← Назад к обзору

Опытный дедктив Ман поехал на очередное преступление но не ожидал там увидеть судмедэксперт который занимается раскрытиемд дел Дина который обожает трупы Шип Ман/дин Ман влюбится первым

Хрупкое равновесие между пеплом и светом

– Ты уверен, что хочешь войти туда сегодня? – Ман придержал тяжелую дверь управления, внимательно вглядываясь в бледное лицо Дина. – В здании всё еще работает клининговая служба, они используют мощные освежители воздуха. Рита говорила, что для тебя это как газовая атака.

– Рита слишком много говорит, – Дин поправил новые очки в тонкой серебристой оправе. Прошлые, белые, остались лежать на полу морга вместе с осколками его спокойствия. – Запах хлорки и лимона раздражает, но он не мешает мне думать. В отличие от твоего постоянного беспокойства, которое вибрирует в воздухе на частоте ультразвука.

Ман усмехнулся, поправляя козырек новой черной кепки — точной копии той, что сгорела. Он чувствовал, как внутри него разливается тепло. Дин ворчал, а значит, Дин возвращался к жизни. После пожара прошло три дня, и всё это время эксперт провел в добровольном заточении в квартире сестры, окруженный розовыми подушками и гиперопекой.

– Ладно, ворчун, – Ман подмигнул ему, пропуская вперед. – Нарин уже в архиве. Он нашел кое-что по «Озерному». Кажется, наш поджигатель оставил больше следов, чем планировал.

Они спустились на цокольный этаж. Здесь действительно пахло химической свежестью, которая пыталась скрыть въедливый дух гари. Дин поморщился, его пальцы в карманах белого халата нервно сжались. Ман заметил это и как бы невзначай сократил дистанцию, позволяя Дину почувствовать знакомый аромат сандала.

– Привет, герои! – Нарин поднял голову от разложенных на столе карт и фотографий. Он выглядел помятым, под глазами залегли тени. – Дин, рад видеть тебя в вертикальном положении. Рита грозилась приковать тебя к кровати розовыми наручниками, если ты выйдешь на работу раньше понедельника.

– Она не смогла найти ключи, – сухо отозвался Дин, подходя к столу. – Что у нас есть, кроме пепла и моих испорченных реактивов?

– У нас есть личность, – Нарин ткнул пальцем в старую, пожелтевшую фотографию. – Посмотрите на этого парня. Артур Гилл. В девяносто восьмом он работал инспектором по пожарной безопасности в «Озерном». Именно он подписал отчет о том, что причиной возгорания в доме Винчестеров стала неисправная проводка.

Дин склонился над снимком. Его взгляд стал острым, как скальпель. Он долго молчал, а потом медленно провел пальцем по лицу человека на фото.

– От этой фотографии пахнет старой ложью, – прошептал он.

– Дин, фотографии не пахнут поступками, – мягко заметил Ман, положив руку на спинку его стула.

– Эта — пахнет, – Дин обернулся к нему, и в его глазах вспыхнул холодный огонь. – Гилл не просто ошибся. Он был там. Я помню этот звук... Звук тяжелых ботинок, которые не бежали на помощь, а медленно уходили от нашего порога, когда огонь начал лизать стены. Ритм шагов... раз, два... пауза... раз, два. Он хромал на левую ногу.

Нарин и Ман переглянулись. Свидетельства шестилетнего ребенка, пережившего травму, обычно не принимались в расчет, но Дин не был обычным ребенком. Его мозг записывал реальность как высокоточный регистратор.

– Гилл исчез через два месяца после пожара, – продолжил Нарин. – Но неделю назад его имя всплыло в базе данных клиники для душевнобольных. Он вышел оттуда полгода назад. Диагноз — пиромания и навязчивые идеи, связанные с очищением через огонь.

– Он считает, что не закончил работу, – Ман нахмурился, сжимая кулаки. – Он убил архивариуса, потому что тот нашел несостыковки в старом деле. И теперь он охотится за Дином, потому что Дин — единственный свидетель, который «слышит» правду.

– Не единственный, – раздался голос от двери.

Рита вошла в архив, неся поднос с кофе. На ней была нежно-розовая кофта, но лицо было серьезным и решительным. Она поставила поднос на стол и подошла к брату, поправляя его воротник.

– Я тоже была там, Ман. Я не видела Гилла, но я видела машину, которая стояла у ворот. Черный фургон с логотипом типографии. Той самой, где работал убитый архивариус до того, как перешел в агентство.

Дин резко выпрямился, его очки чуть съехали.

– Типография «Красный феникс»? – спросил он, и его голос дрогнул.

– Да, – кивнула Рита. – Откуда ты знаешь?

– Запах чернил на журавлике, – Дин посмотрел на Мана. – Я не сказал тебе тогда, в морге... Чернила были не обычными. В них была добавка — канифоль и специфический закрепитель, который использовали только в «Фениксе» до их банкротства в начале двухтысячных.

