← Назад к обзору

Папочка

Сладкий яд притворства

После бури в офисе, когда воздух в кабинете Минхо еще дрожал от запаха секса и власти, возвращение домой казалось чем-то сюрреалистичным. Хёнджин сидел на пассажирском сиденье дорогого спортивного авто, чувствуя приятную тяжесть внизу живота и легкое жжение между бедрами. Минхо вел машину уверенно, его пальцы в дорогих перчатках едва касались руля, но в салоне все еще витало напряжение.

– Ты сегодня превзошел сам себя, – не оборачиваясь, произнес Минхо. Его голос был низким, лишенным той офисной жесткости, которой он только что ломал Хёнджина на рабочем столе. – Ты заслужил награду.

Хёнджин лишь томно улыбнулся, прикрыв глаза. Он знал, что Минхо любит играть. Сегодняшний сценарий «грубого босса» подошел к концу, и теперь начиналось нечто иное — то, что пугало и будоражило Хёнджина гораздо сильнее, чем любая порка или пошлая команда.

Когда они вошли в особняк, в холле было тихо. Джисон, как обычно, был дома. Он всегда был дома, словно верный пес, ожидающий хозяина, который его давно не гладил. Он вышел навстречу, услышав звук ключей, и замер у подножия лестницы. Его лицо было бледным, а под глазами залегли тени — следы бессонных ночей и бесконечного ожидания.

– С возвращением, – тихо произнес Джисон, его взгляд невольно скользнул по помятой рубашке Хёнджина.

Минхо не ответил холодно, как делал это обычно. Вместо того чтобы пройти мимо, он вдруг остановился и притянул Хёнджина к себе. Но на этот раз в его жесте не было грубости. Его рука мягко легла на талию Хёнджина, а пальцы почти нежно погладили шелк на боку.

– Устал, малыш? – прошептал Минхо, глядя прямо в глаза Хёнджину, полностью игнорируя присутствие мужа.

Хёнджин на мгновение растерялся. Эта внезапная перемена в поведении Минхо была похожа на ловушку.

– Немного, папочка, – ответил он, подыгрывая, хотя внутри всё сжалось от странного предчувствия.

Минхо улыбнулся — мягко, почти ласково. Он поднял руку и убрал выбившуюся прядь волос с лица Хёнджина, задержав пальцы на его щеке. Его большой палец медленно очертил контур нижней губы Хёнджина, слегка надавливая на нее.

– Пойдем в гостиную, – сказал Минхо. – Тебе нужно расслабиться.

Они прошли мимо Джисона, который так и остался стоять у лестницы, вцепившись пальцами в перила. Хёнджин чувствовал на своей спине его выжигающий взгляд, полный непонимания и боли. Раньше Минхо просто трахал Хёнджина на глазах у мужа, демонстрируя свое превосходство и похоть. Но нежность? Нежность была запретной территорией. Она была тем, что Джисон считал своим последним оплотом, тем, что когда-то принадлежало только ему.

Минхо усадил Хёнджина на диван и, к его огромному удивлению, опустился на пол между его ног. Он начал медленно снимать с Хёнджина обувь, аккуратно массируя ступни.

– Минхо... что ты... – начал было Хёнджин, но голос сорвался.

– Ш-ш-ш, – перебил его Минхо, поднимая взгляд. В его глазах светилось нечто, похожее на обожание, но Хёнджин знал, что за этим кроется тонкий расчет. – Я хочу позаботиться о тебе. Ты так старался сегодня ради меня.

Джисон медленно вошел в гостиную. Он не мог заставить себя уйти. Это зрелище притягивало его, как автокатастрофа — ужасающе и невозможно отвести взгляд. Его муж, холодный и властный Ли Минхо, сидел у ног любовника и целовал его колени через ткань брюк.

– Минхо, я... я приготовил чай, – голос Джисона дрожал, он выглядел так, будто сейчас упадет в обморок.

– Поставь на столик и уйди, Джисон, – не оборачиваясь, бросил Минхо, но тон его был не гневным, а скорее скучающим.

Минхо поднялся и сел рядом с Хёнджином, обнимая его и притягивая к своему плечу. Он начал покрывать лицо Хёнджина мелкими, невесомыми поцелуями: лоб, виски, кончик носа. Каждое прикосновение было пропитано такой заботой, что Хёнджин почувствовал, как по коже бегут мурашки. Это было в тысячу раз интимнее, чем секс в офисе.

– Ты такой красивый, когда смущаешься, – прошептал Минхо в самые губы Хёнджина. – Мой драгоценный.

Джисон издал тихий всхлип. Он стоял всего в паре метров, видя, как Минхо нежно прижимается лбом ко лбу Хёнджина, как он переплетает их пальцы, поглаживая костяшки.

– Ты никогда не целовал меня так, – сорвалось с губ Джисона прежде, чем он успел себя остановить. – Даже в начале. Ты никогда не смотрел на меня так... как на него.

