← Назад к обзору

Омегаверст

Стеклянная клетка и общий грех

Минхо не просто привел его к себе — он запер его. Квартира Ли пахла так же, как и сам её хозяин: дорогим парфюмом, кожей и какой-то стерильной пустотой, которая давила на Хёнджина сильнее, чем школьные стены. Весь вечер Минхо молчал. Он заставил Хёнджина съесть тарелку горячего супа, наблюдая за каждым его движением, словно за подопытным животным, а затем велел ложиться спать в своей огромной, пахнущей горьким шоколадом кровати.

Утро началось не со звонка будильника, а с низкого гула голосов в гостиной. Хёнджин приоткрыл глаза, чувствуя привычную тяжесть в животе. Страх мгновенно прогнал остатки сна. Он узнал эти голоса. Чанбин и Феликс.

– Ты серьезно, Минхо? – Голос Чанбина звучал непривычно приглушенно, но в нем отчетливо слышалось недоумение. – Ты притащил эту шлюшку к себе домой из-за какой-то паранойи?

– Это не паранойя, – холодно отозвался Минхо. – Закрой рот и слушай.

Хёнджин медленно поднялся с кровати, стараясь не шуметь. Он подошел к двери и приоткрыл её ровно настолько, чтобы видеть узкую полоску света и часть гостиной.

Минхо сидел в кресле, закинув ногу на ногу. Перед ним стояли двое его верных псов, но сейчас они выглядели растерянными.

– Хёнджин беременный, – произнес Минхо так буднично, будто сообщал прогноз погоды.

Тишина, последовавшая за этими словами, была почти осязаемой. Феликс первым издал нервный смешок, который тут же застрял у него в горле под ледяным взглядом вожака.

– Ты шутишь, – прошептал Феликс, нервно потирая шею. – Мы же... мы же все...

– В том-то и дело, – перебил его Минхо, и в его голосе прорезались рычащие нотки. – Срок маленький. Он сам не знает, от кого. Это может быть мой ребенок. Может быть твой, Чанбин. Или твой, Ликс. Мы трахали его по очереди неделями, не вынимая. Теперь у нас общая проблема.

– Проблема? – Чанбин нахмурился, сжимая кулаки. – Да это катастрофа! Если в школе узнают, если родители... Минхо, надо избавиться от этого. Сейчас же. Пока не поздно.

Хёнджин за дверью почувствовал, как сердце пропустило удар. Он непроизвольно прижал ладонь к животу, защищая его от невидимой угрозы.

– Избавиться? – Минхо медленно поднялся с кресла. Он был выше и шире в плечах, и его аура альфы сейчас буквально подавляла остальных. – Я решу, что с этим делать. Но пока он носит это в себе, никто из вас — слышите меня? — никто не смеет к нему прикасаться.

– Но почему? – воскликнул Феликс. – Если это мой ребенок, я имею право...

– Ты имеешь право только на то, что я тебе позволю, – Минхо подошел к Феликсу вплотную, заставляя того опустить голову. – Вы двое заигрались. Я позволял вам пользоваться им, потому что мне было скучно. Но теперь всё изменилось. Он мой омега, и он находится под моей защитой. Если я узнаю, что кто-то из вас хотя бы пальцем его тронул или напугал — я лично вырву вам кадыки.

– Ты защищаешь его? – Чанбин смотрел на друга так, будто видел его впервые. – Эту подстилку, которую мы втроем в раздевалке на матах...

Удар был молниеносным. Минхо схватил Чанбина за воротник и впечатал в стену. Послышался глухой стук и звон посуды в шкафу.

– Еще одно слово в таком тоне, и ты вылетишь из стаи, – прошипел Минхо. – Хёнджин теперь — неприкосновенен. Вы двое будете помогать мне следить за ним. Будете приносить ему еду, витамины, что угодно. Мы не знаем, чья кровь в нем течет, поэтому будем считать, что он принадлежит нам всем как общая ценность. Но жить он будет здесь. Со мной.

Хёнджин почувствовал, как по щекам покатились слезы. Это не была свобода, о которой он мечтал. Это было коллективное владение, перешедшее в новую, еще более пугающую фазу. Теперь он был не просто игрушкой, он был инкубатором для их общего греха.

– Иди сюда, Хёнджин, – вдруг громко сказал Минхо, не оборачиваясь к двери спальни. – Я знаю, что ты не спишь.

Хёнджин вздрогнул. Он медленно толкнул дверь и вышел в гостиную. На нем была огромная футболка Минхо, которая едва доходила до середины бедер. Он выглядел таким хрупким и сломленным, что даже Чанбин на мгновение отвел взгляд, чувствуя странный укол чего-то похожего на стыд.

– Подойди, – приказал Минхо.

Хёнджин подчинился. Он встал перед тремя альфами, которые еще вчера использовали его тело как хотели. Сейчас они смотрели на него иначе. В их взглядах смешались похоть, страх и какое-то дикое, первобытное любопытство.

– Они всё знают, – Минхо положил руку на затылок Хёнджина, властно притягивая его к своему боку. – Теперь тебе не нужно прятаться. Но и бежать тебе некуда. Ты понял?

– Да, Минхо, – прошептал Хёнджин, глядя в пол.

– Посмотри на них, – Минхо приподнял его подбородок. – Посмотри на тех, кто, возможно, стал отцом твоего ублюдка.

Хёнджин поднял глаза. Феликс смотрел на его живот с каким-то болезненным восторгом. Чанбин выглядел мрачным и злым.

– Если это мой... – начал было Феликс, делая шаг вперед, но Минхо пресек это движение резким жестом.

