← Назад к обзору

Она его любит, но боится. Терпит насилие, но продолжает играть роль идеальной жены

Блеск бриллиантов и вкус пепла

Париж встретил их не романтичным шепотом Сены, а пронизывающим ветром и серым небом, которое, казалось, давило на крыши домов. Стас забронировал люкс в одном из самых дорогих отелей на Вандомской площади. Здесь всё было пропитано роскошью: тяжелые бархатные шторы, антикварная мебель и огромные букеты белых лилий, чей аромат в закрытом пространстве казался удушающим.

Аня стояла у окна, обхватив себя руками. На ней было простое кашемировое платье, но даже оно ощущалось как броня. После перелета она чувствовала себя опустошенной. Стас был подчеркнуто вежлив с персоналом, щедро раздавал чаевые и постоянно держал её за талию, словно демонстрируя всему миру свой самый ценный трофей.

– Посмотри на это, Ань, – он подошел сзади, положив руки ей на плечи. Его пальцы начали медленно массировать напряженные мышцы. – Мы заслужили этот вид. Ты заслужила.

– Здесь красиво, Стас, – тихо ответила она, прислонившись затылком к его груди. – Спасибо, что вывез меня. Мне действительно нужно было выдохнуть.

– Только давай договоримся: никаких слез и никаких разговоров о работе. Я хочу видеть свою жену счастливой, а не ту тень, в которую ты превращаешься после студии.

Он развернул её к себе. В его глазах светилось странное, лихорадочное обожание. Он достал из кармана небольшую бархатную коробочку и открыл её. Внутри на атласной подушечке сияло колье, усыпанное камнями, которые ослепляли своим блеском.

– Это тебе. Чтобы ты помнила, кто ты есть. Моя королева.

Аня затаила дыхание. Украшение было прекрасным и пугающим одновременно. Оно выглядело как ошейник — дорогой, изысканный, но сковывающий.

– Стас, это слишком... Оно же стоит целое состояние.

– Не считай мои деньги, – его голос мгновенно стал жестче, а улыбка погасла. – Просто надень и скажи «спасибо». Или тебе не нравится мой вкус?

– Нравится, очень нравится, – поспешно исправилась она, чувствуя, как внутри привычно сжимается комок страха. – Спасибо, родной. Ты такой щедрый.

Он сам застегнул замок на её шее. Холодный металл коснулся кожи, и Ане на мгновение показалось, что ей стало трудно глотать. Стас заставил её подойти к зеркалу.

– Видишь? – он встал позади, любуясь отражением. – С этим камнем твои глаза кажутся еще ярче. Ты должна носить его сегодня на ужине. Я забронировал столик в «L'Ambroisie».

– Сегодня? Я думала, мы просто побудем в номере... я немного устала.

Стас медленно убрал руки с её плеч. Воздух в комнате будто похолодал. Он отошел к бару, налил себе виски и выпил его залпом, не оборачиваясь.

– Я везу тебя в Париж, – начал он вкрадчиво, и этот тон был гораздо страшнее крика. – Я покупаю тебе колье, стоимость которого сопоставима с бюджетом небольшого клипа. Я планирую идеальный вечер. И всё, что я слышу в ответ — это твое «я устала»?

– Стас, я не это имела в виду, – Аня сделала шаг к нему, протягивая руки. – Я просто...

– Ты просто неблагодарная, – он резко обернулся, и стакан в его руке опасно звякнул о гранитную столешницу. – Ты привыкла, что всё крутится вокруг тебя. Твои графики, твои связки, твое настроение. А я? Я вкладываю в тебя всё: время, связи, жизнь. И я хочу, чтобы сегодня ты выглядела идеально и улыбалась мне так, чтобы я верил, что не зря всё это делаю.

– Я буду улыбаться, обещаю, – прошептала она, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.

– Не смей плакать! – рявкнул он, сокращая расстояние между ними в один шаг. – Только попробуй испортить макияж. Я не для того тащил тебя сюда, чтобы смотреть на твои красные глаза.

Он схватил её за локоть, сжимая его до боли. Аня зажмурилась, ожидая удара, но его не последовало. Вместо этого он притянул её к себе и грубо, почти болезненно поцеловал в губы, впиваясь пальцами в её предплечье.

– Иди готовься, – оттолкнул он её. – У тебя два часа. И надень то черное платье с открытой спиной.

Аня скрылась в ванной, едва сдерживая рыдания. Она включила воду, чтобы он не слышал её всхлипов. Глядя в зеркало, она видела на шее сверкающее колье, а на руке — уже начинающие багроветь следы от его пальцев. Это был её мир. Мир, где любовь измерялась каратами и синяками.

Вечер в ресторане был похож на замедленную съемку. Аня играла свою роль безупречно. Она смеялась над его шутками, поддерживала светскую беседу с его знакомыми, которые «совершенно случайно» оказались за соседним столиком, и грациозно поправляла волосы, демонстрируя бриллианты. Стас был в ударе. Он был галантен, нежен и внимателен. Для всех окружающих они были воплощением мечты.

