. Он притянул его к себе, и их губы встретились в долгом, глубоком поцелуе. В нем не было похоти, только бесконечная поддержка и понимание. Это был поцелуй двух воинов, которые нашли свой причал в объятиях друг друга.

Юки отстранился, тяжело дыша, и прижался лбом к плечу Джинву.

– Я хочу домой, – прошептал он. – Хочу испечь что-нибудь очень сладкое. Чтобы перебить вкус этого дня.

– Лимонный тарт? – предложил Джинву, поглаживая его по спине.

– Нет, сегодня будет шоколадный фондан. С очень жидкой серединой. Как моя выдержка сегодня.

Джинву улыбнулся и встал, протягивая Юки руку.

– Идем, мой «герцог». Твоя кухня ждет своего героя.

Когда они вернулись в дом Окумуры, Сухо уже был там. Он сидел на диване, развалившись, и смотрел новости.

– О, вернулись! – воскликнул он, увидев их. – Хён, ты видел новости? «Охотник Юки едва не испепелил премьер-министра взглядом». Видео уже набрало миллион просмотров. Комментарии просто огонь! Пишут, что ты выглядел как бог мщения.

Юки только вздохнул, стягивая с себя злополучный пиджак и бросая его на кресло.

– Надеюсь, этот «бог мщения» всё еще может рассчитывать на мирный ужин. Сухо, марш на кухню, будешь просеивать муку.

– Есть, шеф! – Сухо вскочил, отдавая честь.

Джинву подошел к Юки, который уже надевал свой любимый фартук поверх дорогой рубашки. Этот контраст — элитный шелк и кухонный фартук — выглядел нелепо и трогательно одновременно.

– Знаешь, Юки, – Джинву обнял его сзади, утыкаясь носом в шею. – Ты действительно чертовски красив в этом костюме. Но в муке ты мне нравишься больше.

Юки развернулся в его руках, держа в одной руке венчик, а другой притягивая Джинву за воротник.

– Это потому, что ты любишь сладкое, Монарх. А я — единственный, кто знает твой любимый рецепт.

– Не только поэтому, – прошептал Джинву, прежде чем снова поцеловать его.

Вечер в доме Окумуры прошел под звуки смеха и запах шоколада. Пять лет назад мир изменился навсегда, принеся боль и разрушение. Но сегодня, глядя на Джинву и Сухо, Юки понимал: даже Божественные врата не смогли забрать у него самое главное — способность чувствовать себя живым.

Он посмотрел на свои руки, которые когда-то пытались удержать падающее небо. Теперь эти руки месили тесто, обнимали любимого человека и строили новую жизнь. И это была самая большая победа, которую он когда-либо одерживал.

– Хён, а ты споешь ту песню? Ну, из финала? – попросил Сухо, уплетая еще теплый фондан.

Юки посмотрел на Джинву. Тот кивнул, его глаза светились тихой гордостью.

И Юки запел. Негромко, без микрофонов и софитов, только для двоих самых близких людей. Его голос заполнил уютную кухню, вытесняя остатки теней Сибуи. Это была песня не о смерти, а о памяти, которая дает силы идти дальше.

В ту ночь Юки спал без кошмаров. Ему не снились Врата и пламя. Ему снился лимонный сад, запах ванили и теплые руки Джинву, которые крепко держали его, не давая упасть. Пять лет спустя он наконец-то вернулся домой. По-настоящему.