← Назад к обзору

омегеверс

Стальная колыбель для старого волка

– Поправь узел галстука, Аркаша, – я стоял перед зеркалом в номере «Гранд-отеля», чувствуя, как пот тонкой струйкой стекает по позвоночнику. – И пиджак... он не топорщится спереди?

– Паш, ты в нем как скала, – Аркадий подошел сзади, его руки работали быстро и четко. – Плотная шерсть, двойная подкладка. Никто ничего не увидит. Главное – дыши ровнее. Ты бледный, как мел.

– Я в порядке, – отрезал я, хотя внутри всё скручивало от тошноты.

Третий месяц беременности превратил мою жизнь в бесконечную войну с собственным телом. Утренняя рвота стала ритуалом, а постоянная слабость – тенью, от которой невозможно было убежать. Но сегодня я должен был выйти на свет. Северные группировки начали делить мои территории, почуяв запах «болезни» вожака. Пришло время показать им, что зубы у старого волка всё еще острые.

Когда я вошел в зал переговоров, тишина стала осязаемой. Десятки глаз – хищных, выжидающих, оценивающих – уставились на меня. Я шел медленно, чеканя каждый шаг, хотя каждый дюйм пути давался мне с трудом. Живот, стянутый плотным бандажом под просторным жилетом и пиджаком, ныл, а ребенок внутри, казалось, замер, чувствуя исходящую от людей агрессию.

– Слышал, ты занемог, Павел? – Виктор, глава северных, вальяжно откинулся в кресле, крутя в руках тяжелый перстень. – Говорили, печень подвела. Старость – штука такая, коварная.

Я сел во главе стола, положив тяжелые ладони на дубовую поверхность. Мой взгляд был холодным, как лед в арктическом порту.

– Моя печень переживет твои похороны, Витя, – голос прозвучал ровно, без единой нотки дрожи. – А те, кто распускает слухи о моей слабости, скоро обнаружат, что их собственные активы тают быстрее, чем снег в апреле.

Два часа я держал их в узде. Я давил, манипулировал, выкладывал на стол факты, о которых они предпочли бы забыть. Я был тем самым «Стальным Пашей», которого они боялись. Никто из них не заметил, как я вцеплялся в подлокотники кресла, когда очередной спазм скручивал внутренности. Никто не видел капель пота у меня на висках.

Когда последняя бумага была подписана и конкуренты, притихшие и злые, покинули зал, я остался сидеть. Маска уверенности сползла мгновенно, обнажая серое, изможденное лицо.

– Аркаша... – выдохнул я, чувствуя, как комната начинает вращаться.

– Всё, Паш, всё, – Артем подскочил ко мне, подхватывая под локоть. – Ты это сделал. Ты их раздавил.

– Увозите меня отсюда, – прошептал я, закрывая глаза. – Больше не могу.

Аркадий и Артем переглянулись. В их глазах читалась решимость, которую я не мог оспорить в своем нынешнем состоянии.

– Ты уезжаешь в отпуск, – твердо сказал Аркадий. – Прямо завтра. За город, в твой охотничий домик у озера. Свежий воздух, тишина и Саша. Мы с Темой берем всё на себя.

– Я не могу оставить дела... – попытался я возразить.

– Можешь, – перебил Тема. – Ты уже подготовил почву.

Я кивнул. Перед отъездом я сделал то, что планировал давно. Я отправил Аркадию зашифрованный файл – «черную папку». Там был компромат на каждого из присутствовавших в зале. Счета в офшорах, неучтенные трупы, предательства партнеров.

– Пользуйтесь этим, если они дернутся, – напутствовал я друзей. – Пока просто предупредите. Пусть знают, что даже из леса я вижу каждое их движение.

***

Дома стояла тишина, прерываемая только тихим шорохом пластинки в гостиной. Саша был непривычно молчалив. Он помогал мне собирать вещи, его движения были резкими, а взгляд – тяжелым. Я списывал это на его беспокойство о моей «печени», пока не зашел в спальню и не увидел его у окна.

В его руке был листок бумаги. Тот самый, из клиники Абрамова, который я, в приступе неосторожности, спрятал в карман старого пиджака.

