Ошибка монарха
Осколки хрустального дома
– Ты видел его глаза, Сухо? – Голос матери дрожал, в нем плескалась смесь негодования и чего-то, подозрительно похожего на страх. – Этот мальчишка... он не просто наглец. Он угроза.
Я шел на полшага позади родителей, глядя в спину отцу. Сон Джинву, Теневой Монарх, человек-легенда. Его плечи всегда были расправлены, походка — безупречна, а аура — непоколебима. Но сейчас я видел, как его тень, обычно послушная и неподвижная, нервно дергается по асфальту, словно раненый зверь.
– Он не угроза, мама, – ответил я, и мой собственный голос показался мне чужим. – Он просто сказал то, что мы все боимся произнести вслух.
Мать резко обернулась. Её лицо, которое во всем мире считалось эталоном красоты, сейчас казалось застывшей маской. Она была S-рангом, «лучшей парой для Монарха», но в этот момент я впервые увидел в ней не героиню, а женщину, чью идеальную жизнь только что разнесли в щепки парой фраз.
– Сухо, как ты можешь... – начала она, но отец поднял руку, приказывая замолчать.
Мы подошли к нашей машине — роскошному черному седану, который всегда ждал нас, как верный пес. Я сел на заднее сиденье, прислонился лбом к холодному стеклу и закрыл глаза. В голове, словно заезженная пластинка, прокручивался смех того парня. Алекса.
Алекс. Мой брат? Слово казалось кощунственным. Он был полной противоположностью тому, к чему меня готовили с детства. Я был копией отца: те же черты лица, та же манера держать себя, даже мана в моей крови текла с тем же темным, ледяным оттенком. Я был проектом «Наследник Монарха». Идеально выверенным, дисциплинированным, холодным.
А Алекс был... живым.
Я вспомнил его неоновые глаза. В них не было той бесконечной, давящей пустоты, которая смотрела на меня из зеркала каждое утро. В его взгляде была ярость, насмешка, солнце и запах дорожной пыли. Он не был «рангом», он был человеком.
– Отец, – позвал я тише, когда мы уже выехали на шоссе. – Ты ведь знал о нем все эти годы?
Джинву не обернулся. Он смотрел на дорогу, и я видел в зеркале заднего вида, как его серые глаза потемнели, становясь почти черными.
– Я знал, что он существует, – коротко ответил он.
– И ты просто оставил их? – Я почувствовал, как внутри закипает странное чувство. Это не была злость на отца. Это была зависть. Острая, болезненная зависть к тому парню в наушниках, который мог позволить себе послать Теневого Монарха к черту.
– Так было нужно для безопасности мира, Сухо, – вмешалась мать, её голос снова обрел стальные нотки. – Твоему отцу нужна была поддержка, равная ему по силе. Юми была... просто человеком. Она бы не выдержала этого давления.
– А ты выдержала? – Я посмотрел на неё в упор. – Мы живем в музее, мама. Мы не семья, мы экспонаты. «Смотрите, вот сильнейший охотник, его прекрасная жена и их идеальный сын». А тот парень... он пахнет свободой. Он не боится, что его «статус» упадет, если он наденет рваные джинсы или скажет правду.
– Замолчи! – выкрикнула Хэ Ин, и в салоне машины воздух мгновенно похолодел. Её мана начала искрить, реагируя на эмоции.
Но отец не выпустил свою силу, чтобы подавить её. Он просто молчал. И это молчание было страшнее любого крика.
Вечером я не пошел на тренировку. Вместо этого я пробрался в закрытый архив отца в нашем особняке. Я знал, что тени следят за мной, но сегодня они словно расступались, позволяя мне пройти. Возможно, даже они чувствовали, что эта ложь затянулась.
В самом нижнем ящике стола, замаскированном магической печатью, я нашел старую папку. В ней не было отчетов Ассоциации. Там были фотографии.
На первой, пожелтевшей от времени, я увидел девушку. Окумура Юми. Она была невероятной. Не той холодной, фарфоровой красотой, которой обладала моя мать, а какой-то теплой, лучистой. Черные волосы, небесно-голубые глаза и улыбка, от которой становилось жарко даже через бумагу. На фото она обнимала отца — того еще «слабого» Джинву, с мягким взглядом и без этой ужасающей ауры смерти. Они выглядели... счастливыми. По-настоящему.
Я листал дальше. Вот они в парке. Вот она смеется, читая какую-то книжку. А вот последняя фотография — она стоит у окна, и в её глазах уже нет того света, только бесконечная, ледяная решимость.