– Вы такая гармоничная пара, – прощебетала какая-то женщина в соболях. – Станислав так смотрит на вас, Анна. Сразу видно — человек дорожит своим сокровищем.

– Да, он очень меня бережет, – ответила Аня, чувствуя, как под столом рука мужа переместилась с её колена на внутреннюю сторону бедра и болезненно сжала кожу в предупреждающем жесте.

Когда они вернулись в отель, Стас был навеселе. Он насвистывал мелодию одной из её песен, разбрасывая одежду по комнате. Аня надеялась, что он сразу ляжет спать, но у него были другие планы.

– Знаешь, что мне больше всего нравится в тебе? – он подошел к ней, когда она пыталась расстегнуть молнию на платье. Его движения были резкими, порывистыми.

– Что, Стас?

– То, как ты мне подчиняешься. Несмотря на всю эту мировую славу, на стадионы, которые кричат твое имя... здесь, в этой комнате, ты — просто моя. Маленькая, испуганная девочка, которая знает свое место.

Он помог ей с молнией, но вместо того, чтобы отпустить, резко дернул ткань вниз, обнажая плечи. Его взгляд упал на синяк на локте, который она не успела замазать.

– Это я сделал? – спросил он, проводя пальцем по следу.

– Да... в номере, перед ужином.

– Сама виновата, – он пожал плечами, как будто речь шла о разбитой чашке. – Не доводи меня до этого, Аня. Я же не хочу причинять тебе боль. Ты сама меня провоцируешь своей холодностью. Тебе нужно больше огня.

Он толкнул её на кровать, нависая сверху. В его запахе смешались дорогой парфюм, виски и что-то еще — тяжелое, животное, от чего у Ани внутри всё леденело. Она любила его, она всё еще видела в нем того мужчину из прошлого, но сейчас этот мужчина исчезал, уступая место кому-то чужому.

– Стас, пожалуйста, давай просто поспим... – попробовала она, но он перехватил её запястья, прижимая их к подушке.

– Я решаю, когда мы будем спать, – прошипел он. – Ты забыла, кто здесь главный?

Следующий час превратился в кошмар, замаскированный под страсть. Он не бил её, нет. Но его ласки были похожи на пытку. Он брал её так, словно хотел доказать свою власть, не обращая внимания на её тихие просьбы остановиться или сбавить темп. Для него она была не любимой женщиной, а инструментом для удовлетворения собственного эго.

Когда всё закончилось, он отвернулся и почти мгновенно захрапел. Аня лежала, глядя в темноту потолка. Тело ныло, кожа горела от его грубых прикосновений, а на шее всё так же тяжело лежало бриллиантовое колье. Она не снимала его — боялась разбудить его звуком расстегивающегося замка.

Тишина Парижа за окном казалась издевкой. Миллионы людей мечтали оказаться на её месте. Миллионы женщин завидовали её успеху, её мужу, её «сказочной» жизни.

– Если бы вы только знали, – прошептала она в пустоту.

Она вспомнила, как пять лет назад они гуляли по набережной в Киеве. У них не было денег на такие отели, он дарил ей ромашки, купленные у бабушки в переходе, и обещал, что они всегда будут вместе. Тогда он защищал её от всего мира. А теперь... теперь ей нужно было защищаться от него самого.

Но куда идти? Стас контролировал всё. Счета, контракты, даже её социальные сети были под присмотром его людей. Он выстроил вокруг неё золотую стену, через которую не проникал ни один звук. Её команда была верна ему, потому что он платил им зарплаты. Её друзья постепенно исчезли, отсеянные его ревностью и подозрительностью.

Она осталась совсем одна. Царица в пустом замке.

Утром Стас проснулся в прекрасном расположении духа. Он заказал завтрак в номер: шампанское, круассаны, свежие ягоды.

– Доброе утро, красавица, – он поцеловал её в кончик носа. – Как спалось?

Аня заставила себя улыбнуться. Эта улыбка уже стала автоматической, как сценический грим.

– Хорошо, Стас. Очень хорошо.

– Сегодня пойдем по магазинам. Я хочу, чтобы ты купила себе всё, что понравится. Вечером у нас фотосессия для одного французского журнала. Мы должны выглядеть как идеальная пара.

– Конечно. Как скажешь.

Весь день прошел в бесконечной беготне по бутикам. Стас сам выбирал ей одежду, отвергая всё, что казалось ему недостаточно статусным или слишком закрытым. Он вел себя как идеальный продюсер и любящий муж в одном лице. К вечеру, когда они прибыли в студию, Аня чувствовала себя выжатым лимоном.

Фотограф, эксцентричный француз, был в восторге от их дуэта.

– О, это магия! – кричал он, щелкая затвором камеры. – Станислав, обнимите её крепче! Анна, посмотрите на него так, будто он — ваш единственный кислород!