Мое сердце пропустило удар, а затем забилось с утроенной силой. Шестерни в голове Саши явно встали на место. Все мои странности, обмороки, смена одежды, отвращение к запахам...

– Три месяца, – произнес он, не оборачиваясь. Голос был тихим, но в нем вибрировала такая сила, что у меня подкосились колени. – Три месяца ты врал мне в лицо, Паша.

Я стоял в дверях, чувствуя себя абсолютно голым, несмотря на плотную одежду. Моя броня рассыпалась в прах.

– Саш... я хотел... – начал я, но голос сорвался.

Он резко обернулся. В его глазах не было ярости, которую я ожидал. Там была боль. Глубокая, выжигающая боль преданного человека.

– Почему? – он подошел ближе, и я невольно отступил на шаг. – Почему ты скрывал это? Ты думал, я испугаюсь? Думал, я брошу тебя? Или ты считал, что я настолько никчемен, что не смогу защитить тебя и нашего ребенка?

Я опустился на край кровати, закрыв лицо руками. Старый криминальный авторитет, гроза города, сейчас выглядел как нашкодивший подросток.

– Мне пятьдесят шесть лет, Саша, – глухо произнес я сквозь пальцы. – Посмотри на меня. Я старый. Я омега, чье время давно вышло. Это зачатие... оно невозможно по всем законам. Я боялся, что ты посмотришь на меня с отвращением. Беременный старик... это звучит как дурная шутка.

Я замолчал, ожидая самого страшного – смеха или холодного презрения. Я ждал удара по своему самолюбию, который окончательно меня добьет.

– И еще... – я поднял голову, глядя на него с отчаянием. – Я боялся за тебя. Если бы город узнал, нас бы порвали. Ты – моя единственная слабость, Саш. А теперь у меня их две. Я хотел выстроить стены, хотел защитить этот секрет любой ценой... даже ценой лжи тебе.

Саша молча смотрел на меня. Тишина затягивалась, становясь невыносимой. Я видел, как он поправил слуховой аппарат, словно хотел убедиться, что слышит каждое мое слово.

А потом он сделал то, чего я никак не ожидал.

Он подошел и опустился на колени передо мной. Его руки, теплые и сильные, легли на мои бедра, а затем переместились выше, к животу. Он прижался лбом к моей груди, и я почувствовал, как его плечи мелко дрожат.

– Дурак ты, Паша, – прошептал он в мою футболку. – Самый большой дурак в этом городе.

Он поднял голову, и я увидел, что его глаза влажные.

– Ты для меня – весь мир. Неважно, сколько тебе лет и что говорит твоя биология. Ты носишь моего ребенка. Ты совершил чудо ради нас. А ты думал об отвращении?

Саша обнял меня, крепко, собственнически, и в этот момент я сломался. Весь тот груз, который я тащил в одиночку – страх смерти, страх позора, страх потери контроля – всё это выплеснулось наружу. Я уткнулся в его плечо и зарыдал. Это не были слезы слабости, это был выход моего внутреннего омеги, который наконец-то почувствовал себя в безопасности под защитой своего альфы.

– Прости меня... – всхлипывал я, вцепляясь в его куртку. – Прости, что врал.

Саша только крепче прижимал меня к себе, нашептывая что-то успокаивающее, поглаживая по спине, пока я не затих.

***

Перед самым отъездом мы вызвали Артема и Аркадия. Они приехали быстро, встревоженные внезапным вызовом. Мы сидели в гостиной, и я чувствовал, как Саша держит меня за руку под столом.

– Ребят, – начал я, глядя на своих лучших друзей. – Нам нужно договорить то, что не было сказано в клинике.

Я глубоко вздохнул и выложил всё. Про УЗИ, про слова Абрамова, про истинную причину моих обмороков и смены гардероба.

Тишина в комнате была такой, что слышно было, как жужжит муха у окна.

Артем первым нарушил молчание. Он медленно открыл рот, закрыл его, а потом снова открыл.

