← Назад к обзору

Парень с кленком

Теория большого члена и относительность морали

***

На следующее утро кухня в резиденции Хокаге напоминала лазарет после особенно неудачного сражения. Взрослые, не спавшие почти двое суток, сидели за столом с серыми лицами и пустыми глазами, механически поглощая завтрак. Воздух был тяжелым от невысказанных слов, вины и перегара вчерашнего отчаяния.

И в эту погребальную тишину, хромая и опираясь друг на друга, ввалилась троица виновников всеобщего помешательства. Наруто, Иноске и Зеницу, с ног до головы замотанные в свежие бинты, рухнули на свои места. От них несло похмельем, лекарствами и несломленным идиотизмом.

– Я вам говорю, – начал Иноске, игнорируя мертвенную тишину и жадно набрасываясь на еду, – идеальная жопа должна быть упругой! Как два спелых персика! Чтобы ладонь пружинила! И сиськи – твердая тройка! Не больше, не меньше!

Взрослые замерли с палочками на полпути ко рту.

– Ты ничего не понимаешь в женской красоте, кабанья твоя башка! – тут же взвился Зеницу. – Сиськи должны быть пятого размера! Мягкие, большие, чтобы в них можно было утонуть лицом! И жопа тоже, чтобы как два огромных пуховых облака!

– Вы оба дилетанты, – ровным, лишенным эмоций голосом вмешался Наруто, аккуратно подцепляя палочками кусок омлета. – Мой типаж – второй размер. Изящный, аккуратный. И упругая задница. В сдержанности – залог успеха.

На кухне повисла такая тишина, что было слышно, как у Минато дергается глаз. Кушина медленно опустила палочки, ее лицо выражало экзистенциальный ужас. Джирайя, наоборот, подался вперед, с живейшим интересом прислушиваясь к дискуссии.

– Да что ты понимаешь в успехе?! – рыкнул Иноске. – Упругая жопа – это хорошо, но без нормальных сисек это как рамен без бульона!

– А большая жопа без упругости – это просто жир! – не сдавался Зеницу.

– Послушайте, – Наруто посмотрел на друзей с видом профессора, излагающего теорему. – Не попробуем – не узнаем.

Вся кухня затаила дыхание.

– Предлагаю практический тест, – продолжил он. – Идем в бордель. Каждый берет себе девушку типажа оппонента. На «чики-брики» решим, кто какую. Переспим, поделимся впечатлениями. Потом проголосуем.

– АХУЕННЫЙ ПЛАН! – взревел Иноске, ударив кулаком по столу так, что подпрыгнули тарелки.

– Решено! После завтрака – в бордель! – радостно поддержал Зеницу.

Троица замолчала, удовлетворенная решением. Наруто доел свой омлет и вдруг задал вопрос в пустоту:

– А вот, кстати, вопрос дня. Если немому человеку, который общается на языке жестов, отрезать палец… Он будет картавить, говорить с акцентом или станет немым для немых?

Иноске и Зеницу замерли, их лица приняли напряженно-задумчивое выражение. Взрослые же просто смотрели на них, и в их глазах плескалось абсолютное, всепоглощающее непонимание. Их мозг, привыкший к сложным стратегиям шиноби и политическим интригам, отказывался обрабатывать этот поток безумия.

– Ну все, я наелся, – Наруто отодвинул тарелку. – В бордель!

Он встал, опираясь на костыль. Зеницу и Иноске, кряхтя, последовали его примеру.

– Я ЭТОГО НЕ ДОПУЩУ!

Кушина вскочила, преграждая им путь. Ее алые волосы взметнулись, как языки пламени. Рядом с ней, скрестив на груди руки, встала Цунаде.

– Вы еще дети! Вам рано об этом даже думать! – прогремела она.

– ПРОТЕСТ ПРОТИВ КЛЕЙМА ДЕВСТВЕННИКА! – взвыл Иноске и, оттолкнувшись от стола, рванул к окну.

Наруто и Зеницу бросились за ним. Но у окна им преградила путь Мита, мать Кушины, с непреклонным выражением лица.

– Голубки, вы никуда не пойдете.

Троица на ходу развернулась и метнулась к другому окну, но там уже стоял Ашина Узумаки, скрестив руки на могучей груди. Они повернулись к последнему, третьему окну на кухне. В проеме, со спокойной улыбкой и взглядом, не предвещавшим ничего хорошего, стоял Минато Намиказе.

Казалось, они в ловушке. Но Иноске не знал такого слова.

