← Назад к обзору

омегеверс

Биение сердца под старой броней

Утро в городе пахло мокрым асфальтом и дешевым кофе из ларьков, но в моем кабинете воздух был стерильно чистым. Я сидел в кожаном кресле, глядя на экран телефона, и чувствовал себя так, словно планирую не визит к врачу, а покушение на самого себя. Мои пальцы, привыкшие сжимать рукоять пистолета или подписывать многомиллионные контракты, слегка подрагивали, когда я набирал номер частной клиники.

Я выбрал доктора Абрамова. Старый лис, который лечит верхушку нашего города уже лет тридцать. Он не задает лишних вопросов, не сливает информацию прессе и, что самое главное, видел в этой жизни всё. Или я так думал, пока не оказался в его кабинете.

– Павел Сергеевич, какими судьбами? – Абрамов поднял взгляд от карты, поправляя очки в тонкой золотой оправе. – Последний раз вы были у меня, когда ломали ребро на тренировке. Что привело вас сейчас?

Я запер дверь изнутри. Жест чисто машинальный, но доктор только понимающе кивнул.

– Сделайте мне УЗИ, – глухо произнес я, садясь на кушетку. – И... тесты. Они показывают две полоски. Четыре штуки.

В кабинете повисла такая тишина, что я услышал, как тикают настенные часы. Абрамов замер. Он медленно снял очки, протер их и снова надел.

– Вам пятьдесят шесть, Павел, – мягко напомнил он. – Биология омег после пятидесяти превращается в выжженную пустыню. Это физиологически невозможно.

– Я знаю, что это невозможно! – сорвался я на рык, чувствуя, как привычная агрессия поднимается из глубин. – Но тесты не врут. И меня тошнит каждое утро так, будто я вчера пил технический спирт в подворотне. Просто проверьте.

Процедура заняла вечность. Холодный гель на животе казался ледяным, а шорох датчика по коже отдавался в ушах громом. Я смотрел в потолок, изучая мелкие трещинки на побелке, и молился, чтобы это оказалась какая-нибудь дурацкая киста. Что угодно, только не...

– Невероятно, – прошептал Абрамов.

Я повернул голову к монитору. Там, в серой зернистой мгле, что-то было. Маленькое, едва заметное пятнышко, которое пульсировало. Ритмично. Живо.

– Это сердце, Павел Сергеевич, – доктор вытер руки салфеткой и жестом пригласил меня сесть за стол. – Срок совсем маленький, недели три-четыре. Но плод закрепился очень плотно.

Я молчал. В голове крутилась сцена из переговорной: запах дорогого дерева, тяжесть Саши на моей спине и то, как он буквально вбивал в меня свою любовь, раз за разом, не давая продыху.

– Как? – наконец выдавил я. – Вы же сами сказали — пустыня. Биология. Мне почти шестьдесят, черт возьми!

Абрамов вздохнул, сцепляя пальцы в замок.

– Вы — уникальный случай, но у него есть научное объяснение. Видите ли, природа омег гораздо пластичнее, чем мы привыкли думать. Судя по всему, у вас с вашим альфой феноменальная биологическая совместимость. Редчайшая. Но решающим фактором стало другое.

Он замялся, подбирая слова.

– Если говорить прямо... если за короткий промежуток времени, буквально за один день, альфа многократно изливается в омегу, организм последнего воспринимает это как массированную атаку. Своеобразную «пометку» территории на клеточном уровне. Ваше тело, несмотря на возраст, считало этот сигнал как приказ к действию. Оно решило, что обязано сохранить этот генетический материал любой ценой, и начало экстренно собирать ресурсы со всего организма. Вы буквально «включились» обратно на чистом инстинкте и гормональном шторме.

Я слушал его и чувствовал, как по спине ползет холод. Саша. Мой маленький, ненасытный Саша. Он просто хотел меня, хотел владеть мной, а в итоге... он пробудил во мне то, что давно должно было спать вечным сном.

– Какие риски? – спросил я, глядя доктору прямо в глаза. – Я не хочу сдохнуть на родильном столе, Абрамов. Я не могу оставить его вдовцом. Он без меня пропадет. Он... он же как ребенок иногда, за ним глаз да глаз нужен.

Я представил Сашу одного. Его вечные проблемы с батарейками в аппаратах, его безрассудные гонки с Темой, его привычку забывать поесть, когда он увлекается своими пластинками. Кто будет его защищать? Кто будет ворчать на него, выполняя любую его прихоть?

– Риски высокие, Павел, – честно ответил врач. – Очень высокие. Ваше сердце, ваши сосуды... Нагрузка будет колоссальной. Организм будет отдавать всё плоду, буквально высасывая из вас жизнь. Нам нужно сдать гору анализов. И самое главное — никакого стресса. Никаких разборок, никаких криков, никакого физического перенапряжения. Вам нужен покой.

Я едва не расхохотался. Покой? Лидеру самой влиятельной группировки города? Человеку, чья жизнь состоит из конфликтов и контроля?

– Я понял, – я поднялся, поправляя пиджак. – Пишите свои списки. Я всё сделаю.

– Вы расскажете мужу? – спросил Абрамов мне в спину.

Я замер у двери. Перед глазами встало лицо Саши — его радостная улыбка, его азарт в глазах. Если я скажу ему сейчас, он сойдет с ума от беспокойства. Он запретит мне дышать без его разрешения. А если что-то пойдет не так... я не хочу, чтобы он винил себя в моей смерти. Потому что он обязательно будет винить. Скажет, что это он «перестарался» в той переговорной.

