Ошибка монарха
Свет в конце туннеля пахнет имбирем
Новости гудели, словно растревоженный улей. Все телеканалы страны, все социальные сети и новостные порталы только и делали, что смаковали кадры из зала заседаний Ассоциации охотников. «Крах идеальной семьи», «Теневой Монарх повержен неизвестной женщиной», «Конец эпохи Ча Хэ Ин». Маски, которые мои родители так тщательно полировали годами, не просто треснули — они разлетелись в мелкую пыль, обнажив неприглядную, серую пустоту.
Я сидел на крыше многоэтажки, свесив ноги в пустоту, и смотрел, как на огромном экране торгового центра напротив крутят зацикленный фрагмент: Юми впечатывает мою мать лицом в стол. В груди не было ни жалости, ни злости. Только странное, пугающее облегчение. Как будто огромный гнойник, который зрел внутри меня все шестнадцать лет, наконец-то прорвался.
Я спрыгнул с парапета. Моя мана послушно смягчила приземление, но я даже не обратил на это внимания. Мои ноги сами вели меня по знакомому адресу. Мне нужно было увидеть их. Не «героев», не «богов», а людей.
Дверь в квартиру Алекса была приоткрыта. Изнутри доносился негромкий смех и звон посуды. Я замер на пороге, не решаясь войти. В этом доме не было ауры подавления, не было ледяного совершенства. Здесь было... тепло.
– Ну и долго ты будешь там стоять, шпион недоделанный? – Голос Алекса вывел меня из оцепенения.
Я вошел. В гостиной на диване сидела Юми. Она выглядела совершенно спокойной, словно это не она час назад разнесла элиту охотничьего мира. В руках она держала кружку с чаем, а на коленях у неё лежала та самая яой-манхва, о которой говорил отец в своих редких минутах откровения.
– Сухо, – она улыбнулась, и этот свет в её глазах... он был настоящим. – Проходи. Алекс как раз заварил новый чай.
Я сделал несколько шагов и остановился посреди комнаты. Мои плечи, которые я всегда держал идеально ровно, вдруг потяжелели. Я смотрел на эту маленькую женщину с фарфоровой кожей и небесно-голубыми глазами, и внутри меня что-то окончательно рухнуло.
– Ты... ты не охотник, – прошептал я. – У тебя нет ранга. Как ты это сделала?
Юми отставила кружку и поднялась. Она подошла ко мне — такая маленькая, едва достающая мне до груди.
– Сила, Сухо, не всегда измеряется маной, – она положила ладонь на мою щеку. Её рука была теплой, пахнущей имбирем и домом. – Иногда достаточно просто знать, за что ты сражаешься. Твои родители сражаются за свой статус, за свою гордость. А я... я пришла защитить своего сына. Против такой силы не устоит ни один Монарх.
Я почувствовал, как к горлу подкатил комок.
– Они врали мне, – мой голос сорвался. – Всю жизнь. О тебе, об Алексе, о том, какой на самом деле отец.
– Они не врали, – мягко поправила она, и вдруг, без всяких предупреждений, обняла меня. – Они просто верили в свою правду. Но их правда была холодной и мертвой.
Это было странное ощущение. Мама — Хэ Ин — никогда не обнимала меня так. Её объятия всегда были функциональными: проверка маны, похлопывание по плечу после удачной тренировки, холодный поцелуй в макушку перед камерами. Но Юми... она просто прижала меня к себе, и я почувствовал, как через эту маленькую женщину в меня вливается не сила, а нечто гораздо более важное. Любовь. Безусловная, материнская любовь, которой мне не нужно было соответствовать.
Я уткнулся ей в плечо и, к своему ужасу, почувствовал, что плачу. Я — лучший кадет академии, наследник величайшего охотника, рыдал в объятиях женщины, которую видел второй раз в жизни.
– Ну-ну, тише, – она гладила меня по голове, перебирая мои черные волосы, такие же, как у Джинву. – Всё хорошо. Ты больше не один.
– Оставайся тут столько, сколько тебе нужно, – голос Алекса раздался от двери кухни. Он прислонился к косяку, скрестив руки на груди, и в его глазах не было и тени насмешки. – У нас, конечно, не дворец, и спать придется на раскладушке, но зато здесь никто не будет измерять твое давление маны по утрам.
Я отстранился от Юми, вытирая слезы рукавом. Мне было стыдно, но в то же время я чувствовал себя так, будто заново родился.
– Почему вы это делаете? – спросил я, глядя на них обоих. – Я ведь... я напоминаю вам о нем. О том, кто вас предал.
Юми снова села на диван и похлопала по месту рядом с собой.
– Садись.
Я послушно сел. Алекс принес мне кружку чая и устроился в кресле напротив.
– Понимаешь, Сухо, – начала Юми, глядя в окно на заходящее солнце. – Твой отец... он когда-то был замечательным человеком. Добрым, самоотверженным. Но тень, которую он принял, оказалась слишком тяжелой. Он думал, что управляет ею, но на самом деле тень начала управлять им. Она вытравила из него человечность, заменив её логикой силы.
– И Хэ Ин... она стала для него идеальным дополнением, – добавил Алекс. – Она не видела в нем Джинву. Она видела в нем Монарха. И ей это нравилось. Она любила его запах, его мощь. Она «плыла», как выражается мама.
Юми усмехнулась, но в этой усмешке не было злобы.
