← Назад к обзору

омегеверс

Стальное сердце под прицелом

Мир не рухнул с грохотом, как я ожидал. Он просто выключился, как старый телевизор с перегоревшей лампой. Сначала в глазах поплыли серые пятна, похожие на помехи, потом звук голоса Аркадия, который что-то доказывал мне по поводу отгрузки в порту, стал глухим и далеким, словно он говорил под водой. Последнее, что я помню — это странное ощущение невесомости. Мое тело, мои сто десять килограммов литых мышц и костей, вдруг стали легче пуха. Я падал, и это было почти приятно — наконец-то не нужно было держать спину, не нужно было притворяться скалой.

Выход из забытья был куда болезненнее. Резкий запах нашатыря ударил в нос, вышибая слезы. Я дернулся, пытаясь оттолкнуть источник зловония, и тут же почувствовал острую боль в сгибе локтя.

– Лежи, Паш, не дергайся, – голос Артема был непривычно тихим и лишенным всякого веселья.

Я открыл глаза. Потолок был белым, стерильным. В вене торчала игла капельницы, а прозрачная трубка тянулась к пакету с физраствором. Я попытался сесть, но голову тут же прошила такая боль, что я со стоном откинулся назад.

– Где мы? – прохрипел я. Мой голос звучал так, будто я неделю жевал наждачную бумагу.

– В частном крыле клиники Абрамова, – Аркадий сидел на стуле в углу, скрестив руки на груди. Его очки поблескивали холодно и осуждающе. – Ты отключился прямо в коридоре офиса. Если бы Тема не успел тебя подхватить, ты бы размозжил себе голову о мраморный пол.

– Просто переутомление, – я заставил себя сесть, несмотря на протестующие крики организма. – Давление скакнуло. Я же говорил, возраст...

– Хватит врать, Паша! – Аркадий вскочил, и я впервые увидел его таким взвинченным. – Возраст? Давление? Ты за последний месяц превратился в тень самого себя. Ты врешь нам в глаза, ты исчезаешь на «склады», которых нет, ты пьешь таблетки горстями. У тебя серьезные проблемы со здоровьем, и ты решил сдохнуть молча, чтобы не портить нам статистику?

Я молчал, глядя на свои руки. Пальцы мелко дрожали. Внутренний омега внутри меня сжался в комок, чувствуя угрозу. Он хотел зарыться в одеяло, спрятаться от этих пронзительных взглядов, а еще лучше — оказаться в руках Саши.

– Саша знает? – Аркадий подошел вплотную к кровати. – Он в курсе, что его муж разваливается на части? Или ты и ему сказки про печень рассказываешь?

– Не впутывайте Сашу, – отрезал я, и в моем голосе наконец прорезалась привычная сталь. – Это мое дело. Мое тело.

– Теперь это наше дело, – подал голос Тема. Он выглядел побитым псом. – Паш, ты для нас больше, чем босс. Ты нас из такой грязи вытащил... Если с тобой что-то случится, вся система рухнет. Конкуренты только и ждут, когда «Стальной Паша» даст слабину.

Я закрыл глаза. Они были правы. Моя слабость была смертным приговором для всей группировки. Если по городу пойдет слух, что я болен, нам разорвут горло в ту же секунду. Метафорически и физически. А если они узнают правду... Омега-лидер, забеременевший в пятьдесят шесть лет? Это не просто слабость. В их глазах это будет выглядеть как насмешка над всеми законами криминального мира. Меня сочтут профнепригодным, ходячей мишенью.

– Абрамов придет через десять минут, – Аркадий поправил пиджак. – Он выпишет тебе всё необходимое. И с этого дня ты сидишь дома. Никаких поездок, никаких встреч. Мы с Темой будем заезжать, отчеты привозить. И Саша... Саша будет за тобой присматривать. Мы ему всё расскажем.

– Что именно «всё»? – я напрягся.

– Что ты упал в обморок. Что у тебя истощение. И что если он не будет следить за тем, чтобы ты ел и спал, он останется вдовцом раньше, чем успеет сменить батарейки в своих аппаратах.

Когда они ушли, в палату зашел Абрамов. Он выглядел хмурым.