– Дыхание Зверя, Третий клык: Разрыв и пожирание!

Он на ходу выхватил свои зазубренные мечи и с диким ревом нанес два перекрестных удара по стене рядом с Минато. Штукатурка, дерево и кирпич разлетелись в стороны, образовав в стене новый, несанкционированный дверной проем.

– ЗА МНОЙ! – крикнул Иноске и выпрыгнул наружу.

Наруто и Зеницу, не раздумывая, последовали за ним.

Никто даже не успел пошевелиться. Все просто стояли и смотрели на дыру в стене своего дома и на три удаляющиеся фигуры калек на костылях.

– Ну что ж, – раздался спокойный, шипящий голос Орочимару. Он, как ни в чем не бывало, доставал из-за пазухи хрустальный шар и мягкую подушечку. – Не будем же мы пропускать представление.

Он аккуратно водрузил конструкцию на стол. Все разочарованно выдохнули, осознав, что опять упустили их, и тут же с ужасом поняли, *что* именно они сейчас будут наблюдать.

***

Изображение в шаре сфокусировалось на входе в уже знакомый бордель. Взрослые смотрели с выражением обреченности. Троица, ковыляя, вошла внутрь.

Следующие полчаса были пыткой. Они слышали, как их дети флиртуют с девушками. Слышали смех, игривые упреки, звон бокалов. А потом… потом звуки изменились. Стали более приглушенными, доносились из разных комнат. Вздохи, стоны, скрип кроватей.

– О, Ками-сама, – прошептала Рин, закрывая лицо руками.

Кушина сидела белая как полотно, вцепившись в руку Минато, который выглядел так, будто его сейчас стошнит прямо на хрустальный шар. Джирайя весь подался вперед, но, осознав, что Орочимару не собирается «переключать каналы», разочарованно откинулся на спинку стула.

– Это… это слишком, – пробормотал Какаши. – Даже для меня.

Наконец, из одной комнаты вышел Наруто. Он был одет, на его лице играла легкая, довольная улыбка. Следом из других комнат показались Иноске и Зеницу. Они выглядели так, будто только что покорили Эверест.

Троица вышла на улицу, и Орочимару предусмотрительно усилил звук.

– Ну что, пацаны, делимся впечатлениями! – начал Иноске. – Моя была просто огонь! Тройка, как я и заказывал! Упругая, сочная! А жопа – просто мечта! Я ее шлепал, а она так приятно пружинила! Короче, десятка из десяти!

– А моя… моя была такая мягкая! – с придыханием рассказывал Зеницу. – Пятый размер! Я чуть не задохнулся от счастья! И жопа… о-о-о, в нее можно было провалиться! Как в перину! Правда, она все время хихикала, это немного отвлекало. Но все равно, девять из десяти!

Взрослые на кухне коллективно покраснели. Даже Орочимару отвел взгляд от шара.

– Моя была идеальна, – спокойно констатировал Наруто. – Второй размер. Элегантная форма. Упругая задница. Она была сдержанной, не кричала, только тихо стонала мне в ухо. Это было… эстетично.

Он на мгновение задумался.

– Девять с половиной из десяти. Полбалла снимаю за то, что она пыталась украсть мой кошелек.

– Ха! Моя победила! – взревел Иноске.

– Нет, моя! Сдержанность – залог успеха! – возразил Наруто.

Они еще немного поспорили и, кажется, пришли к выводу, что победила дружба и разврат.

– Слушайте, – вдруг сказал Иноске, и его глаза загорелись безумным огнем. – У меня идея. Давайте этому желтоволосому херу, отцу Наруто, отомстим за все наши страдания! Нарисуем на его каменной роже на горе Хокаге огромный член! Чтобы он, так сказать, драл сперму буквально!

На кухне Минато медленно повернул голову и посмотрел на Орочимару.

– Выключи.

– Ни за что, – прошипел тот. – Это же научный эксперимент.

Следующий час они наблюдали, как троица калек покупает несколько ведер белой краски и, используя свои нечеловеческие способности, забирается на гору Хокаге. Они работали слаженно и быстро. Через сорок минут на каменном лице Четвертого красовался гигантский, анатомически подробный мужской половой орган.

Минато молча встал, подошел к дыре в стене, высунул голову и посмотрел на свое изваяние. Затем так же молча вернулся и сел за стол, уронив голову на руки. Кушина робко погладила его по спине.

***

К обеду троица вернулась домой. Они вошли на кухню, как ни в чем не бывало, и сели за стол. Минато поднял на них тяжелый, мертвый взгляд.

