← Назад к обзору

Ошибка монарха

Свобода в запахе корицы

Адрес, который я выудил через свои каналы, привел меня в старый район Сеула, где дома стояли так тесно, что казалось, будто они подпирают друг друга, чтобы не упасть. Здесь не было пафоса небоскребов Каннама, не было вылизанных тротуаров. Зато здесь была жизнь: шумная, неряшливая, настоящая.

Я стоял перед обшарпанной дверью на третьем этаже, и мое сердце колотилось так сильно, что, казалось, его стук слышен всем соседям. Я — Сон Сухо, охотник, которого готовили к битвам с богами, — боялся нажать на звонок.

Что я здесь делаю? Зачем пришел к человеку, который только что прилюдно унизил моих родителей?

Я ожидал, что как только дверь откроется, на меня обрушится поток ненависти. Я ждал криков, обвинений в том, что я — сын предателя, что я живу за счет украденного у него счастья. Я сжал кулаки, готовясь принять этот удар.

Дверь открылась.

Алекс стоял в дверном проеме в простой серой майке и спортивных штанах. В руках он держал кухонное полотенце. Увидев меня, он не нахмурился, не кинулся в атаку. Он просто приподнял бровь, и его неоновые глаза на мгновение вспыхнули интересом.

– О, «наследный принц» пожаловал, – он отошел в сторону, освобождая проход. – Чего стоишь? Заходи, раз пришел. Обувь можешь не снимать, если тебе религия S-рангов запрещает, но у меня пол чистый.

Я вошел, чувствуя себя неуклюжим великаном в посудной лавке. Квартира была крошечной, но она была... живой. На стенах висели плакаты с рок-группами, на полках вперемешку лежали детали от мотоциклов и учебники. А главное — запах. Здесь пахло не озоном и маной, а домашней выпечкой, ванилью и чем-то уютным, от чего у меня защемило в горле.

– Проходи на кухню, – бросил Алекс через плечо. – Я как раз закончил с ужином. Мама научила меня, что голодный гость — это личное оскорбление повару.

Я сел на колченогий табурет, наблюдая, как он ловко расставляет тарелки. Передо мной появилась порция домашнего рагу и еще теплые булочки с корицей.

– Ешь, Сухо. Ты выглядишь так, будто тебя неделю кормили только магическими кристаллами и чувством долга, – он сел напротив и принялся за еду.

– Почему ты не выгнал меня? – вырвалось у меня. Я даже не прикоснулся к вилке. – После того, что ты наговорил в кафе... после всего.

Алекс перестал жевать и посмотрел мне прямо в глаза. В его взгляде не было льда.

– А за что мне тебя ненавидеть? – спросил он совершенно серьезно. – Ты выбрал быть сыном Джинву? Нет. Ты выбрал, чтобы он бросил мою мать ради твоей? Тоже нет. Дети не должны нести на своих плечах дерьмо, которое натворили их родители. Это их грехи, Сухо. Не наши.

– Но мама... Хэ Ин... она говорит, что так было нужно для мира. Что Юми просто не подошла бы отцу, – я опустил голову, глядя на пар, поднимающийся от тарелки.

Алекс горько усмехнулся и откинулся на спинку стула.

– Хочешь знать, как всё было на самом деле? Не ту версию, которую тебе скармливали в золотой клетке?

Я кивнул, боясь пропустить хоть слово.

– В тот день, восемнадцать лет назад, мама дала ему выбор, – Алекс крутил в руках пустую чашку. – Она не закатывала истерик. Она просто поставила условие: или он остается с ней, с человеком, и они вместе строят жизнь, или он подписывает отказ от ребенка и уходит к Хэ Ин. Она знала, что Джинву начал «плыть» от запаха Ча. Знаешь, это такая ироничная штука — охотники S-ранга притягиваются друг к другу как магниты, их инстинкты кричат о силе. И твой отец... великий Теневой Монарх... просто выбрал то, что было проще. Выбрал ту, которая соответствовала его новому статусу.

– Он просто подписал документ? – мой голос дрогнул. – Он вычеркнул тебя вот так просто?

– Он вычеркнул всё, через что они прошли, – подтвердил Алекс. – Годы нищеты, его ранения, её поддержку, когда он был «самым слабым охотником». Он променял историю своей души на удобную обертку. Ему понравилось, как Хэ Ин на него смотрит — как на бога. А мама смотрела на него как на человека. Богам люди не нужны, Сухо. Им нужны жрецы.

Я взял булочку. Она была мягкой и сладкой, но вкус казался мне горьким от осознания правды. Весь мой мир, всё мое воспитание строилось на великой жертве ради человечества, а оказалось — на обычном мужском предательстве и жажде комфорта среди равных.

– И как ты... как ты вырос таким? – я обвел рукой комнату. – Ты ведь тоже силен. Я чувствую это.

