Отсоси
Осколки милосердия в крови мертвецов
Тишина на пятом этаже ангара «Элиот» в этот вечер была не просто тяжелой — она была взрывоопасной. Маркус не кричал. Он стоял у панорамного окна, и его спина, напряженная, как стальной трос под нагрузкой, пугала больше, чем любой приступ ярости. Прошло восемь часов с тех пор, как обнаружилось, что Эмили исчезла.
Она не просто ушла. Она умудрилась обмануть охрану на выезде, спрятавшись в кузове грузовика, уезжавшего на мусоросжигалку, а затем угнала один из резервных пикапов, оставленных на внешнем периметре. Девчонка, которая еще вчера дрожала от звука грома, совершила невозможное.
– Босс, патрули прочесали три сектора, – Гектор стоял у двери, стараясь дышать через раз. – Машины нет. Следов нет. Надвигается ночь, она уже труп. В городе сейчас пик активности ходячих.
– Она не имеет права сдохнуть без моего приказа, – процедил Маркус, не оборачиваясь. Его голос напоминал скрежет ножа по стеклу. – Если она не вернется к утру, я лично вырву глаза тем, кто стоял на воротах.
В этот момент рация на поясе Гектора ожила, разразившись помехами и возбужденным криком.
– Первый, это Юг! К воротам приближается пикап! Тот самый, угнанный! Он... черт, он весь в дерьме и крови, он едва едет!
Маркус резко развернулся. В его глазах вспыхнул опасный, почти безумный огонек.
Когда пикап, скрежеща смятым крылом о бетон, вкатился во двор ангара, его окружили десятки стволов. Машина выглядела так, будто прошла через мясорубку: лобовое стекло в паутине трещин, капот залит черной, густой жижей, а на решетке радиатора болтались ошметки чьей-то челюсти.
Дверь открылась не сразу. Она натужно скрипнула, и из кабины буквально вывалилась Эмили.
Она была неузнаваема. Светлые волосы превратились в грязный колтун, слипшийся от чужой крови. Ее лицо было густо измазано серой гнилью и бордовыми пятнами. Руки дрожали так сильно, что она не могла удержаться на ногах и упала на колени прямо в пыль, тяжело и хрипло дыша.
Маркус шел к ней через двор медленным, размеренным шагом. Толпа расступалась перед ним. Он остановился в двух шагах, глядя сверху вниз на это окровавленное существо, которое еще утром было его «бабочкой».
– Встань, – приказал он.
Эмили подняла голову. Ее голубые глаза, единственное чистое пятно на лице, были полны не только ужаса, но и какого-то лихорадочного триумфа. Она не произнесла ни слова, лишь указала рукой на кузов пикапа.
– Что там? – Маркус кивнул Гектору.
Тот заглянул в кузов и замер.
– Босс... тут коробки. Много коробок. Из аптеки центрального госпиталя. И из университета.
Толпа охнула. Все знали, что центральный район города — это «красная зона». Там мертвецы стояли стеной, плотными рядами, забивая улицы своими телами. Рейды Маркуса обходили эти места стороной, считая их кладбищем для любого, кто осмелится войти.
– Хлоя! – крикнул Маркус, не сводя глаз с Эмили. – Иди сюда!
Доктор Хлоя выбежала из ангара, на ходу надевая перчатки. Она подошла к машине, начала вскрывать коробки и внезапно замерла, вытащив небольшую упаковку.
– Это... это инсулин? – голос старой женщины дрогнул. – Маркус, здесь целая хладосумка. И наборы для полостных операций. Скальпели, зажимы, стерильные нити...
Хлоя обернулась к Маркусу, и в ее обычно жестком взгляде читалось нескрываемое восхищение, смешанное с вызовом.
– У мальчика с первого этажа аппендицит. Я обмолвилась об этом утром, сказала, что без инструментов он не доживет до рассвета. Эта... эта дурочка поехала туда ради него.
Маркус сделал шаг вперед, схватил Эмили за шиворот куртки и рывком поднял на ноги. Она была легкой, как пушинка, и совсем не сопротивлялась.
– Ты поехала в «красную зону» ради отброса с первого этажа? – прошипел он ей в лицо. – Ты рисковала моей машиной и своей жизнью ради щенка, который завтра может сдохнуть от голода?
– Там... – Эмили всхлипнула, и слезы прочертили чистые дорожки на ее грязных щеках. – Там был университет. Вы говорили, что туда нельзя зайти. Но я нашла пожарный выход... я проползла по вентиляции... Они были везде, Маркус. Они скреблись в стены...
Она затряслась в рыданиях, теряя сознание от истощения и пережитого шока.
– Маркус, – Хлоя встала между ним и девочкой, бесстрашно глядя в глаза лидеру. – Если ты ее тронешь, если ты накажешь ее за этот «побег», я клянусь — я отравлю половину твоих людей. Она сделала то, что твои хваленые бойцы не могли сделать полгода. Она привезла лекарства, которые спасут десятки твоих рабочих. Ты хоть понимаешь, сколько она добыла? Это бесценно!