– Я ушла не потому, что перестала его любить. Я ушла, чтобы спасти нашего ребенка. Чтобы Алекс вырос человеком, а не инструментом. И когда я увидела тебя сегодня в Ассоциации... я увидела того же маленького, потерянного мальчика, каким был Джинву до того, как вошел в те двойные подземелья.
– Ты уложила их на лопатки, – я покачал головой, вспоминая полет матери в стену. – Без магии. Это было... невероятно.
– Это мастерство, отточенное годами боли, – Юми серьезно посмотрела на меня. – Я знала, что однажды этот день настанет. Я знала, что его новая жизнь попытается поглотить мою. И я готовилась. Каждую секунду этих восемнадцати лет я училась тому, как остановить бога, если он забудет, что такое совесть.
– Сухо, – Алекс подался вперед. – Мы не зовем тебя к себе, чтобы ты стал «нашим». Ты сам по себе. Если хочешь быть охотником — будь им. Но будь им потому, что ты так решил, а не потому, что у тебя фамилия Сон.
Я сделал глоток чая. Он был обжигающе горячим и терпким.
– Я не хочу возвращаться, – сказал я, и это было самое твердое решение в моей жизни. – Я не хочу больше быть частью их «идеальной семьи». Я хочу научиться быть... просто Сухо.
– Тогда добро пожаловать в семью Окумура, – улыбнулся Алекс. – Завтра пойдем в мастерскую. У меня там стоит «Дукати» 916-й, нужно перебрать коробку передач. Грязная работа, руки будут в масле по локоть, но зато голова прочищается моментально.
– Я... я не умею, – признался я.
– Научишься, – Юми снова обняла меня за плечи. – Человек может научиться всему, если у него есть сердце. А у тебя оно есть, Сухо. Я это чувствую.
В ту ночь я спал на старой раскладушке в комнате Алекса. Вокруг пахло старыми книгами, металлом и тем самым имбирем. За окном шумел Сеул, и где-то там, в элитном районе, в огромном пустом особняке, два самых сильных человека в мире, вероятно, пытались понять, где они совершили ошибку.
А я смотрел в потолок, на котором Алекс наклеил фосфоресцирующие звезды, и впервые в жизни не боялся завтрашнего дня. У меня не было расписания тренировок, не было обязательств перед Ассоциацией. У меня был брат, который храпел на соседней кровати, и «мама», которая уложила бога на лопатки просто потому, что он обидел её детей.
Я закрыл глаза и прошептал в темноту:
– Спасибо.
Ответа не последовало, но мне показалось, что тени в углах комнаты — не те, страшные тени отца, а обычные, ночные тени — мягко качнулись, словно одобряя мой выбор.
Утром я проснулся от запаха жареного риса. На кухне Юми что-то напевала себе под нос, а Алекс громко спорил с кем-то по телефону о поставке запчастей.
Я вышел на кухню, щурясь от яркого солнца.
– Доброе утро, соня! – Юми поставила передо мной тарелку. – Ешь быстрее, Алекс сказал, что если ты опоздаешь в гараж хоть на минуту, он заставит тебя мыть полы во всем боксе.
– Я запомнил, – улыбнулся я, принимаясь за еду.
В этот момент мой телефон, лежавший на столе, завибрировал. На экране высветилось: «Отец».
Я посмотрел на гаджет, затем на Юми. Она кивнула, давая мне право выбора.
Я взял телефон и... просто выключил его. Затем вынул сим-карту и положил её на салфетку.
– Мне больше не нужен этот номер, – сказал я.
– Правильно, – Алекс зашел на кухню, вытирая руки ветошью. – Купим тебе новый. И фамилию в мессенджере смени. Как тебе «Окумура Сухо»? Звучит?
– Звучит, – согласился я, чувствуя, как внутри разливается тепло, которое не имело никакого отношения к магии.
Мы вышли из дома вместе. На улице было полно людей, и никто не обращал на нас внимания. Мы были просто тремя людьми в толпе. Никаких камер, никакой охраны, никаких шепотков за спиной.
Я шел рядом с Алексом, слушая его рассказ о том, какой капризный мотор у итальянских байков. Юми шла чуть впереди, её походка была легкой и уверенной.
Где-то далеко на севере открывались врата S-ранга, охотники готовились к рейдам, а Сон Джинву, возможно, сидел в своем кабинете, глядя на мой пустой телефонный номер. Но это больше не имело ко мне отношения.
Сегодня я не шел спасать мир. Я шел в гараж чинить старый мотоцикл. И это была самая важная битва в моей жизни. Битва за право быть собой.
– Эй, Сухо! – Алекс толкнул меня в плечо. – Смотри под ноги, а то влетишь в столб. Ты теперь не в броне, синяки будут настоящие.
– Я справлюсь, – ответил я, перепрыгивая через лужу.
И я знал, что справлюсь. Потому что теперь у меня было то, чего не купишь за все магические кристаллы мира. У меня была семья, которая любила меня не за ранг, а за то, что я просто есть.
А Теневой Монарх... пусть он остается в своей тени. Ему там самое место. А мой мир теперь был залит неоновым светом свободы и пах имбирем, который готовила Юми.
– Ну что, братишка, готов испачкать руки? – Алекс открыл тяжелые ворота гаража.
– Готов, – ответил я, шагая в полумрак, где пахло маслом и старым железом.
И это был лучший запах, который я когда-либо чувствовал. Запах моей новой, настоящей жизни.