← Назад к обзору

Пепел после полуночи

Шёпот в серебряной раме

Проклятый Уэльс встретил нас именно так, как я и ожидал: сыростью, пробирающей до костей, и запахом овечьей шерсти, который, кажется, въелся даже в камни этого богом забытого коттеджа. Я стоял у окна, глядя на косой дождь, и чувствовал, как внутри закипает глухое раздражение. Три года свободы — относительной, разумеется, под надзором Министерства и вечным клеймом — и вот я снова прячусь по щелям, как крыса, в компании самой невыносимой женщины магической Британии.

Грейнджер сидела за дубовым столом, освещённая лишь парой тусклых свечей. Она выглядела паршиво. Волосы превратились в совершенный хаос, под глазами залегли тени, а левая ладонь, та самая, отмеченная «Инобытием», покоилась на столешнице поверх куска старого пергамента. Второй осколок — тот, что мы с таким трудом выцарапали из сейфа Лестрейнджей — лежал рядом. Он был похож на зазубренный кинжал из застывшего дыма и слабо пульсировал, словно насмехаясь над нами.

– Если ты продолжишь сверлить его взглядом, он не станет менее опасным, – бросил я, не оборачиваясь. – Лучше подумай, как нам легализовать наше пребывание здесь, если Кингсли решит прочесать защитные периметры.

– Кингсли не дурак, Малфой, – её голос звучал хрипло, но в нём по-прежнему сквозила та учительская интонация, которая бесила меня ещё на первом курсе. – Он поймёт, что мы не просто так взорвали половину Гринготтса. Вопрос лишь в том, кто доберётся до нас первым: его мракоборцы или Тени.

Я усмехнулся, разглядывая своё отражение в тёмном стекле окна. Бледный, осунувшийся, с лихорадочным блеском в глазах. Сын предателя, пособник убийц, а теперь ещё и похититель государственных артефактов. Прекрасное резюме.

– Тени не пользуются каминами и не подают прошений, – я повернулся к ней, скрестив руки на груди. – Они просто приходят. И судя по тому, как дёргается твоя рука, они уже в пути.

Гермиона хотела что-то ответить, но в этот момент на каминной полке зазвенело. Старое зеркало в тяжёлой медной раме, которое я прихватил из лондонского тайника, внезапно затянулось густым молочным туманом. Поверхность стекла пошла рябью, и из глубины раздался знакомый, сухой, как треск сучьев, голос.

– Грейнджер? Малфой? Вы ещё не скормили свои души пустоте?

– Мира, – выдохнула Гермиона, подаваясь вперёд.

Лицо ведьмы из Лютного переулка проступило сквозь туман. Она выглядела ещё более измождённой, чем при нашей последней встрече. Жёлтые глаза лихорадочно бегали, а на заднем плане за её спиной что-то с грохотом упало.

– Слушайте меня внимательно, – прохрипела она. – Мир полон зеркал, и не все они под моим контролем. Прежде чем я скажу хоть слово, я должна знать, что это вы, а не куски тьмы, принявшие ваш облик. Грейнджер, отвечай. Синий феникс спит в полночь?

Я замер, нахмурившись. Что за бред? Какой ещё феникс? Я перевёл взгляд на Гермиону, ожидая, что она сейчас начнёт возмущаться нелепости ситуации, но она лишь выпрямилась, и её лицо стало абсолютно спокойным, почти торжественным.

– Только под серебряной луной, – чётко произнесла она.

Туман в зеркале немного рассеялся. Мира облегчённо выдохнула, и я увидел, как она вытирает пот со лба дрожащей рукой.

– Хорошо. Значит, ещё живы. Малфой, не стой с таким видом, будто тебе в рот попали сушёные пикси. В этом мире есть вещи поважнее твоего уязвлённого самолюбия.

– Я в восторге от ваших шпионских игр, – процедил я, подходя ближе к столу. – Но может, мы перейдём к делу? У нас два осколка из пяти, рана, которая отказывается заживать, и целый банк разъярённых гоблинов на хвосте. Что ты узнала?

– То, что вам не понравится, – Мира на мгновение исчезла из кадра, послышался звон разбитого стекла. – Тени — это не просто слуги. Это проекции. Тот, кто стоит за этим, использует зеркала Розье, чтобы вытягивать энергию из нашего мира. Каждый осколок, который вы находите, делает связь Грейнджер с изнанкой сильнее. Ты ведь чувствуешь это, девочка?