– Не приближайся. Пока что — нет. Сначала мы пойдем к врачу. Одному из тех, кто умеет держать язык за зубами. А до тех пор, Джинни будет сидеть здесь. В школу он больше не пойдет. Я скажу, что он серьезно заболел и перевелся на домашнее обучение.

– Ты всё продумал, да? – Чанбин сплюнул на пол, но уже без прежней агрессии. – Решил поиграть в папочку?

– Решил сохранить то, что принадлежит мне, – отрезал Минхо. – Свободны. Завтра жду вас с отчетом о том, как замяли дела в школе.

Когда за Чанбином и Феликсом захлопнулась дверь, в квартире воцарилась тяжелая тишина. Минхо не отпускал Хёнджина. Его пальцы продолжали перебирать длинные пряди волос омеги.

– Ты боишься меня? – вдруг спросил Минхо.

– Да, – честно ответил Хёнджин.

– Правильно. Бойся. Но знай одно: теперь никто, кроме меня, не причинит тебе боли. Даже они. Я буду твоим личным богом и твоим палачом.

Минхо резко развернул его к себе и прижал к стене, нависая сверху. Его запах стал невыносимо острым.

– Ты ведь понимаешь, что теперь ты связан со мной навсегда? – Минхо провел носом по его щеке, спускаясь к шее. – Даже если этот ребенок от Чанбина, он будет называть отцом меня. Ты будешь принадлежать мне каждой клеткой своего тела. Больше никаких общих раздевалок. Только эта комната. Только я.

– Зачем тебе это? – Хёнджин набрался смелости и посмотрел в темные глаза альфы. – Ты ведь ненавидишь меня. Ты издевался надо мной месяцами...

– Потому что ты единственный, кто не сломался до конца, – Минхо усмехнулся, и в этой улыбке было что-то безумное. – Все остальные омеги текут от одного моего взгляда. А ты... ты дрожал, ты плакал, ты ненавидел меня, но в твоих глазах всегда оставался этот огонек жизни. А теперь в тебе этой жизни стало в два раза больше. Как я могу отказаться от такого искушения — сломать тебя окончательно, сделав абсолютно зависимым?

Минхо опустился на колени перед Хёнджином. Это было так неестественно для гордого альфы, что Хёнджин затаил дыхание. Ли прижался ухом к его животу, хотя там еще ничего нельзя было услышать.

– Там внутри — хаос, – прошептал Минхо. – Смесь наших запахов, нашей злости и твоего отчаяния. Это будет идеальный ребенок.

Хёнджин почувствовал, как горячая ладонь Минхо скользнула под футболку, касаясь обнаженной кожи. Он вздрогнул, ожидая боли, но Минхо просто гладил его, медленно и почти нежно, что было гораздо страшнее любых ударов.

– Я хочу, чтобы ты знал, – Минхо поднял голову, его глаза были совсем близко. – Если ты попробуешь что-то сделать с собой или с ним... если ты решишь сбежать... я найду тебя. И тогда лаборантская покажется тебе раем.

– Я никуда не убегу, – выдохнул Хёнджин, чувствуя, как силы покидают его. – Мне некуда бежать.

– Вот и славно.

Минхо поднялся и, подхватив Хёнджина на руки, понес его обратно в спальню. Он уложил его на кровать и лег рядом, притягивая к себе со спины. Его рука легла на живот Хёнджина, заставляя того замереть.

– Спи, куколка, – прошептал Минхо. – Завтра начнется твоя новая жизнь. Жизнь в моей тени.

Хёнджин закрыл глаза. Он чувствовал тепло тела альфы, слышал его ровное дыхание. Впервые за долгое время ему не нужно было бояться, что кто-то ворвется в его комнату или зажмет в углу коридора. Но цена этой безопасности была слишком высока. Он променял общую жестокость на индивидуальное рабство.

Где-то глубоко внутри него маленькое существо продолжало расти, не зная, что оно стало заложником в игре трех хищников. Хёнджин знал, что Чанбин и Феликс не оставят их в покое. Они будут приходить. Будут смотреть. Будут требовать свою долю. И Минхо, несмотря на все свои угрозы, позволит им это, потому что тайна их общего преступления связывала их крепче любых клятв.

– Чей же ты? – беззвучно спросил Хёнджин, обращаясь к темноте.

Ответа не было. Была только тяжелая рука Минхо на его теле и осознание того, что отныне его жизнь — это длинный коридор без окон и дверей, в конце которого его ждет неизвестность.

Через несколько часов, когда Минхо крепко уснул, Хёнджин почувствовал, как телефон на тумбочке завибрировал. Он осторожно, стараясь не разбудить альфу, вытянул руку и взглянул на экран.

Сообщение было от Феликса.

– «Минхо думает, что он всё контролирует. Но если ребенок мой — я заберу тебя у него. Чего бы мне это ни стоило. Жди меня завтра, когда он уйдет по делам».

Хёнджин выронил телефон. Дрожь снова охватила его тело. Война за него еще не закончилась. Она только перешла в стадию холодной, подлой резни, где главным призом был он сам и его нерожденный ребенок.

Он прижался к Минхо, ища защиты у своего главного мучителя. В этом извращенном мире только один монстр мог защитить его от других. И Хёнджин выбрал того, кто был самым сильным.

– Пожалуйста, – прошептал он в подушку, – пусть это закончится.

Но он знал, что это только начало. Начало долгого пути в темноте, где каждый шаг был пропитан запахом горького шоколада и привкусом железа на губах. Он был омегой. Он был беременным. И он был абсолютно, безнадежно один в этой золотой клетке.