← Назад к обзору

Омегаверст

Сладкий яд забвения

Прошло три месяца с того дня, когда врач вынес свой окончательный приговор. Три месяца, в течение которых Хёнджин существовал в состоянии странного, болезненного оцепенения. Минхо сдержал свое слово: квартира превратилась в закрытый клуб, где Хёнджин был единственным экспонатом, доступным лишь избранным. Чанбин, Феликс и Сынмин стали частыми гостями. Они больше не прятались по школьным подсобкам. Теперь всё происходило на широкой кровати Минхо или на холодном мраморе кухонного острова, под присмотром камер и под аккомпанемент издевательских комментариев вожака.

Бесплодие Хёнджина стало для них своего рода лицензией на вседозволенность. Альфы больше не сдерживались, не заботились о чистоте или последствиях. Они вливали в него свое семя литрами, соревнуясь, кто оставит больше следов на его бледной, почти прозрачной коже. Хёнджин привык к постоянному чувству тяжести внутри, к запаху чужих альф, который, казалось, въелся в его поры намертво.

– Ты сегодня совсем тихий, Джинни, – прошептал Феликс, поглаживая Хёнджина по спутанным волосам.

Они только что закончили. В комнате стоял тяжелый, мускусный запах секса и пота. Чанбин одевался у окна, а Минхо сидел в кресле, потягивая виски и наблюдая за ними своим тяжелым, нечитаемым взглядом.

– Он всегда такой, когда я прихожу, – хмыкнул Чанбин, затягивая ремень. – Словно кукла, у которой вытащили батарейки. Эй, омега, ты хоть слышишь нас?

Хёнджин не ответил. Он лежал на боку, подтянув колени к груди. Его взгляд был устремлен в стену. В последние недели что-то изменилось в его восприятии реальности. Боль притупилась, запахи стали менее резкими, а в теле появилось странное, тягучее тепло, которое он списывал на бесконечную усталость и истощение.

– Оставь его, – бросил Минхо, ставя стакан на столик. – Он просто знает свое место. Завтра у нас важный день, я хочу, чтобы он выглядел прилично. Привезут новый ошейник, нужно будет примерить.

Когда гости ушли, Минхо подошел к кровати. Он грубо перевернул Хёнджина на спину, вглядываясь в его лицо.

– Ты побледнел еще сильнее, – констатировал он, проводя большим пальцем по нижней губе омеги. – И ты почти ничего не ел сегодня. Думаешь, если доведешь себя до анорексии, я потеряю к тебе интерес?

– Меня просто подташнивает, – тихо произнес Хёнджин, стараясь не смотреть Минхо в глаза. – Наверное, из-за тех таблеток, что ты заставляешь меня пить.

Минхо прищурился. Витамины и добавки, которые он давал Хёнджину, были лучшими на рынке. Он хотел, чтобы его «вещь» оставалась красивой, несмотря на постоянную эксплуатацию.

– Тошнит его, – Минхо усмехнулся, опуская руку ниже, на живот Хёнджина. – Твой врач сказал, что ты пустой. Так что не надейся на старые трюки. Ты просто капризничаешь.

Он надавил на живот, и Хёнджин невольно вскрикнул. Это не была резкая боль, скорее странный, распирающий дискомфорт, который заставил его сердце пропустить удар.

– Больно? – Минхо наклонился ниже, его голос стал опасным. – Или тебе просто противно, когда я тебя трогаю?

– Мне... мне нехорошо, Минхо. Пожалуйста, дай мне поспать.

Минхо рывком поднял его и потащил в ванную.

– Умойся. Ты весь в чужом дерьме. Я не хочу, чтобы от моей кровати несло Чанбином всю ночь.

Под струями теплой воды Хёнджин чувствовал себя еще слабее. Голова кружилась, а пар казался слишком густым, удушающим. Он закрыл глаза, прислонившись лбом к холодному кафелю. В его голове роились обрывки мыслей. Врач сказал — бесплоден. Врач сказал — шансов нет.

Но почему тогда его грудь стала такой чувствительной? Почему его собственный запах, который он почти перестал чувствовать за шлейфами альф, начал пробиваться сквозь блокаторы — сладкий, нежный, почти цветочный?

«Это невозможно», – твердил он себе. «Это просто гормональный сбой. Организм умирает, вот и всё».

