← Назад к обзору

Омегаверст

Приговор на бледных губах

Утро в квартире Минхо пахло не кофе и не свежестью, а антисептиками и застарелым страхом. Хёнджин лежал на кровати, не шевелясь, глядя в одну точку на стене. Его тело казалось ему чужим, словно груда битого фарфора, которую небрежно свалили в кучу. Внизу живота пульсировала тупая, выматывающая боль, напоминающая о вчерашнем кошмаре, когда Минхо, ослепленный яростью, пытался силой вернуть то, что Хёнджин вырвал из себя в клинике.

Дверь спальни открылась с тихим щелчком. Вошел Минхо, а за ним — высокий мужчина в строгом сером костюме с кожаным саквояжем. Это не был обычный врач. Его взгляд был слишком холодным, слишком привычным к вещам, которые не должны происходить в приличных домах.

– Это он? – коротко спросил врач, подходя к кровати.

– Да, – Минхо остановился у изножья, скрестив руки на груди. Его глаза были красными от бессонницы, но в них всё еще горел тот самый опасный огонь. – Осмотри его. Живо. Мне нужно знать, насколько серьезно он себя повредил.

Хёнджин даже не вздрогнул, когда врач бесцеремонно откинул одеяло. Ему было уже всё равно. Унижение стало его второй кожей. Он чувствовал холодные пальцы на своих бедрах, слышал лязг медицинских инструментов, но его разум был далеко — там, где не было ни боли, ни запаха горького шоколада.

Осмотр длился долго. Врач работал молча, лишь изредка хмурясь и делая записи в блокноте. Минхо мерил комнату шагами, то и дело бросая на Хёнджина взгляды, полные дикой смеси собственничества и ненависти. Наконец, врач выпрямился и начал вытирать руки салфеткой.

– Ну? – Минхо замер, не сводя глаз с доктора. – Говори.

– Физически он восстановится довольно быстро, – голос врача был сухим, как пергамент. – Я обработал швы, воспаления нет. Кровотечение остановилось. С точки зрения «функциональности», Ли Минхо, он будет готов к твоим... развлечениям уже через неделю.

Минхо заметно расслабил плечи, на его губах промелькнула тень торжествующей ухмылки. Он подошел к Хёнджину и грубо потрепал его по щеке.

– Слышишь, куколка? Ты скоро будешь в строю. Нам предстоит много работы.

– Однако, – прервал его врач, и в его голосе прозвучала нотка, заставившая Минхо замереть, – есть одна проблема. Серьезная.

– Какая еще проблема? – Минхо резко обернулся. – Ты же сказал, что он здоров.

Врач вздохнул и посмотрел на Хёнджина, в чьих глазах на мгновение вспыхнула слабая искра надежды.

– Аборт был проведен в сомнительной клинике, судя по всему, в спешке. Слизистая сильно повреждена, начались спаечные процессы. Плюс ко всему, вчерашнее... насилие усугубило ситуацию. Проще говоря, вероятность того, что он сможет забеременеть снова, крайне мала. Почти нулевая.

В комнате воцарилась такая тишина, что было слышно, как тикают часы в гостиной. Хёнджин почувствовал, как внутри него что-то дрогнуло. Неужели? Неужели он действительно свободен от этого проклятия?

Минхо молчал. Его лицо медленно наливалось кровью, жилка на виске бешено забилась. Он медленно подошел к врачу, сокращая расстояние до опасного предела.

– Что ты сказал? – прошипел он. – Повтори.

– Он бесплоден, Минхо, – твердо повторил врач. – Такое случается после неудачных вмешательств. Его организм просто заблокировал эту функцию. Ты можешь трахать его хоть каждый час, но детей у него больше не будет.

Минхо внезапно схватил врача за лацканы пиджака и впечатал его в стену. Саквояж с грохотом упал на пол, инструменты рассыпались по ковру.

– Ты лжешь! – взревел Минхо. – Ты просто плохо его лечил! Исправь это! Сделай что-нибудь!