Гермиона невольно сжала левую руку в кулак.

– Я слышу их, – тихо сказала она. – Они шепчут. Говорят, что я — дверь.

– Ты и есть дверь, – отрезала ведьма. – И если ты не найдёшь третий осколок до следующего новолуния, дверь распахнётся настежь. Третий кусок... он не в сейфе и не в подвале. Его хранит тот, кто не отражается в зеркалах.

– И кто же это? Вампир? – язвительно спросил я, хотя внутри всё сжалось от дурного предчувствия.

– Хуже, Малфой. Намного хуже. Ищите в «Горбин и Бэрк». У старика Бэрка была тайная комната, запечатанная проклятием тишины. Там хранится «Сердце Отражений». Но будьте осторожны: Министерство уже наложило арест на лавку. Там полно мракоборцев.

– Великолепно, – я всплеснул руками. – Сначала Гринготтс, теперь Лютный, кишащий ищейками Поттера. Ты издеваешься, Мира?

– Я пытаюсь спасти ваши шкуры! – рявкнула она, и изображение в зеркале начало мигать. – И ещё одно... Тени научились обходить «слёзы Изиды». Грейнджер, не верь тишине. Если шёпот прекращается — значит, они уже в комнате.

Зеркало внезапно треснуло. Тонкая паутинка прошла через всё стекло, и лик Миры Вейн исчез, сменившись серым маревом.

В комнате воцарилась тишина. Настолько глубокая, что я слышал собственное дыхание и тиканье старых часов в углу. Я посмотрел на Гермиону. Она сидела неподвижно, уставившись в одну точку.

– Ты слышала её? – спросил я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. – «Только под серебряной луной». Грейнджер, ты когда-нибудь расскажешь мне, какие ещё секреты ты хранишь в своей лохматой голове?

Она медленно повернулась ко мне. В её глазах не было страха, только холодная, расчётливая решимость. Та самая, которая когда-то помогла ей выжить в лесах, пока мы с отцом дрожали в Мэноре перед безумным Лордом.

– Это старый код связи Ордена с информаторами в Лютном, – она пожала плечами, словно речь шла о рецепте простейшего зелья. – Его знали немногие. Мира была одной из тех, кто помогал нам снабжать подполье медикаментами.

– И ты, конечно, не сочла нужным упомянуть об этом раньше, – я подошёл к столу и сел напротив неё, бесцеремонно пододвинув к себе второй осколок. – Мы в одной лодке, Грейнджер. Если ты пойдёшь ко дну, я последую за тобой, потому что эта проклятая стекляшка в моём кармане привязана к твоей крови.

– Я знаю, – она поморщилась, перехватывая мой взгляд. – И поверь, мне это нравится не больше, чем тебе. Но сейчас нам нужно решить, как попасть в «Горбин и Бэрк». Если там мракоборцы, мы не сможем просто зайти и попросить ключ.

Я взял осколок-кинжал двумя пальцами. Он был холодным, неестественно холодным.

– Мракоборцы — это проблема, – согласился я. – Но у них есть правила. Устав, протоколы, моральные кодексы. У Теней правил нет. И у нас, строго говоря, тоже.

– Ты предлагаешь использовать тёмную магию против своих же коллег? – Гермиона сузила глаза.

– Я предлагаю выжить, – я подался вперёд. – Послушай, Грейнджер. Ты — «Золотая девочка», символ победы. Тебя не убьют на месте, даже если поймают. А меня — да. Поэтому план будет моим. Мы не станем сражаться с мракоборцами. Мы заставим их смотреть в другую сторону.

– И как же?

– У Бэрка есть чёрный ход, который выходит в коллекторы. О нём знали только Пожиратели высшего круга. Мой отец использовал его, чтобы сбывать артефакты, которые были слишком... специфичными даже для Лютного.

Я замолчал, рассматривая рану на её руке. Края пореза снова начали темнеть. «Слёзы Изиды» лишь замедлили процесс, но не остановили его. Мы играли в догонялки со временем, и время явно выигрывало.

– Дай мне руку, – сказал я.

– Зачем? – она инстинктивно отпрянула.