Утром ситуация не улучшилась. Стоило Минхо уйти на учебу, как Хёнджина вывернуло прямо на ковер в спальне. Он едва успел добежать до уборной, где его содрогали сухие, болезненные спазмы. Горло обжигало желчью, а внизу живота снова появилось то самое чувство — тяжелое, пульсирующее, знакомое до дрожи в коленях.

Он сидел на полу ванной, обхватив себя руками. Страх, который, казалось, выгорел три месяца назад, вернулся с новой силой. Он был липким и холодным, как туман.

– Нет, нет, нет... – шептал он, раскачиваясь из стороны в сторону. – Этого не может быть. Он сказал, что я сломан.

Хёнджин вспомнил вчерашний вечер. Чанбин был особенно груб. Феликс кончал в него трижды. Сынмин... они все были в нем. Если это случилось снова, то чья это жизнь на этот раз? Чья кровь посмела прорасти в выжженной пустыне его тела?

Он дополз до шкафчика, где Минхо хранил аптечку. Там, среди бинтов и антисептиков, лежал старый тест — тот самый, который Минхо оставил как трофей, как напоминание о первом «предательстве» Хёнджина. Хёнджин знал, что Ли хранит его в сейфе, но у него был дубликат ключа, который он украл месяц назад, надеясь найти там свои документы.

Дрожащими пальцами он открыл сейф. Тест лежал на стопке денег. Хёнджин взял его, чувствуя, как пластик холодит ладонь. Ему не нужно было покупать новый. У него в заначке был еще один, купленный в тот единственный день его недолгого побега.

Минуты ожидания были похожи на казнь. Хёнджин смотрел на белую полоску, и мир вокруг него медленно рассыпался на части.

Две полоски.

Бледные, едва заметные, но неоспоримые.

Хёнджин зажал рот рукой, чтобы не закричать. Это было чудо. Или самое страшное проклятие, которое когда-либо обрушивалось на человека. Его организм, вопреки всем медицинским законам, вопреки издевательствам и насилию, снова зацепился за жизнь.

– Кто? – выдохнул он, глядя на тест. – Кто из вас это сделал?

Он представил лицо Минхо, когда тот узнает. Радость? Гнев? Или он просто прикует его к кровати, как и обещал? А Чанбин? Он ведь так хотел «своего». А Феликс...

Хёнджин почувствовал, как к горлу снова подкатывает тошнота, но на этот раз это был не физический симптом. Это было отвращение к самому себе. Он был сосудом, в котором смешались семена четырех монстров, и теперь один из них победил.

Он быстро спрятал тест обратно в сейф. Ему нужно было время. Нужно было понять, как скрыть это. Но как скрыть запах? Как скрыть утреннюю рвоту от камер?

Дверь квартиры открылась раньше обычного. Хёнджин едва успел выскочить из ванной и упасть на кровать, натягивая одеяло до самого подбородка.

В спальню вошел Минхо. Он выглядел раздраженным. Швырнул сумку на пол и начал расстегивать рубашку.

– Учитель Пак совсем спятил со своими тестами, – проворчал он, не глядя на Хёнджина. – Весь класс на ушах. А ты чего лежишь? Я же сказал — сегодня приедет курьер с ошейником.

Минхо подошел к кровати и сел рядом. Он протянул руку, намереваясь коснуться шеи Хёнджина, но вдруг замер. Его ноздри расширились. Он начал принюхиваться, медленно склоняясь к самому лицу омеги.

– Хёнджин, – голос Минхо стал низким, вибрирующим от скрытой угрозы. – Чем от тебя пахнет?

– Я... я не знаю, – Хёнджин старался дышать ровно, хотя сердце колотилось в ребрах, как пойманная птица. – Я просто лежал. Наверное, это кондиционер для белья.

Минхо схватил его за плечо и с силой притянул к себе, вжимаясь носом в сгиб шеи. Он вдыхал жадно, глубоко, словно пытался выпить саму сущность Хёнджина.

– Кондиционер? – Минхо усмехнулся прямо ему в кожу. – Не ври мне. Твой запах... он снова становится густым. Сладким. Как молоко и мед.

Он отстранился и посмотрел Хёнджину прямо в глаза. Взгляд Минхо был пронзительным, ищущим.

– Доктор сказал, что ты бесплоден, – медленно произнес он, и в его голосе прорезались нотки безумия. – Он сказал, что шансов нет. Но я чувствую... я чувствую, как твоя природа просыпается.

