← Назад к обзору

Омегаверст

Стеклянное эхо и приговор в белых перчатках

– Стой смирно, куколка, если не хочешь, чтобы я привязал тебя к этой кушетке, – голос Минхо был обманчиво мягким, но Хёнджин чувствовал, как пальцы альфы, сжимающие его плечо, впиваются в кожу сквозь тонкую ткань футболки.

Хёнджин стоял посреди гостиной, которую на время превратили в подобие процедурного кабинета. Окна были плотно зашторены, а в воздухе висел запах спирта и дорогого одеколона Минхо. Напротив него стоял человек, которого он видел впервые — пожилой бета с холодными глазами, облаченный в безупречно белый халат. Это был «свой» врач, один из тех, кто за большие деньги готов был забыть о врачебной этике и законах.

– Ли Минхо, я прошу тебя отойти, – сухо произнес врач, разворачивая стерильные инструменты на столике. – Твое присутствие и твой запах только мешают. Омега и так на грани истерики, его пульс зашкаливает.

– Мне плевать на его пульс, – отрезал Минхо, но руку с плеча Хёнджина всё же убрал, отступая на шаг. – Просто делай свою работу. Я хочу знать правду. Хватит с нас домашних тестов и догадок.

Хёнджин чувствовал себя так, будто его выставили на витрину. В углу комнаты, развалившись на кожаном диване, сидели Чанбин и Сынмин. Они наблюдали за происходящим с хищным любопытством, перебрасываясь короткими фразами и потягивая ледяную воду. Феликс стоял у двери, скрестив руки на груди, его взгляд был прикован к животу Хёнджина.

– Ложись, – скомандовал врач, указывая на кушетку.

Хёнджин подчинился. Каждое движение давалось ему с трудом — тело казалось налитым свинцом, а внизу живота тянуло так сильно, что на глазах выступали слезы. Когда прохладный гель коснулся его кожи, он вздрогнул и зажмурился.

– Тише, – прошептал Феликс, подходя ближе. – Мы просто хотим убедиться, что всё в порядке.

Врач водил датчиком по животу Хёнджина, всматриваясь в экран портативного аппарата УЗИ. Тишина в комнате стала почти осязаемой. Слышно было только прерывистое дыхание омеги и мерный писк прибора.

– Ну? – не выдержал Чанбин, подаваясь вперед. – Что там? Кто из нас победил?

Врач долго молчал, его брови сошлись на переносице. Он увеличил изображение, что-то замерил и, наконец, выключил аппарат. Он медленно снял перчатки и повернулся к альфам.

– У меня для вас новости, господа, – начал он, поправляя очки. – И я не уверен, что вы к ним готовы.

– Говори уже, – рявкнул Минхо, теряя терпение.

– Во-первых, – врач посмотрел на Хёнджина почти с жалостью, – то, что этот омега вообще выжил и сохранил плод после того, что вы с ним вытворяли — медицинское чудо. Его организм работает на пределе возможностей.

– К черту лирику, – перебил его Сынмин. – Какой срок? Почему он так внезапно начал пахнуть?

– В том-то и дело, что не внезапно, – врач вздохнул. – Вы все были уверены, что он бесплоден после того случая в клинике. Но, судя по размерам плода и развитию органов, зачатие произошло гораздо раньше, чем вы думаете. Вероятно, те процедуры в дешевой клинике не только не прервали первую беременность, но и каким-то образом замаскировали её на ранних этапах из-за гормонального шока.

Минхо замер. Его лицо побледнело.

– О чем ты говоришь? – тихо спросил он.

– О том, господа, что Хёнджин не на втором месяце, – отчеканил врач. – Он на четвертом. Начало второго триместра. Плод уже полностью сформирован. И, учитывая то, как вы его... использовали всё это время, я удивлен, что не произошло отслойки.

В комнате взорвалась тишина. Четыре месяца. Это означало, что ребенок внутри Хёнджина пережил все издевательства, все групповые истязания, все те ночи, когда альфы соревновались в своей жестокости, думая, что он «пустой».

– Четыре месяца... – прошептал Феликс, его голос дрогнул. – Значит, это тот самый... первый?

– Да, – подтвердил врач. – Тот самый, которого он пытался убить, и которого вы считали мертвым.

Хёнджин лежал, не в силах пошевелиться. Его мир перевернулся. Всё это время, пока он терпел боль, пока он думал, что потерял всё, внутри него теплилась жизнь. Та самая жизнь, которую он хотел спасти от этих монстров. И теперь она была выставлена на свет, обречена на существование в этой клетке.

