← Назад к обзору

Озорной поцелуй

Пустота и эхо разбитого сердца

– Ну и ну, бро, какой тут депрессивный вайб, – голос Фреша разрезал тишину Анти-пустоты, словно ржавая пила — металл. – Ты сидишь здесь уже три дня, уставившись в одну точку. Это совсем не в стиле «йоло», чувак. Твой код скоро покроется плесенью от такого уныния.

Эррор даже не шелохнулся. Он висел в коконе из нитей, плотно обмотав себя синими струнами, словно пытался замуровать собственное тело. Его глазницы были пусты, а по скулам то и дело пробегали красные полосы помех.

– П-п-проваливай, Фреш, – прохрипел он. Его голос звучал так, будто он проглотил битое стекло. – Я не в н-настроении слушать твой бред.

– Оу, я вижу, – Фреш вальяжно проплыл мимо, рассматривая золотое яблоко Дрима, которое Эррор так и не решился выбросить. – Значит, чернильный бро всё-таки нажал кнопку «delete» на твоих чувствах? Я же говорил тебе, что его любовь — это просто временный бафф. Закончилось зелье — закончилась катка.

– Я з-знаю! – Эррор резко дернулся, и нити вокруг него натянулись с опасным треском. – Я всегда это з-знал! Хватит мне напоминать!

Фреш поправил очки, на которых на мгновение вспыхнула надпись «SAD».

– Знать и чувствовать — это разные вещи, бро. Ты ведь надеялся. Ты, великий и ужасный Разрушитель, позволил себе поверить, что ты — не просто ошибка, а кто-то, кого можно... ну, ты понял. Это была твоя главная критическая ошибка.

Эррор наконец поднял голову. Его взгляд был полон такой концентрированной боли, что даже паразит внутри Фреша на секунду замер.

– Он смотрел на меня, Фреш, – шепнул Эррор, и его голос сорвался на цифровой шум. – Когда флаконы разбились... он смотрел на меня так, будто я — п-пустое место. Хуже, чем пустое место. Просто с-сбой в программе, который мешает ему работать. Всё, что было до этого... все эти слова, улыбки... это была просто к-краска на холсте.

– Именно, чувак. Инк — это пустой файл. Ты не можешь записать на него данные, которые останутся там навсегда. Каждое утро он делает «clear cache», – Фреш завис вниз головой перед лицом Эррора. – Но знаешь, что самое забавное? Найтмер сейчас празднует. Он думает, что сломал тебя. Он думает, что теперь ты станешь его идеальным цепным псом, полным ненависти.

– Мне п-плевать на Найтмера, – Эррор снова закрыл глаза. – Мне п-плевать на всех.

– А должно быть не плевать, – голос Фреша внезапно утратил свою шутовскую интонацию, став холодным и ровным. – Потому что пока ты здесь киснешь, Инк продолжает «охранять» мультивселенную. Только теперь он делает это без фильтров. Без жалости. Без тех маленьких капель симпатии, которые заставляли его щадить тебя в битвах. В следующий раз, когда вы встретитесь, он не будет шутить. Он просто сотрет тебя, потому что так велит его кодекс.

Эррор ничего не ответил, но его пальцы судорожно сжались, раздавливая одну из вязаных кукол, висевших рядом.

Тем временем в Дудл-сфере Инк занимался тем, что умел лучше всего — созданием. Он стоял перед гигантским чистым холстом, его движения были точными, выверенными и абсолютно лишенными души. Он больше не пил розовый. Он даже не смотрел в сторону того флакона. Желтый — для продуктивности, немного оранжевого — для креативности. Этого было достаточно.

– Инк?

Дрим появился из портала, выглядя еще более изможденным, чем в их последнюю встречу. Он чувствовал волны холода, исходящие от друга, и это пугало его больше, чем любая ярость Найтмера.

– О, Дрим, – Инк не обернулся, продолжая наносить широкие мазки голубой краски. – Ты вовремя. Я как раз заканчиваю реставрацию Андерсвап. После того, как Эррор устроил там тот выброс негатива, пришлось попотеть над кодом леса.

– Инк, нам нужно поговорить об Эрроре, – Дрим подошел ближе, пытаясь поймать взгляд художника.

– Об Эрроре? – Инк остановился и посмотрел на Дрима. Его глаза были обычными белыми кругами. – А что о нем говорить? Он снова начал проявлять повышенную агрессию. Я внес это в список угроз первого уровня. В следующий раз мне придется принять более радикальные меры.

Дрим почувствовал, как по его позвоночнику пробежал холод.

– Радикальные меры? Инк, ты же... ты же любил его! Еще три дня назад ты говорил, что он — самое важное, что с тобой случалось!

Инк склонил голову набок, словно пытаясь вспомнить сложный математический термин.

– Любил? Ах, да. В блокноте есть запись. Розовый флакон, повышенная доза. Это была интересная девиация поведения, Дрим. Но она мешала моей основной функции. Без тех эмоций я вижу ситуацию яснее: Эррор — это вирус. А вирусы нужно удалять.