– Я врач, а не бог, – прохрипел мужчина, пытаясь оттолкнуть руки альфы. – Это биология. Ты сам довел его до этого состояния своей жестокостью. Смирись с тем, что ты сломал свою игрушку окончательно.

Минхо отшвырнул врача в сторону. Его грудь тяжело вздымалась. Он выглядел как хищник, у которого отобрали самую ценную добычу — его будущее, его наследие, его способ окончательно привязать к себе Хёнджина.

– Убирайся, – бросил Минхо, указывая на дверь. – Деньги получишь на счет. И забудь дорогу в этот дом.

Когда врач поспешно собрал вещи и скрылся за дверью, Минхо медленно повернулся к кровати. Хёнджин смотрел на него, и на его бледных губах впервые за всё время появилась настоящая, открытая улыбка. Это была улыбка победителя, стоящего на руинах собственной жизни.

– Значит, зря старался вчера, да? – голос Хёнджина был слабым, но в нем прозвучала сталь. – Зря рычал о «своей крови». Ты больше никогда не получишь от меня ничего, кроме моего тела. Моя душа и моя способность давать жизнь теперь закрыты для тебя навсегда.

Минхо в два шага преодолел расстояние до кровати и схватил Хёнджина за горло, прижимая его голову к подушке.

– Ты радуешься? – прорычал он. – Ты радуешься тому, что ты теперь пустышка? Бесполезная кукла, которая даже не может выполнить свое единственное предназначение?

– Мое предназначение — не быть твоим инкубатором, – прохрипел Хёнджин, задыхаясь. – Ты хотел владеть мной через ребенка. Хотел, чтобы я зависел от тебя. Но теперь... теперь ты просто насильник, Минхо. Обычный, жалкий альфа, который может только брать силой то, что ему не принадлежит.

Минхо сжал пальцы сильнее. Хёнджин видел, как в глазах альфы плещется безумие. Он ожидал удара, ожидал, что Минхо прямо сейчас закончит то, что начал врач в клинике. Но Минхо вдруг разжал руку и отступил.

Он начал смеяться. Это был жуткий, лающий смех, от которого по спине Хёнджина пробежал мороз.

– Ты думаешь, это победа, Джинни? – Минхо вытер выступившие от смеха слезы. – Ты думаешь, если ты не можешь забеременеть, я тебя отпущу? Или стану меньше тебя использовать?

Он сел на край кровати и провел ладонью по бедру Хёнджина, сжимая кожу до синяков.

– Наоборот. Раньше я хоть немного заботился о твоем здоровье, думал о том, чтобы не повредить плод. Теперь мне не нужно быть осторожным. Теперь я могу делать с тобой всё, что угодно. Любые извращения, любые фантазии Чанбина или Сынмина... Нам больше не нужно беспокоиться о последствиях.

Хёнджин почувствовал, как улыбка сползает с его лица. Он не подумал об этом. В его представлении бесплодие было щитом, но в мире Минхо оно превратилось в приглашение к еще большей жестокости.

– Ты станешь общей игрушкой в самом грязном смысле этого слова, – продолжал Минхо, и его голос стал вкрадчивым, почти нежным. – Я позову парней. Мы устроим вечеринку в честь твоего «выздоровления». Ведь теперь ты — идеальный инструмент. Вечно доступный, вечно пустой.

– Ты чудовище, – прошептал Хёнджин, чувствуя, как надежда, едва зародившись, умирает в муках.

– Я твой хозяин, – поправил его Минхо. – И раз уж ты лишил меня наследника, ты будешь отрабатывать этот долг иначе. Ты будешь сосать у каждого, кого я приведу. Ты будешь раздвигать ноги перед всем классом, если я так решу. И никто не скажет «хватит», потому что в тебе больше нет ничего святого.

Минхо поднялся и подошел к окну, задергивая тяжелые шторы. Комната погрузилась в полумрак.