– Значит, – Минхо медленно подошел к кушетке, его глаза горели безумным огнем, – это мой ребенок. Тот, которого я пометил первым.

– Или мой, – вставил Чанбин, поднимаясь с дивана. – Мы все были там в ту неделю. Срок совпадает для всех нас.

– Это не имеет значения! – Минхо резко обернулся к друзьям. – Теперь это меняет всё. Врач, какие прогнозы?

– Прогнозы сомнительные, – бета начал собирать инструменты. – Если вы продолжите в том же духе, он не дотянет до шестого месяца. Ему нужен абсолютный покой. Никакого секса. Никаких стрессов. Специальная диета и постоянный контроль. Его матка в ужасном состоянии, любая нагрузка может спровоцировать выкидыш.

– Ты слышал? – Минхо посмотрел на Чанбина и Сынмина. – С этого момента — руки прочь.

– Эй, полегче, – Сынмин нахмурился. – Мы тоже имеем на него право. Это наш общий проект, помнишь?

– Проект изменился! – рявкнул Минхо. – Теперь это вопрос выживания наследника. Если кто-то из вас посмеет его тронуть без моего разрешения — я лично сломаю вам хребты.

Врач закончил сборы и направился к выходу. Минхо проводил его, коротко кивнув Феликсу, чтобы тот закрыл дверь. Когда в квартире снова остались только «свои», атмосфера стала удушающей.

– Четыре месяца... – Чанбин подошел к Хёнджину и грубо откинул край его футболки, рассматривая живот. – А он почти не вырос. Ты что, совсем не ешь, дрянь?

– Его организм истощен, – подал голос Феликс, подходя с другой стороны. – Он отдавал всё ребенку, пока мы его ломали.

Хёнджин почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Он смотрел на них и видел не людей, а стервятников, которые теперь будут охранять свою добычу с еще большим рвением.

– Уйдите, – прошептал он, закрывая лицо руками. – Пожалуйста, просто уйдите.

– Мы никуда не уйдем, куколка, – Минхо вернулся в комнату и сел на край кушетки, отодвигая Чанбина. – Теперь ты — наша самая дорогая собственность. Ты даже не представляешь, как тебе повезло. Мы обеспечим тебя всем лучшим.

– Я ненавижу вас, – голос Хёнджина сорвался на хрип. – Я ненавижу этого ребенка, потому что он от вас.

Пощечина была резкой и звонкой. Голова Хёнджина дернулась в сторону, на щеке мгновенно расплылось красное пятно.

– Никогда, – прошипел Минхо, хватая его за волосы и заставляя смотреть на себя, – никогда больше не смей говорить так о нашем наследнике. Ты — просто оболочка. Ты — инкубатор, который по чистой случайности оказался живым. Твоя ненависть никого не волнует. Твоя задача — выносить его.

– А если я не захочу? – Хёнджин посмотрел ему прямо в глаза, в его взгляде плескалось отчаяние, смешанное с безумием. – Если я просто перестану есть? Или сброшусь с этого балкона?

Минхо усмехнулся, и эта улыбка была страшнее любого удара.

– Тогда я прикую тебя к кровати и буду кормить через зонд. А на окна поставлю решетки. Ты не умрешь, Хёнджин. Я не позволю тебе забрать то, что принадлежит нам.

– Чанбин, принеси из кухни те витамины, что советовал врач, – скомандовал Сынмин, доставая телефон. – Я составлю график дежурств. Кто-то из нас всегда должен быть здесь. Хёнджин больше не останется один ни на минуту.

– Я буду первым, – Феликс сел в кресло напротив кушетки, не сводя глаз с омеги. – Я хочу послушать, как он толкается. На четвертом месяце это уже должно быть слышно.

– Еще рано, идиот, – бросил Сынмин, но тоже подошел ближе.

Хёнджин чувствовал, как вокруг него смыкается кольцо. Они распределяли его время, его тело, его жизнь, как будто он был неодушевленным предметом. Четыре месяца тишины закончились. Наступило время тотального контроля.

– Вставай, – Минхо помог ему подняться, но в этом жесте не было ни капли нежности. – Мы переносим тебя в мою спальню. Там будет удобнее следить.

– Я не хочу в твою спальню, – Хёнджин попытался вырваться, но силы быстро покинули его. Голова закружилась, и он едва не упал.

– Твое «хочу» сдохло в той клинике, – отрезал Минхо, подхватывая его на руки. – Теперь есть только «надо».