– Наруто. Иноске. Зеницу, – его голос был тихим и страшным. – У меня к вам один вопрос. Не вы ли случайно… нарисовали хуй на моем лице?

Наступила секундная тишина. А затем Зеницу ткнул пальцем в Иноске. Иноске ткнул пальцем в Наруто. А Наруто ткнул пальцем в Зеницу.

– ЭТО ОН! – хором заявили они.

– Так кто? – повторил Минато, и в его голосе зазвенела сталь.

Они снова одновременно указали друг на друга.

– ЭТО ОН!

Минато вздохнул. Он понял, что это бесполезно.

– После обеда – в Академию, – бросила Кушина, ставя на стол тарелки с раменом. – Менма уже ушел, догоните.

Троица, быстро покончив с едой, направилась к выходу. По дороге в Академию они снова о чем-то болтали и смеялись, совершенно забыв о своих преступлениях.

В классе они, как обычно, заняли заднюю парту. Вскоре вошел Ирука-сенсей.

– Итак, ученики, сегодня у нас спарринги! Все во двор!

Во дворе Ирука начал объявлять пары.

– Узумаки Наруто против Учиха Саске!

Саске вышел в центр круга с надменной ухмылкой. Злоба и желание поставить на колени брата своего соперника Менмы переполняли его.

– Ирука-сенсей, – Наруто поднял руку. – Можно не снимать меч? Мне лень.

– Холодное оружие на спаррингах запрещено, Узумаки! Снимай! – строго сказал Ирука.

Наруто с тяжелым вздохом отстегнул катану и положил ее на землю.

– Начали!

Саске с криком ринулся вперед. То, что произошло дальше, заняло меньше двух секунд. Наруто сделал неуловимое движение в сторону, подставил Саске подножку, а когда тот начал падать, нанес ему точный, но несильный удар ребром ладони по шее. Учиха беззвучно рухнул на землю, потеряв сознание.

Наруто спокойно поднял свою катану, повесил на пояс и, хромая, пошел обратно к друзьям.

Класс молчал. Ирука смотрел то на Наруто, то на лежащего Саске, не понимая, что произошло.

Иноске и Зеницу так же легко победили своих противников, после чего троица заявила, что им скучно, и просто ушла, выпрыгнув за ограду Академии.

Орочимару, не моргая, вел шар за ними.

Они шли к горе Хокаге. Но не к изрисованным лицам. Они подошли к скале сзади и исчезли, пройдя сквозь нее, как призраки. Шар последовал за ними.

Взору ошарашенных взрослых предстал целый город, скрытый за мощнейшим барьером. Уютные домики в традиционном стиле, тренировочные полигоны, госпиталь, из которого они недавно сбежали. И повсюду были люди в форме истребителей.

Когда Наруто, Иноске и Зеницу появились на главной улице, произошло нечто невероятное. Все, кто их видел – мужчины, женщины, старики и дети – останавливались и низко кланялись.

– Столп Солнца-сама!

– Столп Зверя-сама!

– Столп Грома-сама!

Троица кивала в ответ, продолжая свой путь. На кухне Хокаге воцарилась тишина. Их дети, которых они считали проблемными подростками, здесь были кем-то вроде божеств.

Они подошли к самому большому и красивому особняку в центре города – поместью Убуяшики. Войдя внутрь, они оказались в большом зале, где на коленях в шахматном порядке уже сидели все остальные Столпы. Троица молча заняла свои места в центре.

Через мгновение в зал вошел мужчина. Половина его лица была покрыта фиолетовой, похожей на ожог, болезнью. Но его глаза светились мудростью и спокойствием. Все, включая Наруто, низко поклонились.

– Добрый день, дети мои, – его голос был тихим, но проникал в самую душу. – Я рад видеть вас всех.

Это был Кагами Убуяшики, глава Корпуса Истребителей Демонов.

– Мы собрались сегодня, чтобы подвести итоги, – начал он. – И прежде всего, я хочу отметить подвиг наших юных Столпов. Наруто, Иноске, Зеницу. Вы встретились с Шестой Высшей Луной и победили. Цена была высока, но вы выжили и выполнили свою задачу. Весь Корпус благодарит вас.

Он посмотрел прямо на Наруто.

– Это напоминает мне о твоем подвиге двухлетней давности, Наруто.

На кухне все напряглись.