– Отдыхай, куколка, – бросил он через плечо. – Тебе нужно набраться сил. Через неделю я приглашу Чанбина и Феликса. Они очень расстроятся, узнав, что ты испортил наш общий подарок, но я уверен, они найдут способ тебя наказать.

Когда дверь снова закрылась и щелкнул замок, Хёнджин свернулся калачиком, обхватив себя руками. Приговор врача, который казался спасением, стал его окончательным проклятием. Он больше не был человеком, не был даже ценным заложником. Он стал расходным материалом.

Он лежал в темноте, слушая звуки города за окном. Где-то там жили люди, которые никогда не узнают о его существовании. Где-то там было солнце, которое он, возможно, больше никогда не увидит.

– Прости меня, – прошептал он, обращаясь к пустоте внутри себя. – Я хотел спасти тебя. А в итоге просто сделал свою тюрьму еще страшнее.

Внизу живота продолжала ныть боль. Но теперь это была не просто физическая боль — это была пустота, которая росла, заполняя собой всё его существо. Он был омегой, лишенным своей природы. Он был тенью в руках тех, кто не знал пощады.

Через несколько часов телефон на тумбочке завибрировал. Хёнджин не хотел брать его, но любопытство, смешанное со страхом, заставило его протянуть руку.

Сообщение было от группы в мессенджере, где состояли все альфы их класса. Его добавил туда Минхо.

– «Парни, новости от врача. Наша принцесса больше не может залететь. Аборт прошел с осложнениями. Так что теперь никаких ограничений. Через неделю жду всех у себя. Будем праздновать».

Следом посыпались сообщения.

– «Ого, вот это удача! Наконец-то можно не вынимать». – Это был Сынмин.

– «Я первый в очереди. Хочу проверить, насколько он стал шире после того стекла». – Чанбин.

– «Минхо, ты лучший. С меня выпивка». – Феликс.

Хёнджин выронил телефон. Экран разбился, но уведомления продолжали приходить, подсвечивая осколки мертвенно-голубым светом. Он закрыл глаза и прижал ладони к ушам, пытаясь заглушить воображаемый смех, который уже наполнял комнату.

Он был один. Совсем один в этой чистой, роскошной квартире, которая стала его личным адом. И самое страшное было в том, что он знал — Минхо не врет. Завтра будет боль. Послезавтра будет унижение. А через неделю начнется бесконечный кошмар, из которого нет выхода, потому что он сам разрушил единственный мост, который мог привести к его спасению через жалость или ответственность.

В тишине спальни раздался тихий звук. Это Хёнджин плакал. Но это были не те слезы, что раньше. Это были слезы человека, который осознал, что его величайшая жертва оказалась напрасной. Он убил жизнь внутри себя, чтобы обрести свободу, но вместо этого подарил своим мучителям вечное право на свое тело.

– Я просто хочу умереть, – прохрипел он в подушку.

Но он знал, что Минхо не даст ему умереть. Ли будет держать его на грани, лечить, кормить и восстанавливать лишь для того, чтобы снова и снова ломать. Потому что теперь Хёнджин был не просто омегой. Он был вечным напоминанием о потере Минхо, и за эту потерю он будет расплачиваться каждым вдохом, каждым стоном и каждой каплей крови на холодном кафеле этой проклятой квартиры.

Где-то в коридоре послышались шаги. Минхо возвращался. Хёнджин зажмурился, чувствуя, как страх, старый знакомый, снова сжимает его горло. Замок щелкнул. Свет в прихожей загорелся.

– Джинни, я принес тебе витамины, – голос Минхо звучал издевательски ласково. – Нам нужно, чтобы ты выглядел идеально к приходу гостей.

Хёнджин сжался под одеялом, понимая, что его вечность в руках этого человека только что началась. И в этой вечности не будет места для прощения. Только для бесконечного, темного, пошлого обладания, от которого не спрятаться даже в самой глубокой пустоте собственного тела.