Он понес его по коридору, и Чанбин с Сынмином шли следом, словно почетный караул. Хёнджин прижался лбом к плечу Минхо, чувствуя запах его кожи, который теперь вызывал у него только глухую, безнадежную тошноту. Внутри него, где-то глубоко под слоями боли и страха, маленькое существо действительно шевельнулось. Это был едва заметный толчок, словно взмах крыла бабочки, но для Хёнджина это был удар колокола.

«Ты здесь», – подумал он, и слезы всё же хлынули из глаз. «Ты выжил в этом аду. Но зачем? Чтобы стать таким же, как они? Или чтобы вечно смотреть, как они уничтожают твою мать?»

Минхо уложил его на огромную кровать и накрыл тяжелым одеялом.

– Спи, – приказал он. – Тебе нужно восстанавливаться. Завтра приедет повар, он будет готовить по специальному меню. И не вздумай выплевывать еду — я буду проверять каждый твой кусок.

– Почему вы просто не оставите меня в покое? – прошептал Хёнджин, отворачиваясь к стене. – Вы ведь получили, что хотели. Вы знаете, что я беременный. Зачем это шоу с заботой?

– Потому что ты — наш общий грех, Хёнджин, – раздался голос Феликса из темноты комнаты. – И мы хотим увидеть, чем этот грех закончится.

– Это не грех, – поправил его Минхо, садясь в кресло у окна и закуривая сигарету, несмотря на запрет врача. – Это триумф. Мы сломали единственного омегу в классе, и теперь он принесет нам плод этого слома. Это высшая форма доминирования.

Хёнджин закрыл глаза. Он слышал их голоса, их смех, чувствовал их присутствие в каждом углу комнаты. Он был заперт не только в этой квартире, но и в собственном теле, которое предало его, сохранив жизнь ребенку его мучителей.

Ночь тянулась бесконечно. Хёнджин то впадал в забытье, то просыпался от каждого шороха. Ему казалось, что стены комнаты сжимаются, пытаясь раздавить его. Несколько раз он чувствовал, как кто-то подходит к кровати, как тяжелая рука ложится на его живот, проверяя, на месте ли их сокровище. Это был то Минхо, то Чанбин — они менялись, сменяли друг друга на посту, как часовые у камеры смертника.

Утром его заставили выпить целую горсть таблеток и съесть густую, безвкусную кашу. Минхо лично следил за каждым глотком, приподнимая его голову и прижимая стакан с водой к его губам.

– Ешь, – повторял он. – Ты должен набрать вес. Ты выглядишь как скелет, обтянутый кожей.

– Мне плохо, – выдохнул Хёнджин, когда очередная ложка коснулась его рта. – Меня вырвет...

– Только попробуй, – глаза Минхо сузились. – Я заставлю тебя съесть это обратно. Ты больше не будешь распоряжаться своим желудком.

После завтрака пришел Чанбин. Он принес стопку книг и какие-то журналы.

– Тебе будет скучно, – бросил он, кидая вещи на кровать. – Минхо сказал, что тебе нельзя вставать. Так что читай. Или спи. Главное — не дергайся.

– Чанбин, – Хёнджин посмотрел на него с надеждой, – ты ведь всегда был честнее остальных. Скажи, что вы будете делать, когда он родится? Вы ведь не оставите его себе?

Чанбин на мгновение замер, его лицо стало непроницаемым.

– Мы еще не решили. Но одно я знаю точно: он будет альфой. Сильным, как мы. И он никогда не узнает, какой слабой и жалкой была его мать.

Эти слова ударили Хёнджина сильнее любой пощечины. Он понял, что для них он — лишь временное неудобство, биологическая необходимость, которую можно будет выбросить, как только работа будет сделана.

Дни слились в одну серую, бесконечную полосу. Хёнджин потерял счет времени. Его жизнь ограничивалась пространством кровати и ванной комнаты, куда его водили под присмотром. Альфы действительно перестали насиловать его, но их психологическое давление стало еще изощреннее. Они постоянно говорили о ребенке, спорили о его будущем, гладили живот Хёнджина, игнорируя его дрожь и слезы.

– Смотри, – сказал однажды Сынмин, показывая ему экран телефона. – Я заказал детскую кроватку. Из черного дерева. Она будет стоять здесь, в этой комнате. Ты будешь кормить его под моим присмотром.

– Я не буду его кормить, – прошептал Хёнджин. – Я не хочу его видеть.

Сынмин лишь холодно усмехнулся.

– Будешь. Твои инстинкты возьмут верх. Ты станешь идеальной кормилицей, Джинни. Мы об этом позаботимся.

На четвертом месяце живот Хёнджина наконец начал округляться. Это было едва заметно для посторонних, но для альф это стало поводом для бесконечного восторга. Они заставляли его стоять перед зеркалом, пока они обсуждали его изменившееся тело.