– Павел Сергеевич, вы играете с огнем, – он начал без прелюдий, проверяя показатели на мониторе. – Организм на пределе. Плод забирает всё железо, весь кальций. Ваше обморочное состояние — это крик о помощи. Если продолжите в том же духе, сердце просто остановится.

– Дайте мне что-нибудь, чтобы я мог стоять на ногах, – я посмотрел на него исподлобья. – Мне плевать на риски. Мне нужно еще несколько месяцев тишины.

Доктор вздохнул и выписал рецепт.

– Вот эти таблетки — для поддержки сосудов. Эти — витаминный комплекс, специально для омег в «особом» состоянии. Но запомните: это костыли. Вам нужен покой. И свежий воздух.

***

Домашний арест оказался пыткой. Я сидел в нашей гостиной, глядя на сад за окном, и чувствовал себя тигром в золотой клетке. Аркадий и Артем сдержали слово — они рассказали Саше об инциденте.

Мой муж изменился за одну ночь. Исчезла его беззаботность, его надменная ухмылка. Он ходил за мной по пятам, постоянно проверяя, не кружится ли у меня голова. Его забота была удушающей.

– Паш, выпей сок, – Саша поставил стакан на столик рядом со мной. – Тебе нужно больше витаминов. Аркадий сказал, что ты совсем перестал следить за собой.

Я взял стакан, стараясь не смотреть ему в глаза. Шел второй месяц. Живот уже невозможно было втянуть — он стал плотным, округлым, отчетливо выделяясь под домашней одеждой. Я носил самые широкие толстовки, которые только мог найти, но знал, что это лишь вопрос времени.

– Я в порядке, Саш. Просто устал, – я сделал глоток, чувствуя, как внутри всё переворачивается от тошноты.

Саша сел на ковер у моих ног, положив голову мне на колено.

– Я так испугался, когда Тема позвонил, – прошептал он. – Я думал, что потерял тебя. Ты ведь не бросишь меня, правда?

В этот момент мой внутренний омега взвыл. Гормоны, которые я пытался подавлять стальной волей, выплеснулись наружу. Я посмотрел на Сашу — на его тонкую шею, на слуховой аппарат за ухом, на его молодость и красоту. И меня накрыла волна дикой, первобытной ревности.

«Он такой молодой, – зашептал внутренний голос. – Он атлет, он душа компании. А ты? Стареющий, больной, беременный мужик. Скоро ты станешь огромным и неповоротливым. Что, если он посмотрит на кого-то другого? На кого-то, кто не пахнет лекарствами и страхом?»

Я почувствовал, как челюсти сжимаются сами собой.

– Где ты был сегодня днем? – спросил я резче, чем хотел. – Артем сказал, ты заезжал в зал?

Саша удивленно поднял голову.

– Да, на час. Размяться. А что?

– С кем ты там был? Кто еще тренировался? – я вцепился пальцами в подлокотники кресла.

– Паш, ты чего? Обычные ребята, – он нахмурился. – Ты что, ревнуешь?

– Я не ревную! – рявкнул я, и тут же пожалел об этом. Внутри меня что-то болезненно толкнулось, словно ребенок протестовал против моего крика. – Просто... на улице сейчас неспокойно. Конкуренты... они могут использовать тебя, чтобы добраться до меня.

Это была лишь половина правды. Вторая половина заключалась в том, что я хотел запереть его в этой комнате, обвить его собой и не выпускать ни на секунду. Омежьи инстинкты гнездования и защиты партнера смешались с моей природной агрессией, создавая взрывоопасный коктейль.

– Никто ко мне не доберется, – Саша улыбнулся и потянулся, чтобы поцеловать мою ладонь. – Я ведь твой. Весь, до последней клетки.

Он не знал. Он даже не догадывался, насколько он прав. Каждая клетка моего тела сейчас перестраивалась под его семя.

Вечером приехали Аркадий и Артем. Мы сидели на веранде, обсуждая дела. Точнее, они обсуждали, а я делал вид, что слушаю. Мое настроение скакало, как кардиограмма покойника. То мне хотелось выгнать их всех к черту, то я чувствовал невыносимую благодарность за то, что они рядом.