– Ты не можешь так говорить! – Дрим схватил Инка за плечи, и его голос задрожал. – Он живой! У него есть душа, он страдает из-за тебя! Я чувствую его боль через всю мультивселенную, Инк! Она такая сильная, что я едва могу дышать!

Инк мягко, но решительно отстранился. Его лицо оставалось маской безмятежности.

– Боль — это всего лишь сигнал о повреждении кода, Дрим. Если он страдает, значит, его система работает неправильно. Это не моя вина. Моя задача — сохранять баланс. И если для баланса нужно, чтобы Разрушитель исчез... значит, так тому и быть.

Дрим отшатнулся, глядя на друга как на незнакомца.

– Ты чудовище, Инк. Хуже Найтмера. Тот хотя бы чувствует то, что делает. А ты... ты просто пустая машина.

– Я Хранитель, – ответил Инк, снова поворачиваясь к холсту. – И я делаю свою работу.

В это же время в темных коридорах Замка Кошмаров происходило нечто странное. Найтмер стоял перед огромным зеркалом из черного обсидиана, но видел в нем не свое отражение. Он видел Радиера.

Молодой скелет стоял по стойке «смирно», его пустые глазницы были устремлены в никуда. Он был идеальным инструментом — тихим, послушным, сломленным.

– Радиер, – позвал Найтмер, и его голос заполнил комнату вязкой тьмой.

– Да, отец, – голос Радиера был лишен интонаций, как шелест сухой листвы.

– У меня есть для тебя задание. Наш дорогой Разрушитель сейчас находится в... нестабильном состоянии. Он уязвим. Я хочу, чтобы ты отправился в Анти-пустоту.

Радиер слегка вздрогнул, и на его душе, опутанной черными нитями Найтмера, натянулась невидимая струна.

– Что я должен сделать? – спросил он, не поднимая головы.

– Ничего сложного, – Найтмер подошел к нему и положил тяжелую, скользкую руку на плечо. – Просто напомни ему о его природе. Напомни ему, что он один. Что никто и никогда не сможет полюбить ошибку. И если он попытается сопротивляться... сломай его окончательно. Мне не нужен сомневающийся союзник. Мне нужен инструмент. Такой же, как ты.

– Слушаюсь, – прошептал Радиер. Его память снова дала сбой, стирая крошечный фрагмент жалости, который попытался возникнуть в его сознании.

Найтмер отпустил его, и Радиер растворился в тени. Кошмар довольно улыбнулся. Всё шло по плану. Инк стал холодным оружием, Эррор — комом боли, а Дрим — бесполезным наблюдателем. Мультивселенная была готова к тому, чтобы окончательно погрузиться во тьму.

В Анти-пустоте Эррор наконец выбрался из своего кокона. Он стоял посреди белого ничто, глядя на свои руки. Синие нити, которые раньше казались ему символом силы, теперь выглядели как кандалы.

– Ошибка, – произнес он, и это слово эхом отозвалось в пустоте. – Я просто ошибка.

– Верно, – раздался незнакомый голос.

Эррор резко обернулся, вызывая Гастер-бластеры. Перед ним стоял Радиер. Его вид — вежливый, холодный, пустой — вызвал у Эррора странный приступ дежавю. Он напомнил ему Инка. Инка, каким тот стал без красок.

– Ты еще кто такой? – Эррор прищурился, его глюки начали агрессивно вспыхивать. – Очередная п-п-подделка Найтмера?

– Я Радиер, – скелет поклонился, и это движение было пугающе механическим. – Я пришел принести тебе покой, Эррор. Отец считает, что ты слишком долго мучаешься.

– П-покой? – Эррор расхохотался, и его голос зазвучал сразу в десяти тональностях. – Твой папаша хочет м-меня уничтожить? Пусть п-попробует! Я стер тысячи миров, я сотру и тебя, мелкий ублюдок!

– Уничтожение — это тоже форма созидания, – Радиер поднял руку, и из-под земли вырвались черные шипы, сотканные из чистого негатива. – Ты ведь сам это говорил. Разве ты не устал? Разве ты не видишь, что в этом мире нет места для таких, как мы? Ты любил того, кто не может любить. Ты разрушал то, что другие пытались спасти. Ты — ничто между двумя бесконечностями.

Эррор бросился в атаку. Нити и шипы столкнулись в воздухе, создавая каскады искр. Битва была яростной, но странно тихой. Радиер не кричал, не злился, не проявлял эмоций. Он просто выполнял приказ. И это бесило Эррора больше всего.

– Почему ты не з-злишься?! – кричал Эррор, обрушивая на противника град костей. – Почему ты такой ж-же, как он?!

Радиер замер на мгновение, и в его глазах промелькнула вспышка невыносимой боли, которую он тут же подавил.

– Потому что я совершенен, – ответил он. – У меня нет лишних чувств. У меня есть только цель. И моя цель — закончить твое существование.

Эррор почувствовал, как его силы на исходе. Не физические — его код был истощен морально. Он не хотел сражаться. Он хотел, чтобы всё это просто прекратилось.