– Многие из нового поколения не знают этой истории, – продолжил Кагами. – Два года назад, когда Наруто было всего восемь лет, ему было поручено в одиночку охранять важный перевалочный пункт с глицинией. Мы не ожидали нападения. Но Мудзан бросил туда все свои силы. Тринадцать тысяч демонов.

У Кушины вырвался сдавленный стон. Минато окаменел.

– Тринадцать тысяч… против одного восьмилетнего мальчика, – голос Кагами был ровным, но в нем слышалась бесконечная боль. – Он держал оборону всю ночь. В одиночку. Когда мы прибыли на рассвете, поле было усеяно прахом. А он лежал посреди этого пепелища, едва живой, сжимая в руках сломанный клинок. Он не отступил ни на шаг.

Тишина в зале Убуяшики была такой же оглушительной, как и на кухне у Минато. Цунаде, легендарный медик, смотрела в шар, и по ее щекам текли слезы. Она представила себе раны, которые должен был получить восьмилетний ребенок, чтобы едва выжить в такой бойне. И она поняла, почему он курит, пьет и ведет себя как человек, которому нечего терять. Ему действительно было нечего терять. Он уже все потерял в ту ночь. Детство. Веру в справедливость. Покой.

– За этот подвиг и за многие другие, – продолжил Кагами, – а также за их невероятный рост, я принял решение. Агацума Зеницу, отныне ты официально – Столп Грома. Хашибира Иноске, ты – Столп Зверя.

Он перечислил заслуги и других Столпов, раздал указания, и собрание подошло к концу.

Троица вышла из поместья.

– Ну, до завтра, – сказал Иноске.

– Зайдем утром, – кивнул Зеницу.

Они разошлись. Наруто один побрел домой. Взрослые смотрели, как он проходит через барьер, выходит из скалы и направляется к дому. Он вошел, молча взял со стола яблоко и, напевая под нос какую-то незамысловатую мелодию, похромал в свою комнату. Дверь закрылась.

Орочимару убрал свой шар.

Представление закончилось.

Несколько минут все сидели в полной тишине, переваривая увиденное.

– Тринадцать… тысяч… – первым нарушил молчание Джирайя. Его обычная веселость испарилась без следа. – Ему было восемь. Мы в восемь лет учились кидать кунаи по мишеням. А он… он сражался с армией монстров.

– И мы ничего не знали, – голос Минато был глухим и полным вины. – Я – Хокаге. В моей деревне, под моим носом, идет война, о которой я не имею понятия. Мой собственный сын – генерал в этой войне. А я… я беспокоился, что он не завтракает с нами.

Он горько рассмеялся.

– Бордель… пьянки… сигареты… – прошептала Цунаде, вытирая слезы. – Теперь я понимаю. Это не распущенность. Это его способ оставаться в живых. Способ справиться с тем, что он видит каждую ночь. Мы лечим тела, но кто лечит их души? Никто. Они просто сгорают, как свечи, в этой проклятой войне.

– Он назвал свой типаж… сдержанная девушка, которая тихо стонет, – вдруг сказал Какаши, и все посмотрели на него. – Он не ищет страсти или разврата. Он ищет… покоя. Даже в постели.

Эта мысль ударила по Кушине сильнее, чем любой удар. Она поняла, что ее сын, ее маленький мальчик, устал. Бесконечно, смертельно устал от криков, боли и ужаса.

– Мы пытались запереть его, – тихо сказала Мита. – Запретить ему идти. Мы думали, что спасаем его. А на самом деле… мы мешали ему делать его работу. Работу, которую никто, кроме него, сделать не может.

– Он сильнее нас всех, – констатировал Орочимару, и в его голосе не было ни капли научного любопытства, только сухое уважение. – Не техниками. Духом. После тринадцати тысяч демонов, после Высшей Луны… он встает, идет в бордель, рисует член на скале и напевает мелодию. Он не сломался. Я не уверен, что кто-то из нас смог бы так.

Все замолчали, думая об этом. Они пытались судить его по своим меркам, меркам мирной жизни, которую он для них и защищал. Они видели в нем трудного ребенка, хулигана, пьяницу. А он был солдатом. Ветераном. Героем, о котором никто не знал.

Минато посмотрел на дыру в стене, которую прорубил Иноске. Символ их полного провала. Они пытались построить стены, чтобы удержать его, а он просто создавал свои собственные двери. Он жил в другом мире, по другим правилам.

И теперь перед ними стоял вопрос, куда более страшный, чем «Кто такой Наруто?».

Вопрос был: «Имеем ли мы вообще право называть себя его семьей?».

И ответа на него не было ни у кого.