Ман почувствовал, как азарт погони смешивается с желанием немедленно спрятать Дина куда-нибудь в безопасное место. Но он знал, что Дин не позволит.

– Нарин, пробей адрес старой типографии, – скомандовал Ман, переходя в режим детектива. – Рита, оставайся здесь, под охраной. Дин... ты со мной. Но обещай, что не полезешь на рожон.

– Я эксперт, Ман, а не камикадзе, – Дин направился к выходу, на ходу надевая свою сумку с инструментами. – Но если мы найдем его, я хочу посмотреть ему в глаза. Я хочу знать, почему мои родители должны были сгореть ради его «очищения».

Они ехали по пригороду, где серые бетонные коробки заводов постепенно сменялись заброшенными складами. В машине пахло новым кожаным салоном и — совсем чуть-чуть — мятными леденцами, которые Ман рассыпал утром.

– Ты боишься? – Ман мельком взглянул на Дина. Тот сидел неподвижно, глядя в окно на проплывающие мимо скелеты зданий.

– Страх — это химическая реакция, – ровным голосом ответил Дин. – Выброс адреналина, кортизола... Да, мои надпочечники сейчас работают на износ. Но это не мешает мне анализировать.

– Дин, я серьезно, – Ман на мгновение накрыл его руку своей. – Ты можешь остаться в машине. Я справлюсь сам.

Дин медленно повернул голову. Его голубые глаза за стеклами очков казались огромными.

– Ты не понимаешь. Он забрал у меня запах маминых духов и звуки отцовского смеха, заменив их вонью гари. Я не боюсь его огня, Ман. Я боюсь прожить остаток жизни, так и не закрыв эту папку в своей голове.

Ман крепче сжал руль. Он понимал, что за этой отстраненностью скрывается израненная душа, которая только сейчас начала доверять кому-то, кроме сестры.

– Мы закроем её сегодня. Обещаю.

Здание старой типографии выглядело зловеще. Огромные окна были выбиты, а стены покрыты копотью и граффити. Ман припарковал машину за углом.

– Слушай внимательно, – прошептал он, выходя из машины. – Держись за моей спиной. Если я скажу «беги» — ты бежишь к машине и вызываешь подкрепление. Понял?

– Твой пульс участился до ста двадцати, – заметил Дин, выходя следом. – Ты слишком волнуешься за меня. Это делает тебя уязвимым.

– Это делает меня живым, Дин, – Ман вытащил пистолет и снял его с предохранителя. – Идем.

Внутри типографии было темно и сыро. Воздух застоялся, пропитавшись запахом гнили и старой бумаги. Дин шел следом, его шаги были почти бесшумными. Внезапно он схватил Мана за край футболки.

– Стой, – едва слышно выдохнул он.

– Что такое? – Ман замер, вглядываясь в темноту.

– Запах... – Дин принюхался, его лицо исказилось от отвращения. – Свежий бензин. Много бензина. И... звук. Слышишь?

Ман прислушался. В тишине огромного цеха раздавалось мерное, едва уловимое «кап... кап... кап...».

– Это не вода, – Дин указал наверх, на перекрытия второго яруса. – Это горючее. Он устроил здесь ловушку.

В этот момент наверху вспыхнул огонек. Маленькая точка света в темноте огромного зала.

– Кто здесь? – крикнул Ман, направляя пистолет вверх. – Выходи с поднятыми руками! Гилл, всё кончено!

– Кончено? – раздался хриплый, надтреснутый голос. – О нет, детектив. Всё только начинается. Огонь должен завершить круг. Слишком много грязи накопилось за эти годы. Слишком много свидетелей.

На мостике второго яруса показался человек. Он был худым, почти прозрачным, с безумными глазами, в которых отражалось пламя зажигалки. Он прихрамывал на левую ногу — раз, два... пауза... раз, два.

– Ты убил их, – Дин сделал шаг вперед, выходя из-за спины Мана. Его голос больше не дрожал. Он был холодным и режущим, как его любимый скальпель. – Ты убил моих родителей из-за своей безумной идеи об очищении. Но посмотри на меня, Гилл. Я выжил. И я — твоя самая большая ошибка.

– Ты... – Гилл прищурился, вглядываясь в худощавого парня в белом халате. – Маленький Винчестер. Ты должен был сгореть тогда. Ты пахнешь как пепел, даже сейчас.

– Нет, – Ман шагнул к Дину, закрывая его собой. – Он пахнет сандалом и жизнью. А вот ты пахнешь как старый, трусливый поджигатель, которому место в камере.

Гилл безумно расхохотался и подбросил зажигалку в воздух.

– Горите! Все горите!

Пламя мгновенно побежало по заранее разлитому бензину. Огонь охватил старые станки и кипы бумаги. Ман среагировал мгновенно — он выстрелил, но Гилл успел нырнуть за металлическую колонну и скрыться в дыму.