– Тебе кажется, Минхо, – Хёнджин попытался отвернуться, но Ли крепко держал его за подбородок. – Это просто гормоны. Ты сам говорил, что я сломан.

– А если доктор ошибся? – Минхо вдруг улыбнулся, и эта улыбка заставила Хёнджина содрогнуться. – Если ты настолько живучая тварь, что смог восстановиться?

Он сорвал с Хёнджина одеяло и положил ладонь на его живот. Хёнджин замер, боясь даже вздохнуть. Ему казалось, что Минхо сейчас почувствует это маленькое, едва заметное биение новой жизни через кожу.

– Ты какой-то напряженный, – прошептал Минхо. – Твой живот... он твердый.

– У меня просто спазмы, – выдавил Хёнджин. – Пожалуйста, отпусти меня.

В этот момент в прихожую вошли. Послышались голоса Чанбина и Феликса. Они зашли без стука, как к себе домой.

– Хей, Минхо! – крикнул Чанбин из гостиной. – Мы принесли пиво и ту еду, которую ты просил. Где наша принцесса?

Минхо не ответил. Он продолжал смотреть на Хёнджина, словно видел его насквозь.

– Идите сюда! – наконец крикнул он, не отрывая взгляда от омеги.

Когда Чанбин и Феликс вошли в спальню, они сразу почувствовали атмосферу. Феликс, как самый чувствительный к запахам, нахмурился.

– Ух ты, – протянул он, останавливаясь у порога. – Джинни сегодня пахнет особенно... аппетитно. Что случилось? У него течка?

– Нет, – Минхо медленно поднялся с кровати. – До течки еще две недели. Но его запах изменился. Чанбин, иди сюда. Понюхай его.

Чанбин подошел, выглядя озадаченным. Он наклонился к Хёнджину, который забился в угол кровати, и глубоко вдохнул. Его глаза расширились.

– Твою мать... – выдохнул он. – Это пахнет так же, как в прошлый раз. Перед тем, как он сбежал в ту клинику.

– Именно, – Минхо скрестил руки на груди. – Наш маленький лжец, кажется, снова что-то скрывает.

– Но это невозможно! – Феликс подошел ближе, его лицо выражало смесь недоверия и восторга. – Врач сказал...

– Врачи часто ошибаются, когда дело касается воли к жизни, – отрезал Минхо. – Хёнджин, вставай. Живо.

Хёнджин поднялся, чувствуя, как ноги подкашиваются. Он стоял перед тремя альфами, полуобнаженный, дрожащий, и чувствовал себя так, будто его выставили на аукцион.

– Раздевайся полностью, – приказал Минхо.

– Зачем? – прошептал Хёнджин.

– Я хочу видеть твое тело. Каждую складку. Каждую черточку. Мы проверим тебя прямо сейчас. Чанбин, принеси фонарик. Ликс, найди в ванной тесты, я заказывал новую партию на всякий случай неделю назад.

Хёнджин почувствовал, как мир вокруг него начинает вращаться. Они не оставят его в покое. Они будут копаться в нем, пока не найдут правду.

– Пожалуйста... – начал он, но Чанбин грубо прервал его, схватив за руку.

– Молчи, куколка. Сейчас мы узнаем, кто из нас оказался самым сильным альфой.

Феликс вернулся из ванной с коробкой тестов. Он выглядел возбужденным. Для них это была игра, соревнование, в котором призом была жизнь другого человека.

– Давай, Джинни, – Феликс протянул ему пластиковую палочку. – Сделай это для нас. Мы хотим знать, чей ты на этот раз.

Хёнджин взял тест, его пальцы были ледяными. Он пошел в ванную под конвоем Минхо. Тот не сводил с него глаз, даже когда Хёнджин зашел в кабинку.

– Не вздумай подменить его, – предупредил Минхо. – Я проверю твою мочу, если потребуется.

Когда Хёнджин вышел, в спальне стояла гробовая тишина. Все трое альф смотрели на тест в его руке. Хёнджин положил его на тумбочку и отвернулся. Он не мог на это смотреть.

Прошла минута. Вторая.

– Есть! – воскликнул Феликс, хватая тест. – Две полоски! Яркие, как кровь!

Чанбин выхватил тест у него из рук, его лицо осветилось хищной радостью.

– Да! Я знал! Я чувствовал, что в прошлый четверг я был особенно хорош!

– С чего ты взял, что это твой? – Минхо подошел к ним, забирая тест. Его голос был тихим, но в нем слышалась сталь. – Я спал с ним каждую ночь. Это мой ребенок.

