← Назад к обзору

Омегаверст

Тень под сердцем и яд молчания

Две ярко-алые полоски жгли глаза, словно раскаленные клейма. Хёнджин сидел на холодном кафеле ванной, прижав ладони к губам, чтобы не закричать. Внутри него, в этой измученной, исполосованной синяками и чужими прикосновениями плоти, зародилась жизнь. Жизнь, которая была соткана из боли, унижения и ненависти.

– Кто? – прошептал он в пустоту, и его собственный голос показался ему чужим.

Минхо? Который брал его с такой яростью, будто хотел выжечь саму душу? Чанбин, чьи руки всегда оставляли самые глубокие следы на бедрах? Или Феликс с его обманчиво нежным голосом и ледяными глазами? Они все кончали в него. Каждый день. Смеясь, соревнуясь, помечая его как общую территорию. Он был для них не более чем общественным туалетом, удобной дыркой, которую не нужно спрашивать о согласии.

Хёнджин схватил тест и с силой швырнул его в мусорное ведро, завалив сверху грудой туалетной бумаги. Его затрясло в рыданиях, но он не издал ни звука. Он знал: если он расскажет им, его мир, и без того превращенный в руины, окончательно рухнет.

– Я ничего не скажу, – твердил он себе, глядя на свое бледное отражение. – Я просто буду молчать.

Утро началось с привычного спазма в желудке. Хёнджин привычно согнулся над раковиной, выплевывая горечь. Ему нужно было держаться. Нужно было прятать запах, который теперь, как назло, становился слаще, выдавая его омежью природу, готовую к вынашиванию. Он достал из аптечки самые сильные блокаторы и выпил сразу три таблетки, надеясь, что химия заглушит зов природы.

В школе атмосфера была накалена. Альфы чувствовали перемены. Когда Хёнджин вошел в класс, Минхо, сидевший на своей парте с неизменной ухмылкой, резко повел носом.

– Подойди сюда, куколка, – голос Минхо прозвучал в тишине класса как щелчок бича.

Хёнджин на негнущихся ногах подошел к нему. Сердце бешено колотилось, отдаваясь пульсацией внизу живота.

– Ты сегодня пахнешь как аптека, – Минхо схватил его за подбородок, заставляя задрать голову. – Опять жрешь свои таблетки? Боишься, что мы сойдем с ума от твоего течного запаха?

– У меня... голова болит, – соврал Хёнджин, стараясь не дышать.

– У него всегда что-то болит, – вставил Сынмин, проходя мимо и намеренно задевая Хёнджина плечом так сильно, что тот едва удержался на ногах. – Может, его стоит хорошенько встряхнуть, чтобы он забыл о своих болячках?

Минхо спрыгнул с парты, сокращая расстояние между ними до минимума. Он прижал Хёнджина к стене, нависая над ним всей своей мощью. Запах горького шоколада окутал омегу, вызывая не только страх, но и странный, пугающий отклик в теле. Ребенок внутри него, казалось, замер, реагируя на присутствие сильного альфы.

– Сегодня после физкультуры, – прошептал Минхо прямо в губы Хёнджину. – В подсобке со снарядами. И не вздумай опоздать. Я хочу проверить, почему ты так старательно прячешь свой запах.

Весь урок физкультуры Хёнджин провел на скамье запасных, сославшись на плохое самочувствие. Учитель, привыкший к тому, что омегу вечно третируют, лишь махнул рукой. Хёнджин смотрел, как Минхо бегает по залу — быстрый, грациозный, смертельно опасный. Он видел, как Чанбин легко толкает других учеников, как Феликс смеется, забивая мяч. Любой из них мог быть отцом того существа, что росло внутри него. От этой мысли Хёнджина бросало в дрожь.

Когда прозвенел звонок, и класс начал расходиться, Хёнджин медленно побрел к подсобке. Дверь была приоткрыта. Внутри пахло кожей мячей, старой магнезией и потом. И, конечно, ими.

