← Назад к обзору

омегеверс

Стальные цветы и тишина за спиной

Утро началось с того, что я минут пять рассматривал себя в зеркале ванной. Мой живот, всегда плотный и поджарый благодаря ежедневным истязаниям в спортзале, начал предательски менять форму. Нет, я не разжирел — я по-прежнему весил свои законные сто десять килограммов чистых мышц, но в самом низу, над тазовыми костями, появилась странная, пугающая выпуклость. Будто мышцы пресса решили разойтись, уступая место чему-то чужеродному и властному.

— Черт бы тебя побрал, Сашенька, — прошептал я, натягивая свободную футболку.

Сегодня мне нужно было сдать кровь. Огромный список анализов от Абрамова жег карман. Но была проблема по имени Аркадий. Мой логист и стратег обладал нюхом ищейки и внимательностью старой девы. Он знал мой график поминутно.

В офисе Аркаша уже ждал меня с планшетом. Его очки поблескивали в свете ламп, и мне казалось, что он видит меня насквозь — до самого того пульсирующего пятнышка внутри.

— Паш, у нас через час встреча с портовыми, — буднично начал он, не поднимая глаз от цифр. — Потом обед с судьей, а в три...

— Отмени всё до четырех, — перебил я его, стараясь, чтобы голос звучал максимально грубо и привычно. — Мне нужно съездить на старый склад в промзоне.

Аркадий медленно поднял голову. Его брови поползли вверх.

— На какой склад? Мы его законсервировали еще в прошлом году. Там только крысы и ржавые контейнеры.

— Там объявились «гости», — соврал я, чувствуя, как внутри всё сжимается от лжи. — Тема сказал, какие-то залетные пытаются вскрыть наши боксы. Поеду сам, посмотрю им в глаза. Охрану не беру, не хочу шума.

— Паш, это глупо, — Аркадий нахмурился, его аналитический мозг явно учуял нестыковку. — Пошли ребят из группы быстрого реагирования. Зачем тебе самому туда тащиться?

— Потому что я так решил, Аркаша! — я грохнул ладонью по столу, и звук вышел неожиданно громким. — Я застоялся. Мне нужно напомнить себе, как пахнет пыль и страх врагов. Вопросы есть?

Аркадий замолчал. Он долго смотрел на меня, и в его взгляде промелькнуло что-то похожее на подозрение, смешанное с тревогой.

— Ладно. Твое дело. Но если через два часа не выйдешь на связь — я отправлю туда ОМОН и зачищу весь район.

— Договорились, — я быстро вышел, не давая ему шанса передумать.

В клинике у меня выкачали, кажется, литров пять крови. Я сидел в кресле, глядя, как багровые пробирки наполняются моей жизнью, и чувствовал странную пустоту. Абрамов предупреждал: плод будет сосать из меня соки. И он не врал. Я, человек, который мог провести на ногах сутки и не поморщиться, теперь чувствовал свинцовую тяжесть в коленях уже к обеду.

Прошел месяц. Скрывать состояние становилось всё труднее. Мой гардероб сменился окончательно: на смену приталенным итальянским костюмам пришли широкие джемперы и безразмерные худи. Саша сначала подшучивал, мол, «батя решил удариться в молодежный стиль», но со временем его шутки стали звучать всё реже.

Он чувствовал. Мой маленький альфа обладал звериным чутьем на изменения в моем запахе и настроении. Я стал раздражительным, у меня постоянно горели уши, а по вечерам я просто валился с ног, едва доползая до кровати.

В ту ночь было душно. Я лежал на спине, стараясь дышать ровно, когда Саша придвинулся ближе. Его рука, теплая и уверенная, привычно легла мне на живот. Я замер, перестав дышать.

— Паш... — его голос в темноте прозвучал непривычно серьезно.

— Чего тебе? Спи давай, — буркнул я, пытаясь отстраниться.

Но Саша не отпустил. Его пальцы скользнули под край моей футболки, нащупывая ту самую округлость, которую я так тщательно прятал днем. Он медленно провел ладонью по натянутой коже.

— Ты поправился, — это не был вопрос. Это была констатация факта. — Но как-то странно. Только здесь. И ты пахнешь... по-другому. Как будто в тебе смешались сталь и молоко.

— Ерунда, — я попытался сбросить его руку, но Саша вдруг резко перекатился и навис надо мной.

В темноте его глаза казались двумя черными провалами. Он прижал мои запястья к подушке. Его хватка была железной — несмотря на разницу в габаритах, в моменты доминирования он становился невероятно сильным.

— Не ври мне, — прошипел он. — Ты перестал ходить в зал. Ты пьешь какие-то таблетки, которые прячешь в сейфе. Ты бледный как покойник. Что с тобой происходит? У тебя рак? Ты умираешь?

