← Назад к обзору

Омегаверст

Привкус железа и утренняя тошнота

Хёнджин проснулся от того, что его тело сковал спазм. Это не была привычная боль в мышцах после издевательств Минхо или нытье внизу живота после их «уроков». Это было нечто новое — липкое, тягучее чувство, поднимающееся от самого желудка к горлу. Он едва успел добежать до ванной, прежде чем его вывернуло наизнанку.

В раковине осталась лишь желчь и вода. Хёнджин дрожащими руками включил кран, смывая следы своей слабости. Его лицо в зеркале выглядело пугающе бледным, почти прозрачным, а темные круги под глазами стали еще отчетливее. Он списал это на истощение. В конце концов, последние две недели Минхо и его свита не давали ему продыху, используя каждую перемену, чтобы затащить его в укромный угол.

– Соберись, – прошептал он своему отражению. – Если они заметят, что тебе плохо, станет только хуже.

Школа встретила его привычным гулом. Хёнджин шел по коридору, прижимая учебники к груди, словно щит. Он старался дышать через раз — запахи сотен альф, смешанные в один тяжелый шлейф, сегодня казались ему особенно невыносимыми. От аромата дешевого одеколона какого-то первокурсника его снова едва не стошнило.

У дверей класса его уже ждали. Минхо сидел на подоконнике, лениво покачивая ногой, а Чанбин и Феликс стояли рядом, перегораживая проход.

– О, смотрите-ка, наша принцесса соизволила явиться, – Минхо спрыгнул на пол, и его тяжелые шаги отозвались эхом в голове Хёнджина. – Почему такой бледный, Джинни? Неужели не выспался?

Минхо подошел вплотную, и Хёнджин невольно вздрогнул. Запах горького шоколада, который раньше просто пугал, сегодня ударил в нос с такой силой, что мир на мгновение поплыл перед глазами.

– Мне... мне нехорошо, Минхо, – тихо произнес Хёнджин, стараясь не смотреть альфе в глаза. – Пожалуйста, дай мне пройти на урок.

Минхо усмехнулся, хватая его за воротник рубашки и притягивая к себе. Он глубоко вдохнул запах на шее омеги, и его брови на мгновение сошлись у переносицы.

– Ты пахнешь как-то странно, – пробормотал Минхо, его голос стал ниже. – Как будто твой запах стал... гуще. Что ты скрываешь?

– Ничего я не скрываю, – Хёнджин попытался отстраниться, но Чанбин положил тяжелую руку ему на плечо, фиксируя на месте.

– Может, он просто перестал мыться? – хохотнул Феликс. – Решил, что так мы его не тронем? Глупая затея, Джинни. Нам плевать.

– В раздевалку. Сейчас, – коротко бросил Минхо, не терпящим возражений тоном.

– Но сейчас начнется математика! – в отчаянии воскликнул Хёнджин. – Учитель Пак убьет меня, если я снова пропущу!

– Пак подождет, – Минхо грубо дернул его за руку, увлекая за собой по коридору. – А если вякнешь еще раз, я заставлю тебя сосать прямо здесь, на глазах у всей школы.

В раздевалке было душно. Хёнджина толкнули на скамью, и он едва не упал. Голова кружилась, а к горлу снова подступил ком.

– Раздевайся, – приказал Минхо, расстегивая ремень. – Чанбин, подержи его. Мне не нравится, как он на меня смотрит сегодня. Слишком много дерзости в глазах.

Чанбин заломил Хёнджину руки за спину, заставляя его выгнуть поясницу. Хёнджин зажмурился, чувствуя, как по щеке катится слеза.

– Пожалуйста... Минхо, не надо... меня тошнит... – простонал он, когда холодные пальцы альфы впились в его бедра.

– Тошнит его, посмотрите-ка, – Сынмин, который зашел следом, подошел ближе и грубо схватил Хёнджина за волосы. – Может, ты просто переел вчера моих подарков?