Я закрыл глаза и представил. Представил, что было бы, если бы отец тогда, восемнадцать лет назад, не выбрал «целесообразность». Если бы он остался с этой девушкой.
Может быть, тогда я бы не родился таким, какой я есть. Может быть, я был бы похож на Алекса. Я бы носил татуировки, чинил старые моторы и смеялся в лицо тем, кто считает силу единственным мерилом ценности.
Может быть, Юми была бы моей мамой. Я представил, как она обнимает меня после школы, как от неё пахнет чем-то вкусным, а не дорогим парфюмом, который «подходит к запаху маны». Я представил дом, где можно кричать, бегать и ошибаться, а не оттачивать каждый жест до совершенства перед камерами журналистов.
– Мы бы были живыми, – прошептал я в пустоту кабинета.
– Сухо? – Голос отца раздался у меня за спиной.
Я вздрогнул, но папку не убрал. Я медленно повернулся к нему. Он стоял в дверном проеме, и лунный свет падал на его лицо, подчеркивая каждую морщинку, каждую тень под глазами. Великий Монарх выглядел сейчас просто как бесконечно усталый мужчина.
– Она была прекрасна, – я указал на фотографию Юми. – Почему ты позволил ей уйти?
Джинву подошел ближе, его шаги были бесшумными. Он посмотрел на снимок, и я увидел, как его пальцы непроизвольно дернулись, словно он хотел коснуться её лица на бумаге.
– Потому что я стал монстром, Сухо, – тихо произнес он. – Я думал, что сила — это всё. Я думал, что смогу защитить всех, если буду на вершине. Но на вершине всегда холодно. Хэ Ин... она была частью этого нового мира. Она понимала мой язык силы. А Юми... Юми была моей человечностью. И я испугался, что моя тьма поглотит её свет.
– И поэтому ты выбрал тьму? – Я встал, чувствуя, как внутри меня что-то ломается. – Ты выбрал картинку, отец. Ты растоптал её, растоптал Алекса, и, честно говоря, ты растоптал меня. Потому что я вырос в этой пустоте, думая, что это и есть жизнь.
– Сухо, я...
– Знаешь, что самое смешное? – перебил я его, и слезы, которые я не позволял себе с пяти лет, наконец обожгли глаза. – Алекс прав. Ты — пустой мотор. Ты выиграл войну с владыками, ты спас человечество, но ты проиграл самому себе. И я не хочу быть твоей копией.
Я швырнул папку на стол и направился к выходу.
– Куда ты? – спросил он, и в его голосе впервые прозвучала неприкрытая боль.
– Пойду поищу университет, где обучают на автомехаников, – ответил я, не оборачиваясь. – Или просто пойду подышу воздухом, который не пахнет твоими тенями.
Выйдя из особняка, я вдохнул ночной воздух Сеула. Он был тяжелым, влажным, с примесью выхлопных газов и дешевой уличной еды. И впервые в жизни этот запах показался мне лучше, чем аромат стерильной чистоты нашего дома.
Я шел по городу, и в моей голове пульсировала только одна мысль. Где-то здесь, в этом огромном муравейнике, сейчас находится мой брат. Парень с неоновыми глазами, который не побоялся сказать правду богу.
Я достал телефон и стер номер личного тренера, удалил расписание занятий по магическому фехтованию. Мои руки дрожали, но это была не дрожь страха. Это был трепет жизни.
– Удачи, Теневой Монарх, – прошептал я слова Юми, которые сегодня услышал от Алекса. – Надеюсь, твоя власть стоит того, что ты потерял.
Я не знал, найду ли я Алекса, и захочет ли он вообще разговаривать со мной — «копией» человека, которого он презирал. Но я знал одно: с этого момента я больше не буду экспонатом в чужом музее.
Я посмотрел на свои руки. На них не было татуировок, и они были слишком чистыми для механика. Но это временно.
В ту ночь в Сеуле стало на одного «идеального охотника» меньше. И, возможно, где-то в глубине своей израненной души, Сон Джинву, глядя в окно на уходящего сына, наконец-то понял, что настоящая сила заключается не в количестве теней за спиной, а в способности удержать за руку ту, кто любит тебя просто за то, что ты есть.
Но было уже слишком поздно. Хрустальный дом рассыпался, и осколки было не собрать. А на горизонте уже занимался рассвет — яркий, неоново-голубой, как глаза парня, который выбрал быть человеком.