Стас прижал её к себе, и Аня послушно подняла глаза. В этот момент, глядя в его лицо, подсвеченное софитами, она вдруг ясно осознала: он действительно её единственный кислород. Но этот кислород был отравлен. Она не могла дышать без него, но с ним она медленно умирала.

– Я люблю тебя, – прошептал он ей на ухо в перерыве между вспышками.

– И я тебя, – ответила она, и это была самая страшная правда в её жизни.

Она любила его за те редкие минуты нежности, за обрывки воспоминаний о прошлом, за то, что он был единственным, кто знал её настоящую — ту, что скрывалась за псевдонимом Asti. Она боялась его потерять, потому что ей казалось, что без него она рассыплется на куски, как разбитая ваза. Он был её клеем, пусть даже этот клей обжигал и разъедал её сущность.

После съемок они вернулись в отель. Стас ушел в душ, а Аня присела к туалетному столику, чтобы снять макияж. В сумке завибрировал телефон. Пришло сообщение от мамы.

«Анечка, доченька, как вы там? Стас сказал, что у тебя всё хорошо, но ты давно не звонила сама. Я скучаю. Переведи, пожалуйста, немного денег бабушке на лекарства, Стас сказал, что ты сейчас занята и он сам всё решит, но я бы хотела поговорить с тобой».

Аня почувствовала, как горло перехватило. Стас даже здесь вклинился между ней и самым близким человеком. Он решал, когда ей говорить с матерью, он контролировал их финансовую помощь.

– Кто писал? – Стас вышел из ванной, обтираясь полотенцем. Его голос был спокойным, но в нем уже слышались нотки подозрения.

– Мама. Спрашивала, как мы проводим время.

– И что ты ответила?

– Еще ничего не успела.

– Дай сюда, – он протянул руку.

– Стас, это просто личное сообщение...

– Дай сюда телефон, Аня, – повторил он, и его глаза потемнели. – Я не люблю, когда от меня что-то скрывают. Мы же договорились: у нас нет секретов.

Она дрожащими руками протянула ему айфон. Он быстро пролистал переписку, его лицо исказилось в усмешке.

– Опять деньги. Твоя родня видит в тебе только кошелек. Хорошо, что я фильтрую эти запросы. Я сам разберусь с лекарствами для твоей бабушки. А ты не смей отвечать ей без моего ведома. Они только расстраивают тебя своими проблемами, а тебе нужно беречь голос.

– Стас, это моя мама...

– Твоя мама живет в достатке только благодаря мне и моей стратегии твоего продвижения! – он швырнул телефон на кровать. – Если я увижу, что ты ведешь за моей спиной переговоры о финансах, ты пожалеешь. Ты поняла?

– Поняла.

Он подошел к ней и грубо взял за подбородок, заставляя смотреть на него.

– Я делаю это для твоего блага. Ты слишком мягкая. Тебя оберут до нитки, если я не буду тебя защищать. Ты должна быть благодарна, что у тебя есть я.

– Я благодарна, – прошептала она, закрывая глаза.

Он отпустил её и лег в кровать, выключив свет.

– Спи. Завтра рано утром вылет. У тебя концерт в Москве, нужно быть в форме.

Аня сидела в темноте, слушая его дыхание. На шее всё еще висело бриллиантовое колье, которое она так и не решилась снять. В зеркале, едва подсвеченном огнями ночного Парижа, она видела свой силуэт. Сильная, независимая, стальная женщина — так её называли в прессе.

Она коснулась пальцами холодных камней на шее. Они казались ей тяжелыми цепями. Она была в Париже, в городе любви, в самом роскошном отеле мира, рядом с мужчиной, которого любила до безумия. И при этом она никогда не чувствовала себя такой мертвой.

– Царица, – горько прошептала она самой себе. – Царица в клетке.

Она легла рядом с мужем, осторожно, чтобы не задеть его, и свернулась калачиком на самом краю огромной кровати. Ей снилось, что она стоит на сцене огромного стадиона, поет свою самую главную песню, но вместо слов из её горла вырывается только хрип. Она смотрит в зал, ищет поддержки, но видит там только одно лицо — Стаса. Он сидит в первом ряду и медленно, с наслаждением, сжимает в руке пульт, от которого к её шее тянутся невидимые провода.

Она проснулась в холодном поту за час до будильника. Стас спал, закинув руку ей на талию. Его ладонь была теплой и тяжелой. Аня осторожно взяла его руку и поцеловала пальцы — те самые пальцы, которые вчера сжимали её локоть до синяков.

Это была её болезнь. Её зависимость. Её личный ад, из которого она не хотела выходить, потому что снаружи не было его. А без него, как ей казалось, не было и её самой.

– Мы справимся, – прошептала она, прижимаясь к его плечу. – Ты просто устал. Мы всё исправим.

Она верила в это каждое утро. И каждое утро эта вера разбивалась о реальность, как хрусталь о бетонный пол. Но пока горели софиты и пока он называл её «своей», она была готова платить любую цену. Даже если этой ценой была её собственная душа.