Альфы засмеялись. Хёнджин чувствовал себя так, будто его затягивает в воронку. Когда Минхо вошел в него без всякой подготовки, боль была резкой, но странно притупленной из-за общего состояния недомогания. Он чувствовал каждый толчок, каждое движение внутри себя, но его разум был занят другим — он пытался не позволить содержимому желудка оказаться на полу раздевалки.

– Ты сегодня какой-то вялый, – прохрипел Минхо, ускоряя темп. – Совсем не сопротивляешься. Где твои коготочки, куколка?

Минхо кончил в него с рычанием, наваливаясь всем весом. Хёнджин судорожно вдохнул, чувствуя, как горячая жидкость заполняет его, вызывая новый приступ тошноты.

– Моя очередь, – Чанбин уже был готов сменить вожака.

Это продолжалось бесконечно долго. Хёнджин потерял счет времени и тем, кто входил в него. Его тело стало чужим, инструментом, который использовали до износа. Когда последний из них закончил, Хёнджина просто бросили на пол.

– Умойся, – бросил Минхо, вытирая руки бумажным полотенцем. – От тебя несет кислятиной. Если завтра будешь в таком же состоянии, я найду способ тебя взбодрить.

Когда дверь за ними закрылась, Хёнджин не выдержал. Он дополз до унитаза в углу раздевалки, и его снова вырвало. Но на этот раз в желудке ничего не было, и он просто содрогался в сухих спазмах, захлебываясь слезами.

Весь оставшийся день прошел как в тумане. Хёнджин сидел на уроках, не слыша ни слова учителей. Его постоянно бросало то в жар, то в холод. Живот тянуло странной, тупой болью, которая не была похожа на последствия грубого секса.

В столовой он даже не прикоснулся к еде. Запах жареного мяса вызвал у него такой сильный приступ дурноты, что он выбежал из зала, провожаемый насмешливыми взглядами альф.

– Эй, Джинни! – окликнул его Феликс в коридоре. – Ты чего, на диету сел? Хочешь стать еще стройнее для нас?

Хёнджин не ответил. Он скрылся в библиотеке, надеясь найти там хоть немного тишины. Спрятавшись в самом дальнем углу между стеллажами с пыльными справочниками, он обхватил колени руками и замер.

Его мысли невольно вернулись к словам Минхо. «Ты пахнешь странно». Омеги меняют запах в нескольких случаях: во время течки, при сильном стрессе или...

Хёнджин затрясся всем телом. Нет. Это невозможно. Он всегда следил за тем, чтобы они не кончали в него слишком часто... нет, это ложь. Они кончали в него каждый день. Минхо принципиально не использовал презервативы, заявляя, что хочет чувствовать своего омегу полностью.

– Нет, нет, нет... – шептал Хёнджин, вцепляясь пальцами в свои волосы. – Только не это. Только не от них.

Он вспомнил, что его течка должна была начаться неделю назад, но так и не пришла. Он списал это на постоянный стресс и подавители, которые он глотал горстями, чтобы не привлекать лишнего внимания. Но теперь, сопоставив утреннюю тошноту, странную реакцию на запахи и задержку, он почувствовал, как в груди разрастается ледяной ужас.

Если он беременен, его жизнь официально закончена. Минхо не признает ребенка — он просто посмеется и сделает его жизнь еще более невыносимой. Или, что еще хуже, заставит его избавиться от плода самым жестоким способом. А если это ребенок Чанбина? Или Сынмина? Они ведь все использовали его...

Вечером, возвращаясь домой, Хёнджин зашел в аптеку на другом конце города, чтобы никто из знакомых его не увидел. Его руки так сильно дрожали, что он едва смог расплатиться за тест.

Дома, закрывшись в ванной, он долго смотрел на маленькую пластиковую палочку. Сердце колотилось в горле, заглушая все остальные звуки. Он сделал всё по инструкции и положил тест на край раковины, отвернувшись.

Минуты тянулись как часы. Хёнджин считал секунды, чувствуя, как пот катится по спине. Наконец, он набрался смелости и посмотрел.

Две полоски. Яркие, четкие, беспощадные.

Хёнджин сполз по стен