← Назад к обзору

Ошибка монарха

Гнев фарфоровой богини

Следы на моей шее заживали пугающе медленно. Для существа, обладающего регенерацией Теневого Монарха, это было не просто странно — это было клеймом позора. Магия Алекса, если это вообще была магия, обладала свойством разъедать саму суть моей структуры. Хэ Ин повезло еще меньше: на её алебастровой коже синяки от пальцев нашего... от пальцев Алекса налились тяжелой синевой, которую не могли скрыть даже самые плотные тональные крема.

Прошла неделя с того инцидента в подъезде. Неделя тишины, пропитанной взаимным недоверием и страхом. Хэ Ин почти не разговаривала со мной, её взгляд стал дерганым, а Сухо... Сухо окончательно отдалился. Он приходил домой поздно, от него пахло дешевым бензином и уличной едой, и он смотрел на нас как на досадную помеху в своей новой, непонятной нам жизни.

Сегодня в Ассоциации охотников было назначено экстренное собрание. Обсуждали появление новых врат S-ранга на севере страны, но я почти не слушал. Я сидел во главе длинного стола из полированного красного дерева, чувствуя, как внутри ворочается пустота. Хэ Ин сидела по правую руку от меня, прямая и холодная, как ледяная статуя. Председатель Го Гунхи что-то увлеченно объяснял, указывая на голографическую карту, когда мир вокруг внезапно взорвался.

Грохот вылетающих с петель массивных дубовых дверей заставил всех присутствующих вздрогнуть. Охрана Ассоциации — элитные охотники ранга A — разлетелись в стороны, словно сухие листья под порывом урагана.

В зал влетела она.

Окумура Юми.

За восемнадцать лет она почти не изменилась, лишь её красота стала более зрелой, опасной, отточенной до блеска хирургического скальпеля. Черные волосы развевались за спиной, а небесно-голубые глаза пылали таким яростным, нечеловеческим гневом, что воздух в помещении мгновенно стал тяжелым и вязким.

Она не шла — она летела, не касаясь земли. Прежде чем кто-то успел среагировать, прежде чем я успел хотя бы вдохнуть, Юми оказалась у нашего стола.

– Ты! – Её голос, когда-то нежный и певучий, теперь звучал как погребальный звон.

Одним резким движением она вцепилась в идеально уложенные волосы Хэ Ин. Та вскрикнула, пытаясь призвать свои клинки, но Юми с ошеломляющей силой впечатала её лицом в поверхность стола. Дерево треснуло. Хэ Ин захрипела, её пальцы судорожно заскребли по полировке.

– Юми, остановись! – я вскочил со своего места, и мои тени мгновенно вырвались из-под пола, готовые защитить своего господина.

Но Юми даже не обернулась. Она сделала мимолетное движение рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи.

– Сядь на место, Тень, – выплюнула она.

Я почувствовал серию резких, молниеносных ударов по своим болевым точкам. Это было невозможно. Я был Монархом, мое тело было неуязвимым. Но её пальцы пробивали мою защиту, как раскаленный нож масло. В следующее мгновение я рухнул обратно в кресло. Мои конечности налились свинцом, а мана... я перестал её чувствовать. Впервые с момента получения системы я оказался полностью отрезан от своего источника силы.

Все присутствующие — главы гильдий, чиновники, сильнейшие охотники Кореи — замерли в ужасе. Никто не смел пошевелиться. Они смотрели на женщину, которая в одиночку подавила Теневого Монарха и его жену за долю секунды.

– Послушайте меня все! – Юми обвела зал ледяным взглядом, продолжая удерживать голову Хэ Ин, прижатой к столу. – Вы называете этих двоих героями? Вы преклоняетесь перед ними? Смотрите внимательно! Смотрите на своих «богов», которые нападают на ребенка!

Хэ Ин, издав сдавленный рык, всё же сумела призвать частицу своей силы. В её руках материализовались клинки света, и она попыталась ударить Юми в живот.

– Ах ты, дрянь... – прошипела Хэ Ин.

Юми среагировала мгновенно. Она перехватила руку Хэ Ин и с такой силой швырнула её в стену, что та пробила бетонную перегородку. Хэ Ин упала на пол, кашляя кровью, но Юми уже была рядом. Она нанесла короткий, точный удар прямо в область солнечного сплетения — там, где у охотников сосредоточено ядро маны.

Раздался глухой звук, похожий на звон разбитого хрусталя. Хэ Ин вскрикнула и обмякла. Её аура, её свет, её гордость — всё исчезло. Юми только что временно, а может и навсегда, запечатала её способности.