Едва он переступил порог, чья-то рука схватила его за горло и прижала к матам, сложенным у стены. Это был Чанбин.

– Ну что, Джинни, готов к продолжению банкета? – Чанбин скалился, его глаза горели азартом. – Мы сегодня решили устроить тебе особенный день.

Минхо стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди. Он наблюдал за тем, как Феликс и Сынмин начинают срывать с Хёнджина спортивную форму.

– Постойте! – вскрикнул Хёнджин, когда рука Феликса грубо легла на его живот, чтобы расстегнуть шорты. – Пожалуйста, не надо сегодня... мне правда очень плохо.

– Нам плевать, как тебе, – отрезал Минхо, подходя ближе. – Разве ты еще не понял? Твои чувства нас не касаются. Нам нужно твое тело.

Хёнджина повалили на маты. Он зажмурился, чувствуя, как холодный воздух касается его обнаженной кожи. Когда Чанбин навалился на него сверху, Хёнджин инстинктивно сжался, пытаясь защитить живот, свернуться клубом.

– Эй, ты чего брыкаешься? – Чанбин ударил его по рукам, которыми Хёнджин закрывал низ живота. – Руки убрал! Быстро!

– Нет... пожалуйста... – Хёнджин плакал, его тело сотрясалось от рыданий. – Делайте что хотите, только не бейте по животу...

Минхо, который уже собирался присоединиться, вдруг замер. Он прищурился, глядя на то, как судорожно Хёнджин пытается прикрыть себя.

– И почему же? – тихо спросил Минхо. – Ты там что, сокровище прячешь?

– Просто... просто больно, – выдохнул Хёнджин, задыхаясь от ужаса. – У меня там синяк... большой...

Минхо грубо оттолкнул Чанбина и сам опустился на колени между ног Хёнджина. Он провел ладонью по плоскому, подтянутому животу омеги. Хёнджин затаил дыхание. Он чувствовал, как ладонь Минхо — горячая и тяжелая — замерла именно там, где сейчас происходило самое страшное таинство природы.

– Синяк, говоришь? – Минхо надавил чуть сильнее, и Хёнджин невольно вскрикнул, скорее от страха, чем от боли. – Не вижу никаких синяков. Но ты дрожишь так, будто я тебя резать собрался.

– Да ладно тебе, Минхо, – подал голос Сынмин. – Он просто ломается. Давай уже, я следующий.

Минхо не ответил. Он продолжал смотреть на Хёнджина, и в его взгляде на мгновение промелькнуло что-то странное — не пошлость, не жестокость, а холодное, аналитическое любопытство. Но это мгновение прошло.

– Ладно, – бросил Минхо. – Разверните его. Раз он так печется о своем брюхе, будем брать его сзади.

Хёнджина грубо перевернули и поставили на колени. Его лицо уткнулось в пыльный мат. Он чувствовал, как один за другим они входят в него, не заботясь о смазке, не заботясь о его криках. Он чувствовал, как внутри него всё горит, как чужое семя снова и снова заливает его внутри, смешиваясь и превращаясь в липкую массу.

– Ты сегодня совсем пустой, Джинни, – прошептал Феликс, кусая его за ухо. – Никакой отдачи. Нам становится скучно.

– Значит, надо добавить огонька, – Чанбин достал из кармана зажигалку и щелкнул ею прямо перед глазами Хёнджина. – Как думаешь, если я прижгу твою нежную кожу, ты станешь поактивнее?

– Оставь его, – внезапно прервал его Минхо. – На сегодня хватит. Он какой-то... бракованный сегодня.

Альфы начали одеваться, перебрасываясь шутками. Хёнджин лежал на матах, не в силах пошевелиться. Его тело ныло, а в голове пульсировала одна единственная мысль: «Они не узнали. Они не поняли».

Когда они ушли, Хёнджин долго лежал в темноте подсобки. Он чувствовал, как жидкость стекает по его бедрам. Он чувствовал себя грязным колодцем, в который сливают нечистоты.