Маркус обвел взглядом своих людей. Громила, один из его самых жестоких рейдовиков, стоял, прижимая руку к груди, где в кармане лежала фотография его больной дочери. Он смотрел на Эмили с такой благодарностью, что Маркус понял: если он сейчас ударит ее, в лагере может начаться то, чего он боялся больше всего — тихий бунт.
Маркус молча перекинул обмякшее тело Эмили через плечо, как мешок с припасами.
– Гектор, разгрузить машину. Хлоя — марш в операционную, спасай своего пацана. Чтобы завтра он стоял в строю.
Он развернулся и пошел к лифту. Весь путь до пятого этажа он чувствовал, как от одежды Эмили исходит тошнотворный запах разложения, смешанный с запахом бензина и дешевого мыла.
В спальне он не бросил ее на пол. Он занес ее в ванную комнату, включил воду и, не снимая с нее одежды, усадил в глубокую чашу ванны. Струи теплой воды тут же окрасились в грязно-серый и бурый цвета.
Эмили сидела, обхватив колени, и смотрела в одну точку. Она не реагировала на воду, на Маркуса, на то, что ее бьет озноб.
– Ты идиотка, Эмили, – сказал он, беря мочалку и начиная грубо, но тщательно оттирать кровь с ее рук. – Ты могла погибнуть тысячу раз.
– Ему было больно... – прошептала она. – Он так кричал...
Маркус сорвал с нее грязную куртку и рубашку, швырнув их в угол. Он мыл ее спину, смывая следы своего же ремня, перемешанные с дорожной пылью. Его движения были резкими, он злился на нее за этот поступок, но под этой злостью росло странное чувство, которое он не мог идентифицировать. Гордость? Удивление?
Когда она стала чистой, он вытащил ее из воды, завернул в огромное махровое полотенце и вынес в комнату. Эмили была похожа на раненую птицу, у которой больше не осталось сил даже на то, чтобы дрожать.
Он достал из шкафа свою чистую футболку — черную, из мягкого хлопка — и жестом приказал ей одеться. Она подчинилась механически, ее пальцы путались в ткани. Кольцо на ее руке, обмотанное бумажкой, потемнело, но все еще было на месте.
Маркус усадил ее на диван и сел напротив, положив руки на колени.
– Посмотри на меня, – приказал он.
Она подняла глаза. В них не было вызова, только бесконечная усталость.
– Слушай меня очень внимательно. В этом мире нет места героизму. Ты спасла одного, но завтра умрут десять. Ты рисковала собой, а ты — моя собственность. Если ты еще раз выйдешь за ворота без моего разрешения, я не буду тебя мыть. Я привяжу тебя к этим самым воротам и оставлю на ночь, чтобы ты слушала, как мертвецы воют под твоими ногами. Ты поняла?
– Да... – выдохнула она.
– Ты сделала то, что мои люди считали невозможным. Это хорошо для лагеря. Но это плохо для тебя, потому что теперь я буду ждать от тебя невозможного каждый день.
Он поднялся, подхватил ее на руки и перенес на кровать. Укрыв ее одеялом, он постоял минуту, глядя на ее бледное лицо.
– Спи. Завтра я разберусь с теми трусами, которые говорили мне, что аптеки заблокированы. Им будет полезно узнать, что семнадцатилетняя девчонка смелее всей их группы.
Маркус вышел из комнаты, плотно закрыв дверь. Он спустился на второй этаж, где в гараже Гектор и Громила заканчивали опись привезенного.
– Босс, тут... тут всё, – Громила поднял глаза, и Маркус увидел в них непролитые слезы. – Инсулин для моей дочки... Хлоя сказала, теперь она проживет долго. Спасибо, босс.
Маркус подошел к Громиле и с размаху ударил его в челюсть. Мужчина рухнул на бетонный пол, не пытаясь защититься.
– Это за то, что ты — здоровенный бык — боялся зайти в аптеку, в которую зашла девчонка ростом мне по плечо, – прорычал Маркус. – Завтра на рассвете берешь своих людей и зачищаешь весь квартал вокруг госпиталя. Если хоть один мертвец останется стоять — я скормлю тебя им заживо.
Он развернулся и ушел, оставив людей в гробовой тишине.
Вернувшись на пятый этаж, Маркус налил себе виски. Он подошел к двери комнаты Эмили и прислушался. Оттуда не доносилось ни звука.
Он знал, что она не стала смелее. Она всё та же напуганная девочка, которая боится грома. Но в ней была та искра, которую он так жаждал растоптать, и которая теперь, парадоксальным образом, стала самой ценной вещью в его коллекции. Она не просто выжила — она принесла жизнь в его дом смерти. И это меняло правила игры, которые он сам же и установил.
Маркус усмехнулся, глядя на свои руки, на которых всё еще осталось ощущение ее хрупких плеч. Мир мертвецов снаружи был прост. Но мир внутри этого ангара только что стал намного сложнее. И виной тому была маленькая Эмили в черной футболке, спящая за стеной под защитой самого страшного человека на земле.