– Еще раз... – Юми наклонилась к самому лицу Хэ Ин, и её голос стал пугающе спокойным. – Еще раз ты или твой «великий» муж приблизитесь к моему сыну с дурными намерениями, и я не буду играть в милосердие. Я вырву ваши сердца и скормлю их тем самым теням, которыми вы так гордитесь.

Она выпрямилась, поправляя складки своего платья, которое даже не помялось во время этой расправы.

– Джинву, – она посмотрела на меня, и в этом взгляде я увидел всё то, что потерял восемнадцать лет назад. – Ты выбрал эту золотую девочку, подписывая документ об отказе от собственного ребенка. Ты думал, что твоя сила дает тебе право на предательство. Мой Алекс приехал сюда просто учиться. Он хотел быть подальше от всего этого дерьма с рангами. Но вы... вы не могли оставить его в покое. Ча Хэ Ин, Сон Джинву — вы ничтожества. Вы гнилые изнутри, и никакая мана этого не скроет.

Я пытался заговорить, но мой язык не слушался. Я мог только смотреть, как женщина, которую я когда-то любил, превращается в моего личного судью.

– Мама! – Громкий, встревоженный голос разрезал тишину зала.

В дверях появился Алекс. Он выглядел запыхавшимся, его волосы были в беспорядке. Увидев разгром в зале и свою мать, стоящую над поверженной Хэ Ин, он на мгновение замер, а затем быстро направился к ней.

– Простите её, она сегодня не в духе! – крикнул он присутствующим, хотя в его голосе слышалась явная ирония.

Он подошел к Юми и, несмотря на её возмущенные возгласы, просто подхватил её на руки, как маленькую девочку.

– Алекс, поставь меня! Я еще не закончила с этой бледной молью! – Юми брыкалась и пыталась вырваться, но гнев в её глазах начал сменяться материнской нежностью.

– Закончила, мам, закончила. Пойдем, я купил те самые пирожные, которые ты любишь, – Алекс легко удерживал её, направляясь к выходу.

Проходя мимо меня, он на секунду остановился. Его неоновые глаза встретились с моими. В них не было торжества. Только глубокое, бесконечное сожаление.

– Увидимся, папаша. Попробуй хотя бы раз в жизни поступить как мужчина, а не как марионетка своей судьбы, – бросил он и скрылся в коридоре, унося свою разбушевавшуюся мать.

Я сидел в тишине, чувствуя, как ко мне медленно возвращается чувствительность. Мана начала течь по венам, но она казалась мне грязной.

Я повернул голову к дверям. Там, в тени дверного проема, стоял Сухо. Я не знал, как долго он здесь находился и сколько он видел. Но по его лицу, по тому, как он смотрел на нас с Хэ Ин, я понял — это конец.

В его глазах не было сочувствия. В них было горькое, выжигающее разочарование. Он смотрел на свою мать, которая пыталась подняться с пола, вытирая кровь с лица, и на меня, великого Теневого Монарха, который не смог защитить даже собственную честь.

Сухо ничего не сказал. Он просто развернулся и ушел, растворившись в толпе перепуганных сотрудников Ассоциации.

Я остался один в этом зале, среди разбитой мебели и разрушенных жизней. Председатель Го Гунхи подошел ко мне, положил руку на плечо, но я сбросил её.

– Сон-охотник... что это было? – прошептал он.

Я не ответил. Я смотрел на свои руки и понимал, что Юми была права. Мы — не герои. Мы — монстры в красивых костюмах, которые привыкли, что мир вращается вокруг нашей силы. Но сегодня пришла настоящая жизнь и просто раздавила нас, даже не обнажив меча.

Я встал, подошел к Хэ Ин и помог ей подняться. Она смотрела на меня с ненавистью, словно я был виноват в её унижении. И, возможно, так оно и было.

– Нам нужно... нужно сделать заявление... – прохрипела она.

– Замолчи, Хэ Ин, – ответил я, и мой голос был сухим, как пепел. – Больше никаких заявлений. Мы проиграли.

Я вышел из здания Ассоциации, не глядя на вспышки камер журналистов. Небо над Сеулом было серым, тяжелым, предвещающим бурю. И я знал, что эта буря только начинается. Юми и Алекс были лишь первым предупреждением. Настоящая расплата за ту подпись, поставленную восемнадцать лет назад, была еще впереди. И самой страшной частью этой расплаты было то, что я наконец-то начал чувствовать.

Я чувствовал боль. И эта боль была единственным, что доказывало: где-то глубоко внутри пустого мотора еще теплится искра человека, которого я так старательно пытался убить.