– Прости меня, – прошептал он, касаясь своего живота кончиками пальцев. – Прости, что я такой слабый.

Он знал, что это не может продолжаться вечно. Рано или поздно живот начнет расти. Рано или поздно запах станет невозможно скрывать никакими таблетками. Но сейчас, в эту минуту, молчание было его единственным оружием.

Следующие несколько дней превратились в череду кошмаров. Хёнджин стал еще более замкнутым. Он перестал обедать в столовой, проводя перерывы в самых дальних туалетах школы, где его выворачивало от каждого резкого запаха.

Минхо, казалось, начал за ним следить. Хёнджин постоянно чувствовал на себе его тяжелый, изучающий взгляд. Иногда, когда они сталкивались в коридоре, Минхо не толкал его и не оскорблял, а просто стоял и смотрел, как Хёнджин пытается проскользнуть мимо.

Однажды, когда Хёнджин выходил из библиотеки, Минхо преградил ему путь.

– Ты стал плохо есть, – без вступления произнес альфа. – Ты выглядишь как ходячий труп.

– Тебе-то что? – огрызнулся Хёнджин, и сам испугался своей смелости.

Минхо резко сократил расстояние, прижимая его к стеллажу. Хёнджин зажмурился, ожидая удара, но его не последовало. Вместо этого Минхо схватил его за руку и потянул на себя, заставляя уткнуться носом в свою шею.

– Дыши, – приказал Минхо.

Хёнджин невольно вдохнул. Запах альфы — мощный, доминантный — ударил в голову. Его омежья сущность, изголодавшаяся по защите и поддержке, предательски отозвалась теплом внизу живота. Ребенок... его ребенок реагировал на Минхо.

– У тебя зрачки расширены, – констатировал Минхо, отстраняясь. – Твое тело хочет меня, Хёнджин. Так почему ты ведешь себя так, будто я — твоя смерть?

– Потому что ты и есть моя смерть! – сорвался на крик Хёнджин. – Вы все! Вы уничтожили меня! Вы сделали меня своей вещью!

Минхо молчал, глядя на него свысока. Его лицо было непроницаемым.

– Вещью? – переспросил он. – Может быть. Но ты — ценная вещь. И я не люблю, когда мои вещи портятся. Если ты болен — скажи мне.

– Я не болен, – отчеканил Хёнджин, обходя его. – Просто оставь меня в покое.

Но покой был недоступен. Вечером того же дня, когда Хёнджин уже собирался уходить домой, его перехватили Чанбин и Сынмин у ворот школы.

– Куда-то торопишься? – ухмыльнулся Сынмин. – Мы тут подумали... ты в последнее время такой недотрога. Нам нужно это исправить.

Они потащили его за гаражи, где обычно собирались прогульщики. Хёнджин пытался вырваться, но силы были неравны. Его толкнули на землю, в грязь и битое стекло.

– Пожалуйста, не надо... – молил он, закрывая живот руками. – Пожалуйста, только не бейте...

– Да что ты заладил со своим животом! – рявкнул Чанбин, замахиваясь для удара. – Там что, золото зарыто?

Удар пришелся в плечо, сбивая дыхание. Хёнджин скрючился, пытаясь защитить самое дорогое, что у него осталось — ту маленькую искру жизни, которая была единственным чистым моментом в его грязной реальности.

– А ну-ка, покажи, что ты там прячешь, – Сынмин начал грубо дергать его за руки, пытаясь развести их.

– Оставьте его! – раздался резкий голос.

Из тени гаражей вышел Минхо. Его вид не предвещал ничего хорошего. В руках он держал зажженную сигарету, и в свете ее огонька его глаза казались демоническими.

– Минхо, да ладно тебе, мы просто развлекаемся, – примирительно поднял руки Чанбин.