– Дин, уходим! Быстро! – Ман схватил парня за руку, но тот замер, глядя на стену огня.

– Дин! Посмотри на меня! – Ман обхватил его лицо ладонями, заставляя сфокусироваться. – Это не девяносто восьмой год. Ты не один. Я здесь. Слышишь? Мое сердце... оно бьется ради тебя. Дыши моим сандалом, черт возьми!

Дин моргнул, его взгляд прояснился. Он глубоко вдохнул, уткнувшись носом в плечо Мана.

– Направо, – быстро сказал Дин. – Там есть пожарный выход. Я слышу, как ветер свистит в щелях двери. Идем!

Они бежали сквозь дым и жар. Ман чувствовал, как пот заливает глаза, как кепка мешает обзору, но он не отпускал руку Дина. Эксперт вел его с закрытыми глазами, ориентируясь только на звуки и потоки воздуха.

Они вырвались на улицу за секунду до того, как внутри типографии прогремел взрыв — видимо, огонь добрался до старых баллонов с газом. Оба повалились на траву, тяжело дыша.

– Ты как? – Ман перевернулся на бок, осматривая Дина. Тот был весь в копоти, халат порван, но глаза светились странным торжеством.

– Я слышал, – тихо сказал Дин.

– Что?

– Как он кричал. Гилл. Он не успел выйти. Огонь... огонь забрал своего создателя. Круг замкнулся, Ман.

Ман сел, притягивая Дина к себе и крепко обнимая. Парень не сопротивлялся. Напротив, он уткнулся лицом в шею детектива, впитывая его тепло.

– Всё кончено, малыш, – прошептал Ман, целуя его в макушку. – Теперь точно всё.

– Твое сердце... – Дин прислушался к ритму в груди Мана. – Оно замедляется. Сто десять... сто пять... девяносто. Ты успокаиваешься.

– Потому что ты в безопасности, – Ман отстранился и посмотрел на него. – Знаешь, я, кажется, так и не сказал тебе главного.

– Что я «приемлемый»? – Дин слабо улыбнулся, и эта улыбка была самой прекрасной вещью, которую Ман видел в своей жизни.

– Нет. Что я люблю тебя, чертов ты судмедэксперт. Со всеми твоими трупами, запахами и нелюбовью к громким шагам.

Дин молчал долго. Над ними кружились искры от пожара, вдалеке выли сирены, а ночной воздух становился холодным.

– Любовь — это иррациональное чувство, – наконец произнес Дин, снимая разбитые очки. – Она мешает объективному восприятию реальности. Она делает нас уязвимыми.

– И? – Ман затаил дыхание.

– И... – Дин коснулся шрама на своей щеке, а потом перевел пальцы на лицо Мана, стирая сажу. – И мне кажется, что я готов рискнуть своей объективностью. Потому что твой запах... это единственный запах, который я хочу чувствовать до конца своих дней.

Ман подался вперед и мягко накрыл его губы своими. Это был поцелуй, пахнущий дымом, сандалом и горькой победой. Дин ответил неумело, осторожно, словно пробуя на вкус саму жизнь, которую он так долго отрицал.

Когда через десять минут к типографии подлетели патрульные машины и скорая, они увидели странную картину: высокий детектив в грязной кепке сидел на траве, прижимая к себе худощавого эксперта, и они оба смеялись — тихо, облегченно, глядя на то, как догорает их общее прошлое.

Рита выскочила из машины Нарина первой. Она бежала к ним, крича и размахивая руками, её розовая кофта была видна издалека.

– Динни! Ман! О боже, вы живы!

Дин вздохнул, поправляя волосы, и посмотрел на Мана.

– Сейчас начнется, – проворчал он. – Она будет проверять мои зрачки и заставлять пить горячий чай.

– Привыкай, – Ман подмигнул ему, поднимаясь и помогая Дину встать. – Теперь у тебя в два раза больше людей, которые будут тебя опекать.

– В два раза больше шума, – констатировал Дин, но он не выглядел расстроенным. Он взял Мана за руку, переплетая свои пальцы с его. – Пойдем, детектив. От нас пахнет гарью. Нам срочно нужен душ и... сэндвичи. Без соуса.

– Будет сделано, босс, – рассмеялся Ман.

Они шли навстречу к Рите и Нарину, оставляя позади огонь и пепел. Впереди был новый день, новые дела и мир, который больше не казался Дину Винчестеру таким уж враждебным. Потому что рядом был Ман Сейфер — человек, который научил его, что жизнь может пахнуть не только смертью, но и чем-то бесконечно теплым и настоящим.

И в этом мире, полном звуков и запахов, их общая мелодия только начинала звучать. Ритмичная, уверенная и удивительно красивая. Раз, два... раз, два... Без пауз. Без страха. Только вперед.