– В порту всё спокойно, – Аркадий листал отчет. – Но северные начали задавать вопросы. Спрашивают, почему Павел Сергеевич не появляется на общих сборах. Прошел слух, что ты в больнице.

– Скажи им, что я в отпуске, – я поправил край худи, который предательски натянулся на животе. – Скажи, что я занимаюсь стратегическим планированием.

– Они не идиоты, Паш, – Артем вздохнул. – Они чувствуют запах крови. Если ты не покажешься им в ближайшее время, они начнут пробовать наши границы на прочность.

Я чувствовал, как потеют ладони. Если я выйду к ним сейчас — они увидят. Если не выйду — они нападут. Я был в ловушке, которую создал сам в тот день в переговорной.

– Я выйду, – сказал я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. – Через неделю. Подготовьте встречу в «Гранд-отеле». Но охрану утроить. И никакой прессы.

Аркадий посмотрел на меня с сомнением, но кивнул.

Когда гости ушли, я остался один в темноте веранды. Саша был в душе. Я осторожно поднял край толстовки и посмотрел вниз. Живот был уже отчетливо виден. Это не была «водянка» или «печень». Это был ребенок. Настоящий, живой.

– Ну что, маленький киллер, – прошептал я, касаясь кожи. – Кажется, нам с тобой придется устроить самое большое шоу в истории этого города.

В этот момент я почувствовал, как к горлу снова подступает тошнота, а следом за ней — неконтролируемое желание расплакаться. Я, лидер группировки, человек, который не плакал даже на похоронах родителей, сейчас сидел и шмыгал носом, потому что мне стало жалко... себя. И Сашу. И этого ребенка, который выбрал такое неудачное время и такого странного отца.

Я быстро вытер глаза, когда услышал шаги Саши. Он вышел на веранду, пахнущий мылом и свежестью.

– Паш? Ты чего в темноте сидишь? Пойдем спать.

Он подошел сзади и обнял меня за шею. Его руки скользнули вниз, к груди, и я невольно вздрогнул. Мои соски стали болезненно чувствительными, а грудь словно налилась свинцом.

– Ты весь горишь, – Саша обеспокоенно коснулся моего лба. – Точно печень? Может, воспаление?

– Просто жарко, Саш. Пойдем.

В спальне он помог мне раздеться. Я делал это в полумраке, стараясь не поворачиваться к нему боком. Но когда я ложился в кровать, Саша вдруг задержал руку на моем боку.

– Паш... – он замолчал, и я почувствовал, как его пальцы осторожно прощупывают контуры моего живота через ткань футболки. – Ты уверен, что это отек? Он... он твердый.

Я замер, сердце пропустило удар.

– Доктор сказал, что это нормально при моем диагнозе, – выдавил я, отворачиваясь к стене. – Спи, Саш. Завтра тяжелый день.

Я чувствовал его взгляд на своей спине еще долго. Он не был дураком. Он был альфой. И тишина, которая повисла между нами, была предвестником бури.

В ту ночь мне снова снился обморок. Но на этот раз я падал не на мраморный пол, а в бесконечную черную яму. И когда я открывал глаза, надо мной стоял не Абрамов, а сотни моих врагов. Они смеялись, указывая пальцами на мой живот. А потом из тени выходил Саша. Он смотрел на меня с таким разочарованием, что я хотел умереть прямо там, во сне.

Я проснулся в холодном поту. Саша спал рядом, его рука собственнически лежала на моем бедре. Я осторожно переложил ее и сел на край кровати.

Внутренний омега внутри меня больше не скулил. Он рычал. Он требовал защиты. Он требовал правды. Но мой человеческий разум знал: правда — это пуля в лоб для всего, что мы построили.

Я должен продержаться. Еще немного. Пока не станет слишком поздно что-то менять. Даже если для этого мне придется врать самому дорогому человеку в мире. Даже если для этого мне придется стать врагом самому себе.

Я посмотрел на свои руки в лунном свете. Старая броня всё еще была при мне. Но под ней теперь билось сердце, которое я больше не мог контролировать. И это было самое пугающее и самое прекрасное, что случалось со мной за все мои пятьдесят шесть лет.