– Я сказал — оставьте его, – повторил Минхо, и в его голосе прорезался рык истинного лидера. – Убирайтесь. Оба.

Чанбин и Сынмин переглянулись. Они знали, что спорить с Минхо в таком состоянии опасно. Пробормотав что-то невнятное, они скрылись за углом.

Хёнджин остался лежать в грязи, дрожа всем телом. Он не поднимал глаз, ожидая, что теперь Минхо сам начнет свое «развлечение». Но Минхо просто стоял рядом.

– Вставай, – наконец произнес он.

Хёнджин попытался подняться, но ноги подкосились, и он снова упал. Тогда Минхо подошел, подхватил его под мышки и буквально поставил на ноги. Он начал отряхивать куртку Хёнджина от грязи, и эти движения были странно бережными, что пугало омегу больше, чем любая жестокость.

– Почему ты не сопротивляешься им, но сопротивляешься мне? – спросил Минхо, глядя ему прямо в глаза.

– Какая разница? – прошептал Хёнджин. – Вы все одинаковые.

Минхо вдруг протянул руку и снова коснулся его живота. На этот раз он не давил. Он просто положил ладонь, чувствуя через слои одежды тепло тела Хёнджина.

– Ты пахнешь не болезнью, Хёнджин, – тихо сказал Минхо. – Ты пахнешь так, как пахнут омеги в гнездах. Ты пахнешь... началом.

Хёнджин замер. Сердце, казалось, перестало биться.

– Я не знаю, о чем ты, – выдавил он, пытаясь отстраниться.

– Знаешь, – Минхо притянул его ближе, обхватывая за талию. – И я знаю. Ты думаешь, я не заметил, как ты изменился? Как ты бережешь себя? Ты носишь чье-то семя, куколка. И вопрос лишь в том — чье?

Хёнджин зажмурился, из-под век брызнули слезы.

– Я не знаю! – закричал он, срываясь на истерику. – Я не знаю, чье оно! Вы все... вы все были во мне! Это может быть кто угодно! Ты, Чанбин, Феликс... Да какая разница?! Это просто еще один способ меня уничтожить!

Минхо молчал. Его хватка на талии Хёнджина не ослабла, но и не стала грубее.

– Если это мой ребенок, – медленно произнес Минхо, и в его голосе послышались нотки, которых Хёнджин никогда раньше не слышал — собственничество, смешанное с чем-то похожим на благоговение, – то горе тому, кто посмеет к тебе прикоснуться.

– А если не твой? – Хёнджин посмотрел на него с вызовом. – Если это ребенок Чанбина? Ты убьешь меня? Убьешь его?

Минхо усмехнулся, но эта улыбка не была пошлой. Она была хищной.

– Ты мой, Хёнджин. Всё, что в тебе — мое. Даже если это не моя кровь, это моя собственность. И я не позволю никому больше портить то, что принадлежит мне.

Он взял Хёнджина за руку и повел за собой.

– Куда мы? – испуганно спросил омега.

– Ко мне. Ты больше не будешь ходить по этим улицам один. И в школу ты завтра не пойдешь.

Хёнджин шел за ним, чувствуя, как его охватывает странное чувство. Это не была свобода. Это была новая клетка, золотая и более прочная. Но в этой клетке его больше не будут бить в подсобках. В этой клетке у него будет хозяин, который, возможно, защитит его от всех остальных.

«Я не знаю, кто отец», – думал Хёнджин, глядя на широкую спину Минхо. «И, может быть, это самая страшная тайна, которую мне придется хранить всю жизнь. Но сейчас... сейчас я просто хочу, чтобы меня перестало тошнить».

Минхо обернулся, на мгновение притормозил и, не говоря ни слова, накинул свою куртку на плечи Хёнджина. Запах горького шоколада окутал его, как кокон. И впервые за долгое время Хёнджин почувствовал, что, возможно, он сможет пережить завтрашний день. Даже если этот день будет принадлежать не ему, а тому, кто сделал его своим клеймом.