Минхо наконец повернул голову к мужу. Его лицо мгновенно преобразилось, став маской ледяного безразличия.

– Потому что ты никогда не давал мне того, что дает он, Джисон. Ты — декорация. Красивая обертка жизни, которую я купил. А он... – Минхо снова посмотрел на Хёнджина и его взгляд снова потеплел, – он — это я сам. Мои желания, моя страсть. Моя единственная слабость.

Эти слова ударили Джисона сильнее, чем если бы Минхо его ударил. Он пошатнулся, закрывая рот рукой, чтобы не закричать.

– Ты лжешь, – прошептал Джисон. – Ты просто хочешь сделать мне больно. Ты используешь его, чтобы уничтожить меня!

Минхо усмехнулся, притягивая Хёнджина еще ближе и заставляя его сесть к себе на колени. Хёнджин послушно устроился, обвивая шею Минхо руками. Он чувствовал, как бешено колотится сердце мужчины, и понимал: Минхо наслаждается. Он наслаждается этой пыткой.

– Думай как хочешь, – сказал Минхо, зарываясь носом в шею Хёнджина и вдыхая его запах. – Но сегодня Хёнджин будет спать в моей постели. Не как любовник, а как тот, кого я хочу обнимать до самого утра.

Хёнджин замер. Это было против правил. Спальня Минхо всегда была территорией, где он спал один, или где иногда (очень редко) находился Джисон. Хёнджин всегда уходил в свою комнату после секса.

– Минхо, это уже слишком, – выдохнул Джисон, слезы наконец покатились по его щекам. – Пожалуйста... прекрати это. Трахай его, делай с ним что хочешь, но не делай этого... не притворяйся, что любишь его!

– А кто сказал, что я притворяюсь? – Минхо поднял бровь, и в этот момент он выглядел по-настоящему пугающим.

Он притянул Хёнджина за затылок и поцеловал его. Это не был поцелуй, полный похоти. Это был долгий, глубокий, почти нежный поцелуй, в котором чувствовалось собственничество и странная, извращенная нежность. Хёнджин ответил, закрыв глаза, чувствуя, как мир вокруг рушится. Он понимал, что Минхо сейчас использует его как инструмент для окончательного разрушения Джисона, но в то же время... тепло рук Минхо было слишком реальным.

Джисон не выдержал. Он развернулся и бросился прочь из комнаты, спотыкаясь и рыдая в голос. Звук его шагов затих где-то наверху, а затем послышался хлопок двери.

Минхо тут же отстранился от губ Хёнджина. Его лицо снова стало спокойным и непроницаемым. Нежность исчезла так же быстро, как и появилась, оставив после себя лишь холодный расчет.

– Молодец, – коротко бросил он, похлопав Хёнджина по бедру. – Ты отлично справился.

Хёнджин почувствовал, как внутри всё обрывается. Значит, это всё-таки был спектакль. Всего лишь еще один способ сломать Джисона, лишив его даже иллюзии того, что Минхо способен на чувства только в рамках брака.

– Ты действительно хочешь, чтобы я спал в твоей комнате? – тихо спросил Хёнджин, боясь услышать ответ.

Минхо встал, поправляя рубашку, и посмотрел на него сверху вниз. В его глазах снова плясали черти.

– Конечно. Я же сказал это при нем. А я никогда не забираю свои слова обратно. К тому же... мне понравилось, как ты дрожал, когда я целовал тебя «нежно».

Минхо протянул руку, помогая Хёнджину подняться.

– Пойдем. Нам нужно закрепить результат. Джисон наверняка будет подслушивать у двери, надеясь услышать звуки секса. Но мы разочаруем его. Мы будем просто... разговаривать и смеяться. Это добьет его окончательно.

Хёнджин шел за ним по лестнице, чувствуя себя одновременно и победителем, и самой жалкой жертвой в этом доме. Он получил то, о чем мечтал — близость Минхо, его ласку, его внимание. Но цена этой близости была пропитана ядом.

Когда они проходили мимо комнаты Джисона, Минхо специально остановился и громко сказал:

– Хёнджин-и, я подготовил для тебя ту шелковую пижаму, которая тебе так нравится. Хочу видеть тебя в ней сегодня.

Из-за двери донесся приглушенный стон, похожий на скулеж раненого зверя. Минхо довольно улыбнулся и увлек Хёнджина в свою спальню.

Внутри всё было обставлено с минималистичной роскошью. Огромная кровать, панорамные окна, запах дорогого парфюма. Минхо действительно достал пижаму и бросил её Хёнджину.

– Переодевайся.

Пока Хёнджин переодевался, Минхо сел на край кровати и наблюдал за ним. Но в его взгляде больше не было той хищной похоти, которая обычно предшествовала их играм. Он смотрел задумчиво, словно изучал новый экспонат в своей коллекции.

Когда Хёнджин закончил, Минхо похлопал по месту рядом с собой.

– Ложись.