– Смотрите, как он раздался в бедрах, – Минхо проводил ладонями по его телу, заставляя Хёнджина сжиматься от отвращения. – Его природа наконец-то берет свое. Он становится настоящим омегой.

– Жаль, что нельзя его сейчас трахнуть, – пробормотал Чанбин, облизывая губы. – Он выглядит таким... податливым.

– Терпи, – отрезал Минхо. – Осталось еще пять месяцев. Потом мы наверстаем упущенное.

Хёнджин слушал их и понимал, что его тело больше не принадлежит ему даже в самом базовом смысле. Он был заложником этой беременности, рабом собственного плода.

Однажды ночью, когда Минхо уснул рядом, прижав руку к его животу, Хёнджин решился. Он медленно, сантиметр за сантиметром, выбрался из-под одеяла. Его ноги дрожали, голова кружилась, но он должен был попробовать. Он знал, что в кабинете Минхо, в сейфе, лежат его документы и ключи от запасного выхода, который Ли иногда использовал для своих темных дел.

Он прокрался мимо спящего Феликса, который дежурил в кресле в гостиной. Сердце колотилось так сильно, что казалось, оно сейчас выпрыгнет из груди. Он добрался до кабинета, его пальцы нащупали панель сейфа. Он помнил код — дата того дня, когда они впервые привели его в лаборантскую. Минхо любил такие символы.

Щелчок. Дверь открылась.

Хёнджин схватил папку со своими документами и деньги. Он уже собирался уходить, как вдруг свет в комнате вспыхнул.

– И куда это мы собрались среди ночи? – голос Минхо был полон ледяного спокойствия.

Хёнджин замер, прижимая папку к груди. В дверях стоял Минхо, за его спиной виднелись заспанные, но мгновенно ставшие агрессивными лица Чанбина и Феликса.

– Я... я просто хотел пить, – соврал Хёнджин, но голос его выдал.

– С документами в руках? – Минхо подошел к нему, медленно, как хищник к раненой жертве. – Ты никогда не научишься, правда, Джинни? Ты думал, что я не услышу? Я чувствую каждый твой вздох, каждую твою мысль через эту связь, которую ты так ненавидишь.

Он вырвал папку из рук Хёнджина и швырнул её обратно в сейф.

– Чанбин, принеси цепи, – приказал Минхо, не оборачиваясь. – Я надеялся, что мы обойдемся без этого, но он сам сделал свой выбор.

– Нет! Пожалуйста! – Хёнджин упал на колени, хватая Минхо за ноги. – Не надо цепей! Я больше не буду, обещаю!

– Твои обещания стоят меньше, чем грязь на моих ботинках, – Минхо схватил его за шкирку и потащил обратно в спальню. – Ты хотел свободы? Ты её получишь. Свободу лежать в этой кровати до самого конца.

Чанбин вернулся с тяжелыми стальными браслетами, соединенными длинной цепью. Хёнджина швырнули на кровать. Он кричал и вырывался, но его быстро прижали к матрасу. Щелчки замков на его запястьях прозвучали как окончательный приговор.

– Теперь ты точно никуда не уйдешь, – Минхо закрепил конец цепи у основания кровати. – Ты хотел играть в побег? Игра закончилась. Теперь ты будешь под замком в прямом смысле слова.

– Вы убьете меня этим! – рыдал Хёнджин, дергая цепи. – Вы убьете ребенка!

– Врач сказал — покой, – холодно заметил Сынмин, стоя в дверях. – Цепи обеспечат тебе идеальный покой. Ты не сможешь даже встать без нашего разрешения.

Минхо сел рядом с ним на кровать, погладив его по заплаканному лицу.

– Это для твоего же блага, куколка. Ты слишком глуп, чтобы заботиться о себе. Теперь мы будем делать это за тебя. Спи. Завтра начнется твой пятый месяц. И я хочу, чтобы ты встретил его в хорошем настроении.

Хёнджин лежал, слушая звон цепей при каждом своем движении. Это был конец. Стеклянная клетка превратилась в стальную. Он смотрел в потолок, чувствуя, как внутри него снова шевельнулся ребенок.

«Мы оба в ловушке», – подумал он, закрывая глаза. «Прости меня, малыш. Я не смог нас спасти. Теперь мы оба принадлежим им. До самого конца».

В комнате снова воцарилась тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием альф и тихим, безнадежным всхлипом омеги, чей приговор был окончательно приведен в исполнение. На четвертом месяце его жизни больше не существовало — была только функция, закрепленная сталью и подкрепленная ненавистью тех, кто называл себя его хозяевами.