В этот момент пространство Анти-пустоты разорвалось огромной чернильной кляксой. Инк выпрыгнул из портала, его кисть была наготове. Но он не пришел спасать Эррора.

– Нарушение границ, – произнес Инк, глядя на Радиера и Эррора. – Слишком много негативной энергии в одном секторе. Это вредит структуре мультивселенной.

Эррор посмотрел на Инка. Он искал в его глазах хоть что-то. Тень узнавания, искру сожаления, хотя бы старую добрую ненависть. Но Инк смотрел на него так, будто видел перед собой мусор, который нужно подмести.

– Инк... – выдохнул Эррор.

– Отойди, Эррор, – холодно сказал Инк. – Я разберусь с этим существом из кошмаров, а потом займусь тобой. Ты нарушил условия нашего перемирия, приведя сюда слуг Найтмера.

– Я их не п-приводил! – выкрикнул Эррор, но Инк уже не слушал.

Начался хаос. Тройная битва в ослепительно белой пустоте. Инк атаковал Радиера, Радиер — Эррора, а Эррор... Эррор просто пытался выжить в этом безумии.

– Остановитесь! – голос Дрима прозвучал как гром среди ясного неба.

Хранитель позитива прыгнул в самый центр схватки, создавая золотой щит, который на мгновение разделил сражающихся.

– Вы что творите?! – Дрим плакал, его золотые слезы падали на белый пол. – Вы же уничтожаете друг друга! Инк, посмотри на него! Это же Эррор! Твой Эррор!

– Он не мой, Дрим, – Инк опустил кисть, но его взгляд оставался ледяным. – Он — ошибка. И ты мешаешь мне её исправить. Твоя эмоциональность делает тебя слабым. Найтмер использует это.

– Найтмер использует вас всех! – Дрим повернулся к Радиеру. – И тебя тоже! Ты ведь чувствуешь это, верно? Эту боль в глубине души? Это не твои мысли, это его приказы!

Радиер схватился за голову, его тело задрожало.

– Нет... я... я должен выполнить... приказ... – он упал на колени, его код начал мерцать и рассыпаться.

– Бежим, – Эррор внезапно оказался рядом с Дримом. Он схватил его за руку, игнорируя вспышку гаптофобии. – Нам нужно у-уходить. Здесь сейчас всё р-рухнет.

– А как же Инк? – Дрим посмотрел на художника, который стоял неподвижно, наблюдая за ними с пугающим любопытством.

– Инк уже ушел, Дрим, – Эррор бросил последний взгляд на скелета в длинном шарфе. – То, что там осталось... это не он.

Эррор открыл портал в одну из забытых, пустых АУ и буквально затащил туда Дрима. В последний момент он увидел, как Радиер исчезает в черной воронке, а Инк просто стоит и смотрит им вслед, даже не пытаясь преследовать.

Они оказались в тихом мире, где вечно падали лепестки сакуры. Эррор отпустил руку Дрима и упал на траву, тяжело дыша. Его глюки постепенно успокаивались, сменяясь глубокой, черной апатией.

– Спасибо, – прошептал Дрим, садясь рядом. – Ты спас меня.

– Я с-спас себя, – огрызнулся Эррор, хотя оба знали, что это не так. – Что теперь? Твой б-братец выиграл. Инк превратился в робота. Мультивселенная к-катится к чертям.

Дрим посмотрел на золотое яблоко, которое Эррор всё еще сжимал в руке.

– Мы вернем его, Эррор. Мы найдем способ заставить его чувствовать без красок. Или найдем те краски, которые нельзя разбить.

– Это невозможно, – Эррор закрыл глазницы. – У него нет д-души.

– У него есть память, – возразил Дрим. – А память — это самая сильная магия. Он помнит тебя, Эррор. Я видел это. В тот момент, когда ты назвал его по имени, его зрачки на секунду дрогнули. Там, глубоко под слоями пустоты, что-то осталось.

Эррор ничего не ответил. Он не верил в чудеса. Он верил в ошибки, в разрушение и в нити, которые связывают миры. Но где-то в глубине его собственного изломанного кода теплилась крошечная, почти незаметная искра.

Он вспомнил тепло руки Инка. Вспомнил запах чернил.

– Если я найду его... – прошептал Эррор так тихо, что Дрим едва услышал. – Если я найду его еще раз... я не буду ж-ждать, пока он выпьет розовый. Я заставлю его почувствовать м-меня. Даже если мне придется р-разбить его на части и собрать заново.

Дрим посмотрел на Разрушителя и впервые за долгое время улыбнулся по-настоящему.

– Это звучит как план, Эррор.

А далеко-далеко, в Дудл-сфере, Инк сидел перед своим блокнотом. Он долго смотрел на пустую страницу, а затем медленно, дрожащей рукой, нарисовал на полях крошечную синюю нить. Он не знал, зачем он это сделал. Он не чувствовал радости или грусти.

Но его рука почему-то отказывалась это стирать.

Битва за сердца только начиналась, и на этот раз на кону стояло нечто большее, чем существование миров. На кону стояла сама возможность чувствовать в мире, который был создан из ошибок и чернил.