Я смотрел на него, и в груди поднялась волна такой боли и отчаяния, что я едва не задохнулся. Он думает, что я умираю. Мой маленький, самолюбивый альфа боится меня потерять.

— Нет, Саш, — я сглотнул ком в горле. — Это не рак.

— Тогда что?! Говори! — он тряхнул меня за плечи. — Я имею право знать! Я твой муж, черт возьми!

Я закрыл глаза. Всё. Предел. Я больше не мог носить этот груз один. Слова врача о том, что плод высасывает из меня силы, пульсировали в мозгу. Я чувствовал себя слабым, уязвимым, и эта уязвимость перед Сашей была почти невыносимой.

— Я беременный, Саш, — выдохнул я в темноту, зажмурившись. — В той переговорной... ты перестарался. Я не знаю как, природа сошла с ума, но там... там ребенок. Твой ребенок.

Я ждал удара. Ждал, что он рассмеется мне в лицо, назовет сумасшедшим стариком или, что еще хуже, просто встанет и уйдет, не в силах вынести этот абсурд. Я представил, как он смотрит на меня с брезгливостью — на старого омегу, который возомнил себя способным на чудо.

Прошла секунда. Пять. Десять.

Тишина была абсолютной. Ни вздоха, ни движения.

Я рискнул открыть один глаз. Саша сидел на мне, его лицо было совсем близко, но он смотрел куда-то сквозь меня. Его руки всё еще сжимали мои плечи, но хватка ослабла.

— Саш? — позвал я тихо. — Ты... ты как?

Он не ответил. Он медленно потянулся рукой к своему уху, ковырнул за раковиной и вдруг издал тихий, разочарованный стон.

— Черт... Батарейки, — его голос был едва слышным шепотом.

Я замер. Сердце, которое только что готово было выпрыгнуть из груди, сделало кульбит. Он не слышал. Он не слышал ни единого слова! В самый ответственный момент, когда я вывернул перед ним душу, его слуховые аппараты просто сдохли.

Саша скатился с меня и начал шарить по прикроватной тумбочке в поисках запасных батареек. В темноте он действовал на ощупь, чертыхаясь под нос.

А я лежал и чувствовал, как меня накрывает дикое, истерическое облегчение. Судьба дала мне еще один шанс. Еще одну отсрочку.

«Дурак, — ругал я себя, чувствуя, как по щеке скатывается капля пота. — Какой же ты дурак, Паша. Ты чуть всё не испортил».

Я быстро привел мысли в порядок. Пока он возился с маленькими серебристыми таблетками-батарейками, я придумал новую версию. Ложь должна быть правдоподобной, горькой, но безопасной.

Саша наконец вставил аппараты, пощелкал ими и снова посмотрел на меня. Его взгляд был полон нетерпения и страха.

— Повтори, — потребовал он. — Я ничего не слышал. Что ты сказал? Что с тобой?

Я глубоко вздохнул, стараясь, чтобы лицо выражало смирение и легкую грусть.

— Я сказал, что у меня проблемы с печенью, Саш. Хроническое обострение. Возраст, понимаешь? Все эти годы на нервах, алкоголь на встречах, старые ранения... Врач сказал, что диета и покой — это теперь мое всё. А живот... ну, водянка небольшая началась, отек. Поэтому и таблетки, поэтому и вес.

Саша смотрел на меня очень долго. Я видел, как в его глазах недоверие борется с облегчением. Он хотел верить. Он очень хотел, чтобы это было что-то понятное и излечимое, а не пугающая неизвестность.

— Печень? — переспросил он, его голос дрогнул. — Это лечится?

— Лечится, — я протянул руку и коснулся его щеки. — Просто нужно время. И не прыгай вокруг меня, ладно? Я всё еще твой босс. И я всё еще сильнее всех этих болячек.

Он вдруг прижался лбом к моему плечу, и я почувствовал, как его тело расслабляется.

— Ты меня напугал, старый дурак, — пробормотал он. — Я думал, ты... ты уходишь от меня.

— Куда я от тебя уйду, мелочь? — я обнял его, чувствуя, как внутри меня, под слоем лжи и жира, снова толкнулось то самое, запретное.

Саша уснул быстро, измотанный стрессом. А я лежал, глядя в потолок, и слушал тишину дома.

Мои мысли были безрадостными. Я обманул его снова. Но как я мог поступить иначе? Абрамов сказал, что плод высасывает из меня соки. Я и сам это чувствовал. Каждый день я просыпался всё более разбитым. Моя кожа стала сухой, волосы начали тускнеть. Ребенок внутри меня был маленьким тираном, который забирал всё, что я копил десятилетиями.

«Он убьет меня, — мелькнула холодная мысль. — Если я не буду осторожен, этот ребенок просто сожрет меня изнутри».