– Перестань быть такой подозрительной, это утомляет. Я хочу проверить плотность магического фона. Если заражение дойдёт до кости, ты не сможешь держать палочку.

Она нехотя протянула ладонь. Я коснулся её пальцев — они были ледяными. Как только наши кожи соприкоснулись, между нами проскочил электрический разряд. Это не было искрой симпатии — это был удар чистой, необузданной магии «Инобытия». Осколок на столе ярко вспыхнул, отозвавшись на контакт.

Гермиона вскрикнула и отдёрнула руку, прижимая её к груди.

– Не делай так больше, – выдохнула она, её лицо стало ещё бледнее. – Это... это больно.

– Это не я, – я посмотрел на свои пальцы, которые всё ещё покалывало. – Это зеркало. Оно хочет, чтобы мы были рядом. Оно питается этой связью.

– Мы не можем позволить ему управлять нами, – она поднялась, пошатываясь. – Нужно собираться. Если новолуние через три дня, у нас нет времени на отдых.

– Ты едва стоишь на ногах, – я тоже встал, преграждая ей путь. – Грейнджер, если ты упадешь в обморок посреди Лютного, я не стану тащить тебя на себе. Я просто заберу осколки и уйду. Поняла?

– Поняла, – она с вызовом посмотрела мне в глаза. – Ты уже говорил это трижды за последние сутки. Твоё однообразие начинает надоедать.

Я хотел ответить какой-нибудь едкой гадостью, но слова застряли у меня в горле. В комнате внезапно стало очень тихо. Тот самый вид тишины, о котором предупреждала Мира.

Дождь за окном продолжал идти, но я больше не слышал стука капель по стеклу. Звук тикающих часов исчез. Даже треск свечей затих, хотя пламя продолжало колебаться.

– Малфой... – прошептала Гермиона, и я увидел, как её зрачки расширились от ужаса.

Я медленно перевёл взгляд на окно. Там, по ту сторону стекла, в серой пелене дождя, стояла фигура. Она не имела четких очертаний — просто сгусток тьмы, более плотный, чем сумерки. У неё не было лица, но я чувствовал на себе её взгляд. Холодный, голодный, бесконечный.

А потом фигура подняла руку и приложила её к стеклу. Там, где коснулись её пальцы, поползли трещины, похожие на те, что только что уничтожили изображение Миры в зеркале.

– Они нашли нас, – я выхватил палочку, чувствуя, как внутри всё сжимается от первобытного страха. – Грейнджер, хватай осколки! Сейчас же!

– Окно... – она указала пальцем, её голос дрожал.

Тень за стеклом была не одна. Из тумана начали проступать другие силуэты — десятки, сотни серых плащей, бесшумно окружающих наш маленький коттедж. Они не кричали, не выбивали двери. Они просто поглощали пространство вокруг, стирая реальность.

– Нам некуда аппарировать, – я почувствовал, как антиаппарационный барьер сомкнулся над домом с плотностью могильной плиты. – Они заперли нас.

– Есть один способ, – Гермиона схватила оба осколка. Её рука дымилась, чёрные нити пульсировали под кожей, но она, казалось, больше не чувствовала боли. – Если я — дверь, Малфой, то пришло время её открыть.

– Ты с ума сошла? Ты хочешь впустить их сюда?

– Нет, – она посмотрела на треснувшее зеркало на каминной полке. – Я хочу уйти туда, где они не смогут нас достать. В изнанку.

– Это самоубийство, – я сделал шаг назад, но тень за окном уже начала просачиваться сквозь стекло, как чёрный дым.

– Это наш единственный шанс, – она протянула мне руку. В её глазах отражалось пламя свечей и бесконечная пустота разбитых зеркал. – Или ты идешь со мной, или остаешься здесь умирать. Решай, Драко. Сейчас.

Я посмотрел на её протянутую ладонь, на чёрную фигуру, которая уже перешагнула подоконник, и на свою собственную палочку, которая казалась бесполезной игрушкой против этой древней тьмы.

– Ненавижу тебя, Грейнджер, – прошипел я и вложил свою руку в её.

Мир взорвался звоном разбитого стекла, и мы провалились в холодную, безмолвную бездну, где не было ни света, ни звука, ни надежды на возвращение.