– Нет, – отрезал я. – Пока нет. Это останется между нами, доктор. Если хоть одна живая душа узнает — я вас лично закопаю. Вы меня знаете.

– Знаю, Павел Сергеевич. Но помните: скрывать это долго не получится. Тело начнет меняться.

Я вышел из клиники, чувствуя, как тяжелеют карманы, в которых лежали рецепты и направления на кровь. На улице меня ждал Аркадий в машине. Он внимательно посмотрел на меня через зеркало заднего вида.

– Паш, ты какой-то... пришибленный. Что врач сказал? Давление?

– Давление, Аркаша, – соврал я, откидываясь на сиденье и закрывая глаза. – Старость — не радость. Сказал меньше нервничать и больше отдыхать.

– Ну, это мы тебе обеспечим, – подал голос Тема с переднего сиденья. – Мы с Саней как раз планировали на выходных прыжки с парашютом устроить. Тебе понравится, босс! Адреналин, все дела!

У меня внутри всё похолодело. Парашюты. Прыжки.

– Никаких парашютов, – рявкнул я так, что Тема подпрыгнул. – И Саше передай: если я увижу его ближе чем в километре от аэродрома — запру дома под замок. Понял?

– Понял, чего орать-то... – пробормотал Тема, переглядываясь с Аркадием. – Точно давление.

Весь остаток дня я провел как в тумане. Я смотрел на отчеты по поставкам, слушал доклады о стычках на южной границе, но мысли были далеко. Я думал о том маленьком пятнышке на мониторе. О том, что во мне сейчас растет жизнь, созданная из страсти, власти и абсолютного подчинения.

Это было унизительно? В каком-то смысле — да. Я, старый волк, оказался «помечен» и «оплодотворен» своим молодым мужем. Мое тело предало мою гордость, подчинившись его альфа-природе. Но в то же время... я чувствовал странную, почти сакральную гордость. Я смог дать ему то, чего не смог бы дать никто другой. Несмотря на все законы природы.

Вечером, когда я вернулся домой, Саша уже был там. Он сидел на полу в гостиной, окруженный старыми конвертами от пластинок, и что-то увлеченно чистил маленькой щеточкой. Увидев меня, он вскочил и подбежал, обнимая за талию.

– Паш! Ты поздно. Я соскучился.

Он уткнулся носом в мою грудь, вдыхая запах. Я невольно напрягся, боясь, что он учует запах клиники или, что еще хуже, мой изменившийся гормональный фон. Альфы ведь чувствуют такие вещи.

– Устал я, Саш, – я положил руку ему на затылок, перебирая мягкие волосы. – Много дел.

– Ты какой-то странный сегодня, – он отстранился и внимательно посмотрел на меня. – Глаза другие. Что-то случилось?

– Всё нормально, – я заставил себя улыбнуться, хотя внутри всё кричало от желания вывалить на него эту новость. – Просто переговоры вымотали. Иди ко мне.

Я притянул его к себе, обнимая так крепко, как только мог. Он был таким маленьким в моих руках, таким хрупким на вид, но именно он сейчас был центром моей вселенной. И именно ради него я должен был выжить.

– Саш, – тихо позвал я.

– М?

– Ты ведь знаешь, что я для тебя на всё готов? Что я... я всегда буду рядом, что бы ни случилось?

Он рассмеялся, легонько укусив меня за подбородок.

– Конечно знаю, большой папочка. Ты же мой защитник. Моя скала.

«Скала с трещиной внутри», – подумал я, чувствуя, как к горлу снова подступает тошнота.

Мы поужинали, и я почти ничего не съел, сославшись на отсутствие аппетита. Саша не отходил от меня ни на шаг, чувствуя мое состояние своим шестым чувством. Когда мы легли в постель, он привычно устроился у меня на груди, закинув ногу на мои бедра.

– Паш, – прошептал он в темноте. – Тема сказал, ты запретил парашюты. Почему? Мы же хотели...

– Потому что я так сказал, – я закрыл глаза, гладя его по плечу. – Слишком опасно. Я не хочу рисковать тобой. И собой тоже.

– Ты стал таким осторожным в последнее время, – он вздохнул, но спорить не стал. – Ладно. Будем сидеть дома и смотреть кино. Только не ворчи.

Я слушал его ровное дыхание и думал о том, что завтра мне нужно будет как-то незаметно съездить в лабораторию и сдать литр крови. Нужно будет придумать легенду для Аркадия, который следит за каждым моим шагом. Нужно будет как-то скрывать растущий живот под свободными пиджаками.

Сколько у меня есть времени? Месяц? Два? Рано или поздно мне придется встать перед ним и сказать: «Саша, я беременный. В пятьдесят шесть лет. От тебя».

Я представил его лицо в этот момент. Шок, неверие, а потом... радость? Или испуг?

Я посмотрел на свои руки — огромные, мозолистые, в шрамах от старых ножевых ранений. Эти руки держали оружие, эти руки ломали кости врагам. И эти же руки теперь будут держать младенца.

«Ты трахнул меня на славу, Сашенька», – горько и нежно подумал я, прижимая мужа к себе плотнее. – «Ты победил саму природу. А теперь мне придется победить смерть, чтобы довести это дело до конца».

Я заснул только под утро, когда первые лучи солнца коснулись штор. Мне снился огромный дубовый стол, на котором вместо бумаг и контрактов лежали детские пинетки, а вокруг стояли Тема и Аркадий, испуганно глядя на меня. И только Саша смеялся, крутя в руках пульт от вибратора, который теперь пульсировал в такт новому, крошечному сердцу внутри меня.

Это была моя самая опасная игра. И я не имел права на проигрыш.