Но странное дело: эта мысль не вызывала у меня ужаса. Только горькую усмешку. Я всю жизнь жил ради власти, ради контроля, ради того, чтобы быть самым сильным. И вот теперь я отдавал свою силу существу, которое было наполовину Сашей. Моим Сашей.

На следующее утро я заставил себя встать и поехать в офис. Аркадий встретил меня в коридоре. Он выглядел так, будто не спал всю ночь.

— Паш, нам нужно поговорить, — он преградил мне путь. — Я проверил тот склад. Там никого не было. Никаких следов вскрытия, никакой пыли на полу. Ты там не был.

Я остановился, глядя на него сверху вниз. Моя агрессия, обычно такая легкая на подъем, сейчас казалась тяжелой и неповоротливой.

— Ты следишь за мной, Аркаша? — тихо спросил я.

— Я забочусь о безопасности группировки! — он не отступил. — Ты ведешь себя странно. Ты врешь мужу, ты врешь нам. Тема думает, что у тебя депрессия, но я знаю тебя лучше. Что происходит?

Я притянул его к себе за лацканы пиджака, чувствуя, как в глазах темнеет от резкого движения.

— Послушай меня внимательно, мегамозг. Если ты еще раз сунешь свой нос в мои дела — я отправлю тебя на пенсию в тот самый склад. Без выходного пособия. У меня всё под контролем. Я просто... решаю личные вопросы.

Аркадий поправил очки, его лицо было бледным, но решительным.

— Личные вопросы не заставляют людей менять походку, Паш. Ты ходишь так, будто несешь в руках хрустальную вазу.

Я оттолкнул его и зашел в кабинет, захлопнув дверь. Хрустальная ваза. Точнее и не скажешь.

Весь день я провел, изучая документы, но перед глазами стоял монитор УЗИ. Я понимал, что долго так не протяну. Живот будет расти, слабость станет очевидной. Саша — не идиот, он рано или поздно поймет, что при болезнях печени дети не толкаются внутри.

Вечером я заехал в ювелирный магазин. Я долго выбирал, пока мой взгляд не упал на брошь в виде стального цветка с маленьким бриллиантом в центре. Хрупкое на вид, но сделанное из самого прочного металла. Как Саша. Как то, что сейчас происходило со мной.

Когда я вернулся домой, Саша возился на кухне. Он пытался приготовить что-то диетическое, явно следуя моей легенде о больной печени. Вид этого грозного альфы в фартуке вызвал у меня щемящее чувство нежности.

— Смотри, что я купил, — я протянул ему коробочку.

Саша открыл ее, и его глаза засияли. Тот самый блеск, который я так любил — когда он видел что-то красивое, но не решался попросить.

— Это... мне? Зачем?

— Просто так, — я сел на стул, чувствуя, как поясница отзывается тупой болью. — Хочу, чтобы ты помнил: ты — самое дорогое, что у меня есть. Что бы ни случилось, Саш. Обещай мне одну вещь.

Он отложил брошь и подошел ко мне, кладя руки на мои колени.

— Что угодно, Паш.

— Если когда-нибудь... если когда-нибудь тебе придется выбирать между мной и чем-то очень важным... выбирай то, что даст тебе будущее. Не оглядывайся на старого волка.

Саша нахмурился, его лицо стало жестким.

— Опять ты за свое. Ты никуда не денешься, слышишь? Мы еще на твоем столе в переговорной не все позиции перепробовали.

Я невольно улыбнулся. Его наглость всегда была моим лучшим лекарством.

— Иди ко мне, — прошептал я.

Он прижался ко мне, и в этот момент я почувствовал четкий, уверенный толчок где-то глубоко внутри. Крошечная жизнь заявила о себе.

Я вздрогнул. Саша, к счастью, ничего не заметил — он просто грелся в моих объятиях.

«Ну здравствуй, маленький киллер», — подумал я, закрывая глаза. — «Кажется, мы с тобой еще повоюем за это место под солнцем».

Я знал, что впереди у меня самые тяжелые месяцы в жизни. Ложь Аркадию, прятки с Сашей, борьба с собственным телом, которое решило совершить невозможное. Но глядя на стальной цветок на столе, я понимал: я выдержу. Потому что у этой скалы теперь было сердце. И это сердце билось не только для меня.

Я буду молчать до последнего. Пока смогу застегивать пиджак. Пока смогу стоять на ногах. Потому что тишина — это единственное, что сейчас защищало мой хрупкий мир от разрушения. И если мне придется ползать у ног своего мужа, вымаливая прощение за эту ложь позже — я буду ползать. Физически и метафорически. Но сейчас... сейчас я просто буду его Пашей. Его сильным, ворчливым и бесконечно любящим омегой. С маленьким, пульсирующим секретом под старой броней.