Отражение
Клеймо идеальности
Я стоял перед дверью в комнату Сухо, и тяжесть в моей груди была ощутимее, чем когда-либо во время битв с Владыками. Мои тени затаились, чувствуя моё смятение. Беру и Игрит даже не пытались давать советы — они знали, что этот враг не сражается мечами. Этот враг — тишина, которую я сам позволил взрастить в собственном доме.
Я коснулся ручки. Дверь бесшумно отворилась.
Комната Сухо была образцом функциональности. Никаких плакатов на стенах, никаких разбросанных вещей, никакой индивидуальности. Только стеллажи с книгами по тактике, тренажеры и кровать, застеленная так ровно, будто на ней никто никогда не спал. Мой сын сидел за столом, изучая какие-то отчеты о подземельях. В свои восемнадцать он выглядел как уменьшенная копия меня, но в его глазах не было того огня, который я видел у Сухо из параллельного мира. Там был парень, который умел смеяться. Здесь был солдат, ожидающий приказа.
Мне впервые стало по-настоящему, до боли в сердце, жаль собственного сына. Как я мог быть настолько слеп? Я видел, как Хэ Ин день за днем, год за годом отсекала от него всё «лишнее», превращая его в идеальное продолжение нашего статуса. Она создавала проект, а не человека.
– Сухо, – тихо позвал я.
Он вздрогнул — едва заметно, лишь плечи напряглись — и тут же поднялся, принимая почти уставную позу.
– Да, отец. Что-то случилось? Нужна помощь в зачистке врат?
Я прошел вглубь комнаты и сел на край его кровати, нарушая её безупречную симметрию.
– Сядь, пожалуйста. Нам нужно поговорить не об охоте.
Сухо медленно опустился на стул, глядя на меня с недоумением. В его взгляде читалось ожидание выговора или новой задачи.
– Я долго думал о том, что мы видели там, в другой реальности, – начал я, подбирая слова. – О том парне, Юки. О тебе... другом тебе. Ты ведь заметил разницу, верно?
Сухо опустил глаза. Его пальцы нервно дрогнули на краю стола.
– Там было... шумно, – наконец произнес он. – И странно. Тот Сухо... он не тренировался по десять часов в день. Он просто играл с детьми. Я не понимал, как он может быть таким сильным, оставаясь таким... обычным.
– Он силен, потому что ему есть за что сражаться, кроме долга, – я подался вперед, заглядывая сыну в глаза. – Сухо, я совершил ошибку. Я позволил твоей матери превратить твою жизнь в бесконечный экзамен. Я видел, как она делает из тебя робота, и молчал, потому что думал, что так ты будешь в безопасности. Но безопасность в пустоте — это не жизнь.
Сухо молчал, но я видел, как в его взгляде начинает зарождаться что-то новое. Искра интереса, смешанная со страхом.
– Я принял решение, – твердо сказал я. – Я развожусь с Хэ Ин.
В комнате воцарилась такая тишина, что я слышал биение собственного сердца. Сухо замер, его лицо вытянулось от шока.
– Но... как же Ассоциация? Мама говорит, что наш союз — это гарант стабильности мира. Что скажут люди? Что будет с твоим имиджем?
Я горько усмехнулся.
– К черту имидж, Сухо. К черту стабильность, которая держится на нашем несчастье. Я больше не хочу быть символом. Я хочу быть живым. И я хочу, чтобы ты тоже начал дышать.
– Это из-за неё? – шепотом спросил сын. – Из-за той женщины с голубыми глазами?
Я кивнул, и на моих губах сама собой появилась слабая улыбка.
– Я встретил её здесь, в нашем Сеуле. Юми. Она обычная девушка, она печет хлеб и не знает, кто я такой на самом деле. Но рядом с ней я чувствую себя тем самым Джинву, который когда-то просто хотел выжить, чтобы помочь своей семье. Я хочу построить с ней ту жизнь, которую мы видели. Я хочу, чтобы наш дом был полон смеха, а не отчетов.
Сухо смотрел на меня, и я видел, как по его лицу начинают катиться слезы. Он не вытирал их, кажется, он даже не замечал, что плачет. Это были первые слезы, которые я видел у него с пятилетнего возраста.
– Пап... – его голос сорвался. – Значит, мне больше не нужно быть идеальным?
Я встал, подошел к нему и впервые за много лет крепко обнял его, прижимая к себе. Он был почти моего роста, сильный, широкоплечий, но сейчас в моих руках он снова стал тем маленьким мальчиком, который когда-то боялся темноты.
– Тебе нужно быть собой, Сухо. Хочешь рисовать — рисуй. Хочешь гулять до утра — гуляй. Хочешь влюбиться так, чтобы мир перевернулся — влюбляйся. Я защищу тебя от всего, даже от гнева твоей матери. Мы наконец-то станем живыми.
Он вцепился в мою куртку, содрогаясь от беззвучных рыданий. Весь тот груз, который Хэ Ин взвалила на его плечи, вся та ледяная корка, которой она его покрыла, начала трескаться.
– Она будет в ярости, – пробормотал он мне в плечо. – Она скажет, что ты сошел с ума.