– Я делаю то, что люблю, – Алекс улыбнулся, и его глаза снова блеснули неоном. – Я копаюсь в моторах. В них всё честно: если деталь сломана, ты её меняешь. Если залил плохое масло — машина не поедет. В мире людей всё сложнее, но я стараюсь жить по тому же принципу. Кстати, я видел твои наброски в сети. Тайком выкладывал?

Я замер, едва не выронив вилку.

– Откуда ты...

– Я хороший хакер, братишка, – он подмигнул мне. – Ты круто рисуешь. В этих линиях больше жизни, чем во всех твоих тренировках с мечом. Почему ты не бросишь всё это?

– Я не могу, – вздохнул я. – Ассоциация, ожидания... мама просто с ума сойдет.

– Она и так не в себе, – отрезал Алекс. – Делай то, что хочешь ты, Сухо. У тебя еще есть шанс стать нормальным подростком, а не тенью своего отца. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на запах чужой маны.

Мы просидели еще час, обменялись номерами телефонов. Алекс сказал, что я могу приходить в любое время, если мне станет совсем тошно. Выходя из его уютной, пропахшей корицей квартиры, я чувствовал себя так, будто с моих плеч сняли пудовые цепи.

Дома меня ждал филиал ада.

Едва я переступил порог особняка, как в прихожую вылетела мать. Её лицо было опухшим от слез, а аура металась по холлу, заставляя антикварные вазы мелко дрожать. Отец стоял в тени колонны, неподвижный, как статуя.

– Где ты был?! – закричала она, заламывая руки. – Мы обзвонили всех! Сухо, после того ужасного случая в кафе, как ты мог просто исчезнуть? Ты хоть понимаешь, как я страдала? Мое сердце... я едва не потеряла сознание от тревоги!

Раньше её слезы заставляли меня чувствовать себя последним подлецом. Я бросался извиняться, готов был выполнить любую её прихоть, лишь бы она не плакала. Но сегодня... сегодня я видел перед собой не любящую мать, а актрису, которая профессионально давила на жалость, чтобы сохранить контроль.

– Я был у Алекса, – спокойно произнес я, снимая куртку.

В холле воцарилась такая тишина, что было слышно, как тикают часы в кабинете отца.

– У этого... у этого монстра? – Хэ Ин задохнулась от возмущения. – Он оскорбил меня! Он назвал меня... боже, я даже повторить это не могу! И ты пошел к нему? После всего, что мы для тебя сделали?

– Что вы для меня сделали, мама? – я сделал шаг вперед, и моя мана, обычно тихая и покорная, вдруг вздыбилась, отвечая на её давление. – Вы создали для меня золотую клетку. Вы врали мне об отце, о его прошлом. Вы заставляли меня быть тем, кем я не являюсь.

– Мы готовили тебя к великому будущему! – выкрикнула она, и из её глаз снова брызнули слезы. – Ты — сын Теневого Монарка!

– Я — человек! – мой крик эхом отразился от высоких потолков. – Я не хочу быть сыном бога, который предал свою любовь ради «удобного запаха». Я не хочу быть охотником, не хочу убивать монстров в угоду Ассоциации. Я хочу рисовать, мама! Я хочу жить в квартире, где пахнет булочками с корицей, а не озоном и смертью!

Я повернулся к отцу, который так и не проронил ни слова.

– Ты подписал тот отказ, папа. Ты выбрал обертку. И знаешь что? Я тебя не виню. Но я не собираюсь повторять твою ошибку. Я буду делать то, что хочу на самом деле. Я буду живым. А вы... вы можете и дальше играть в свою идеальную семью в этом пустом музее.

Я видел, как лицо матери исказилось от ярости, смешанной с бессилием. Она хотела что-то сказать, возможно, снова начать рыдать, но я просто прошел мимо неё.

– Сухо, вернись! Это приказ! – голос отца прозвучал тяжело, наполненный властью Монарха.

Я остановился на первой ступеньке лестницы, но не обернулся.

– У Монарха есть власть над тенями, отец. Но у тебя больше нет власти надо мной. Я не твоя тень.

Я поднялся в свою комнату и запер дверь. Впервые за шестнадцать лет я достал из-под кровати альбом для рисования не таясь. Я открыл чистую страницу и взял карандаш.

Мои руки всё еще немного дрожали, но это была дрожь предвкушения. За окном шумел Сеул — город, в котором жил мой брат, город, где жила правда.

Я начал рисовать. И на бумаге, линия за линией, начал проступать не грозный рыцарь и не темный владыка. Там проступало небо. Ясное, чистое, голубое небо — такое же, как глаза Юми, и такое же свободное, как смех Алекса.

В ту ночь я наконец-то уснул без кошмаров. В моем сне пахло корицей, и у меня не было ранга. У меня была только жизнь.