– Ой, да ладно тебе, Минхо, – вставил Сынмин, который как раз вошел в комнату, привлеченный шумом. – Мы все его использовали. Это наш общий ребенок. Снова.

Хёнджин слушал их спор, и ему хотелось исчезнуть. Они делили его ребенка, как добычу, как трофей, заработанный в честном бою. Никто из них не спросил, как он себя чувствует. Никто не спросил, хочет ли он этого.

– Хватит! – рявкнул Минхо, и в комнате снова стало тихо. – Неважно, кто отец. Важно то, что он снова забеременел после того, как его признали бесплодным. Это чудо. И на этот раз... на этот раз я не допущу ошибок.

Он подошел к Хёнджину и обхватил его лицо ладонями. В его глазах было что-то, чего Хёнджин никогда не видел раньше — фанатичный блеск, смешанный с безумной нежностью.

– Ты слышишь меня, Джинни? – прошептал Минхо. – Теперь всё будет иначе. Ты не выйдешь из этой комнаты до самого рождения. Я прикую тебя, если понадобится. Я буду кормить тебя с ложечки. Ты станешь святыней этого дома.

– Я не хочу быть святыней, – прохрипел Хёнджин, облизывая пересохшие губы. – Я хочу быть человеком.

– Ты — омега, – отрезал Минхо. – И ты носишь наше будущее. Чанбин, Феликс, Сынмин... с этого момента вы — охранники. Вы будете сменять друг друга. Никакого грубого секса. Никаких извращений, которые могут навредить плоду. Только мягкое, бережное использование. Нам нужно, чтобы он был спокоен.

Альфы переглянулись. Идея «бережного использования» явно не пришлась им по вкусу, но авторитет Минхо был непререкаем.

– Ладно, – буркнул Чанбин. – Но я хочу первым почувствовать, как он растет. Это мое право.

– Мы все будем это чувствовать, – Феликс подошел к Хёнджину и осторожно коснулся его живота кончиками пальцев. – Привет, малыш. Ты еще не знаешь, как тебе повезло с папочками.

Хёнджина затрясло. Он смотрел на их лица — радостные, возбужденные, полные азарта — и понимал, что его жизнь официально закончилась. Он стал инкубатором для коллективного эго альф.

Вечером, когда Минхо уложил его в постель и запер дверь на все замки, Хёнджин лежал в темноте, слушая, как в гостиной альфы празднуют свою «победу». Они пили, смеялись, обсуждали имена и то, на кого будет похож ребенок.

«Я не знаю, кто ты», – думал Хёнджин, прижимая руки к животу. «Но я уже ненавижу этот мир, в который ты должен прийти. Я хотел убить тебя три месяца назад, чтобы спасти. А теперь... теперь я даже не могу пошевелиться без их разрешения».

Внезапно дверь спальни открылась. Вошел Минхо. Он был пьян, но не от алкоголя, а от осознания своей власти. Он лег рядом с Хёнджином, обнимая его со спины и кладя руку на живот.

– Знаешь, о чем я думаю? – прошептал он в ухо омеге. – О том, что ты — самое удивительное существо, которое я когда-либо встречал. Ты ломаешься, но восстанавливаешься. Ты умираешь, но воскресаешь. Ты — идеальная машина для удовольствия и продолжения рода.

– Я ненавижу тебя, Минхо, – ответил Хёнджин, закрывая глаза.

– Я знаю, – Минхо прижался к нему крепче. – И это делает твое подчинение еще слаще. Теперь спи. Завтра придет новый врач. Настоящий. Он будет следить за тобой каждый день. И если ты хоть раз чихнешь не так... я накажу тебя. Но нежно. Помни — теперь ты наша общая драгоценность.

Хёнджин не ответил. Он погрузился в тяжелый, безрадостный сон, где его преследовали четыре тени, а под сердцем медленно рос плод их общей жестокости. Он снова был беременным. Он снова не знал, от кого. И на этот раз у него не было даже призрачного шанса на побег. Стеклянная клетка захлопнулась окончательно, и ключи от нее были распределены между теми, кто называл себя его хозяевами.

В тишине квартиры слышался только смех альф из гостиной и ровное, пугающее дыхание Минхо. Жизнь продолжалась, но для Хёнджина она превратилась в вечный цикл боли, ожидания и сладкого яда забвения, который он был вынужден пить из рук своих мучителей каждый божий день.