– Пусть говорит, – я отстранился и вытер слезы с его щек. – Юми однажды сказала той версии Хэ Ин, что она — пустота. И я больше не позволю этой пустоте поглощать нас.
Я вышел из комнаты Сухо, чувствуя, как с моих собственных плеч свалилась гора. В коридоре я столкнулся с Ча Хэ Ин. Она стояла там, скрестив руки на груди, её лицо было бледным и жестким, как мрамор.
– Ты разрушаешь всё, Джинву, – процедила она сквозь зубы. – Весь мир смотрит на нас. Ты хочешь променять величие на интрижку с простолюдинкой?
– Это не интрижка, Хэ Ин. Это возвращение домой, – я прошел мимо неё, даже не замедляя шага. – Документы о разводе будут у тебя завтра. Особняк останется тебе, если он тебе так дорог. А я забираю сына и начинаю жить.
– Сухо не пойдет с тобой в ту нищету, которую ты называешь «жизнью»! – крикнула она мне в спину.
Дверь комнаты Сухо открылась. Мой сын вышел в коридор, держа в руках небольшую сумку, в которую он наспех набросал самое необходимое. Он посмотрел на мать — спокойно, без страха, который она внушала ему годами.
– Я иду с отцом, мама, – твердо сказал он. – Я хочу попробовать круассаны с шоколадом. И я хочу увидеть человека, который заставил папу снова улыбаться.
Лицо Хэ Ин исказилось от гнева и непонимания. Для неё это было предательством высшего порядка. Для нас — побегом из ледяного плена.
Мы вышли из особняка под покровом ночи. Мои тени радостно зашевелились, предвкушая перемены. Беру даже издал какой-то странный, ликующий звук в моем подсознании.
– Куда мы теперь? – спросил Сухо, вдыхая ночной воздух так жадно, будто видел небо впервые.
– Сначала в отель, – ответил я. – А завтра... завтра мы пойдем в пекарню «Лазурный берег». Мне нужно заново завоевать женщину, которая в этом мире меня совсем не знает.
– Думаешь, она полюбит тебя? – Сухо взглянул на меня с любопытством. – Ты ведь здесь для неё просто незнакомец.
Я посмотрел на свои ладони. Теневой Монарх, способный повелевать армиями мертвых, сейчас волновался как мальчишка перед первым свиданием.
– Я сделаю всё, чтобы она полюбила меня не за силу, а за то, кто я есть. И я обещаю тебе, Сухо: в нашем новом доме у тебя будет столько братьев и сестер, что ты еще будешь умолять о тишине.
Сухо рассмеялся — искренне, открыто. И в этом смехе я услышал эхо той реальности, которую мы поклялись сделать своей.
На следующее утро я стоял перед дверью пекарни за пять минут до открытия. В руках у меня был скромный букет её любимых полевых цветов — я помнил это из рассказов Юки. Сухо стоял чуть поодаль, с интересом разглядывая вывеску.
Щелкнул замок, и на пороге появилась она. Юми была в простом фартуке, её волосы были завязаны в небрежный узел, а на щеке виднелся след от муки. Она увидела меня, и её глаза расширились от удивления.
– Джинву-сси? Вы пришли так рано?
– Я обещал, что приду за круассанами, – я протянул ей цветы. – И я привел своего сына. Ему очень нужно попробовать вашу выпечку.
Юми приняла букет, и её лицо осветилось той самой небесной улыбкой, ради которой я был готов уничтожить и заново создать тысячи миров.
– Проходите, – она отступила назад, приглашая нас внутрь. – Кофе почти готов.
Я вошел в теплое, пахнущее ванилью помещение и понял: это начало. Впереди были годы труда, объяснений и борьбы с прошлым. Но глядя на то, как Юми весело что-то объясняет Сухо, а тот с интересом кивает, я знал — мы справимся.
Юки, Миджун, Мина, Ай, Тэджу, Тэхо и маленькая Миюн... Я еще не знал их в этом мире, но я уже чувствовал их присутствие в будущем. Я чувствовал, как тени в углах пекарни нежно касаются подола платья Юми, признавая в ней свою королеву.
Теневой Монарх нашел свой свет. И на этот раз этот свет не погаснет никогда.
– Знаете, Джинву-сси, – сказала Юми, наливая кофе в простые керамические кружки. – У меня такое чувство, что с вашим приходом в моей жизни начнется какой-то невероятный хаос.
– Вы даже не представляете, насколько вы правы, – ответил я, счастливо улыбаясь в ответ. – Но обещаю, это будет самый лучший хаос в мире.
Сухо взял круассан, откусил кусочек и зажмурился от удовольствия.
– Пап, ты был прав, – прошептал он. – Это гораздо лучше, чем отчеты Ассоциации.
Я смотрел на них двоих и понимал: мой выбор был сделан правильно. Ледяная стерва осталась в прошлом, в своем идеальном и мертвом мире. А здесь, среди запаха свежего хлеба и искренних улыбок, рождалась новая легенда. Легенда о Монархе, который выбрал любовь вместо вечности, и в итоге получил и то, и другое.