Хёнджин робко забрался под одеяло. Минхо лег рядом, накрыв его своей рукой. Он притянул Хёнджина к себе, утыкаясь носом в макушку.

– Ты ведь понимаешь, почему я это сделал? – негромко спросил Минхо в темноте.

– Чтобы наказать его, – ответил Хёнджин, чувствуя, как сердце замирает.

– И чтобы наградить тебя, – добавил Минхо. – Ты ведь хотел этого, Хёнджин? Хотел быть не просто телом, в которое я кончаю, а кем-то большим?

Хёнджин промолчал. Он не знал, что ответить. Любой ответ мог стать ошибкой.

– Молчишь... – Минхо усмехнулся. – Ты умнее, чем кажешься. Джисон думает, что я его монстр. А ты знаешь, что я просто беру то, что принадлежит мне по праву. И сейчас... ты принадлежишь мне больше, чем когда-либо.

Минхо начал медленно поглаживать Хёнджина по спине, его движения были усыпляющими и пугающе нежными.

– Завтра утром, когда мы спустимся к завтраку, ты будешь сидеть на моем месте, – продолжал Минхо. – Я хочу видеть его лицо, когда он поймет, что его мир больше не принадлежит ему даже формально.

– Ты разрушаешь его, Минхо, – прошептал Хёнджин.

– Он сам себя разрушил в тот день, когда решил, что мои деньги важнее его гордости, – отрезал Минхо. – А ты... ты другой. Ты не прячешь свою грязь за моралью. Ты принимаешь её. И за это я готов дарить тебе такие ночи.

Минхо приподнялся на локте и заглянул Хёнджину в глаза. В полумраке его лицо казалось маской античного бога — прекрасным и беспощадным.

– Скажи, что ты любишь меня, Хёнджин. Даже если это ложь. Мне нужно это услышать сейчас.

Хёнджин сглотнул. Он чувствовал, как петля на его шее затягивается всё туже. Минхо играл с ним, как кот с мышью, но Хёнджин был готов быть этой мышью вечно.

– Я люблю тебя, папочка, – выдохнул он, и в этот раз в его голосе было слишком много правды.

Минхо удовлетворенно хмыкнул и снова прижал его к себе.

– Вот и славно. Спи, мой маленький. Завтра нас ждет еще много интересного.

Хёнджин лежал в объятиях самого опасного человека в своей жизни, слушая его ровное дыхание. Он знал, что за дверью, в холодном коридоре, Джисон всё еще сидит на полу, прижавшись ухом к дереву, пытаясь уловить хоть какой-то звук. И это знание приносило Хёнджину извращенное удовольствие.

Он победил. Сегодня он не был просто шлюхой. Сегодня он был тем, ради кого Минхо нарушил свои собственные правила. И даже если это была всего лишь часть жестокой игры, Хёнджин был готов играть в неё до самого конца.

Утро встретило их холодным светом, пробивающимся сквозь шторы. Хёнджин проснулся от того, что Минхо нежно целовал его в плечо.

– Вставай, соня. Нас ждет завтрак.

Они спустились вниз вместе. Минхо держал Хёнджина за руку, переплетая их пальцы. Джисон уже был в столовой. Он выглядел как призрак: бледный, с покрасневшими глазами, он механически разливал кофе.

Когда они вошли, Джисон замер, глядя на их соединенные руки.

– Доброе утро, Джисон-и, – бодро произнес Минхо, усаживая Хёнджина на свое кресло во главе стола. – Надеюсь, ты хорошо спал? У нас была просто чудесная ночь. Мы так много разговаривали, правда, Хёнджин?

Хёнджин кивнул, чувствуя, как триумф переполняет его.

– Да, папочка. Это было... незабываемо.

Джисон выронил кофейник. Темная жидкость разлилась по белоснежной скатерти, напоминая пятно крови. Он смотрел на Хёнджина, который сидел на месте хозяина дома, и в его глазах наконец-то что-то окончательно сломалось.

Минхо подошел к мужу, но не для того, чтобы помочь. Он просто наклонился и прошептал ему на ухо, достаточно громко, чтобы Хёнджин слышал:

– Видишь, Джисон? Место рядом со мной вакантно. А место в моем сердце... кажется, оно только что было занято.

Джисон закрыл глаза, и из них снова потекли слезы. Он был уничтожен. А Хёнджин, поправляя шелковую пижаму, подаренную Минхо, чувствовал себя королем этого пепелища.

Минхо вернулся к Хёнджину и, наклонившись, запечатлел на его губах долгий, нежный поцелуй прямо перед рыдающим мужем.

– Кушай, малыш, – ласково сказал Минхо. – Тебе нужны силы. У нас впереди целый день... и целая жизнь.

В этот момент Хёнджин понял: он больше никогда не будет просто любовником. Он стал частью чего-то гораздо более темного и сложного. И он был готов на всё, чтобы эта нежность, пусть и рожденная из жестокости, никогда не прекращалась.