– То есть... – он запнулся, переводя взгляд с меня на Сашу и обратно. – То есть ты не умираешь? Ты... ты серьезно? Паш, ты беременный?

Аркадий, наш мегамозг, сидел неподвижно. Я видел, как за его очками бешено вращаются шестеренки, выстраивая новую логическую цепочку. Весь пазл последних месяцев наконец-то сложился в его голове.

– Невероятно, – наконец произнес Аркадий, протирая очки платком. – Биологический абсурд. Но... это объясняет абсолютно всё. Твою агрессию, твою скрытность, твое состояние. Паш, почему ты молчал? Мы же свои.

– Я боялся вашей реакции, – честно ответил я, чувствуя, как краснеют уши. – Боялся, что вы перестанете меня уважать. Что я стану для вас... «беременной омегой», а не лидером.

Артем вдруг вскочил и хлопнул ладонью по столу, заставив всех вздрогнуть.

– Перестанем уважать?! Да ты шутишь! Паш, ты в пятьдесят шесть лет сделал то, что не под силу молодым! Ты – легенда! Теперь ты официально – самый крутой мужик в этом городе. И Саня... ну ты и снайпер, конечно!

Саша самодовольно ухмыльнулся, посильнее сжав мою ладонь.

– Я же говорил – у нас совместимость, – вставил он, подмигивая Теме.

Аркадий подошел ко мне и положил руку на плечо. В его глазах я увидел не насмешку, а глубокое, искреннее облегчение.

– Мы защитим тебя, Паш. Пока ты будешь в отпуске, город будет думать, что ты восстанавливаешь силы после тяжелой болезни. А когда придет время... мы что-нибудь придумаем. Никто не посмеет косо посмотреть в твою сторону.

Я почувствовал, как в горле снова встает ком. Эти люди были моей семьей. И я зря сомневался в них.

***

Дорога к охотничьему домику заняла три часа. Саша вел машину осторожно, объезжая каждую кочку, словно перевозил хрустальную вазу. Я сидел на пассажирском сиденье, глядя на мелькающие за окном деревья, и впервые за долгое время чувствовал себя... спокойно.

Домик встретил нас запахом хвои и старого дерева. Здесь не было шума города, не было конкурентов, не было необходимости носить маски.

Вечером мы сидели на веранде, завернувшись в один большой плед. Саша сидел сзади, обнимая меня, его ладони покоились на моем животе. Теперь, когда тайна была раскрыта, я перестал носить бандаж, и мой живот мягко выпирал вперед, требуя пространства.

– Знаешь, о чем я думаю? – тихо спросил Саша, целуя меня в затылок.

– О чем?

– О том, какой он будет. Наш маленький киллер. Надеюсь, он возьмет твой характер. Будет таким же упрямым и сильным.

– И твою наглость, – добавил я, улыбаясь. – Чтобы строить всех вокруг с пеленок.

Саша рассмеялся, и этот звук был для меня слаще любой музыки.

– Паш, – он вдруг стал серьезным. – Спасибо, что доверился мне. Я знаю, как тебе было трудно. Но теперь ты не один. Больше никогда.

Я откинул голову ему на плечо. Внутри меня снова произошло движение – легкий, едва заметный толчок. Ребенок словно соглашался со словами своего отца.

– Я знаю, Саш, – прошептал я. – Теперь я это знаю.

Мы сидели в тишине, глядя на то, как луна отражается в глади озера. Моя жизнь изменилась навсегда. Я больше не был просто лидером группировки, Стальным Пашей, чье имя внушало ужас. Я был омегой, который носил в себе новую жизнь. И в этом была моя самая большая сила.

Где-то там, в городе, Аркадий и Артем держали оборону, используя мой компромат как щит. Где-то там враги ждали моей ошибки. Но здесь, в тишине леса, под защитой рук моего мужа, я наконец-то мог просто быть. Быть собой. Быть любимым. И ждать рассвета, который обещал стать самым прекрасным в моей долгой и непростой жизни.

Я закрыл глаза, чувствуя, как тепло Саши пропитывает меня насквозь. Моя стальная колыбель была надежной. И я знал, что мы справимся. Чего бы нам это ни стоило.