Пистолет и фея
Калибр неизбежности
Серая взвесь соленого тумана поднималась от бетонных пирсов старого грузового терминала Гардении. Порт спал. Ржавые остовы кранов замерли на фоне темного неба подобно скелетам доисторических чудовищ, а глухой плеск волн о сваи глушил любые посторонние звуки.
Влажность — восемьдесят девять процентов. Ветер с залива — четыре метра в секунду. Температура — двенадцать градусов выше нуля.
Гарри сидел на металлической балке под самой крышей полуразрушенного пакгауза номер четыре. На нем был темный штурмовой комбинезон, поверх которого крепился кевларовый бронежилет скрытого ношения. Никаких развевающихся плащей, никаких мантий. На глазах — прибор ночного видения третьего поколения с тепловизионным каналом. В правом ухе — миниатюрный наушник радиостанции, настроенный на шифрованную волну.
В двухстах метрах к северу, со стороны заброшенных железнодорожных путей, двигалась стая.
Их было девять. Они шли полукругом, низко пригибаясь к земле, жадно втягивая ноздрями влажный ночной воздух. Оборотни Фенрира Сивого не утруждали себя маскировкой. В их примитивном, зверином сознании мир магов делился на две категории: хищники и добыча. А мальчика-сквиба, посмевшего огрызнуться на кладбище, они считали легким куском мяса, возомнившим себя охотником.
Сам Сивый шел во главе клина. Его массивная, сутулая фигура в изодранной кожаной куртке источала едва заметное в инфракрасном спектре багровое свечение — остаточная темная магия, спаянная с диким проклятием ликантропии. Он нес короткую дубинку, утыканную ржавыми гвоздями, а волшебная палочка торчала за поясом его грязных брюк, как ненужная щепка.
Гарри наблюдал за ними через монокуляр тепловизора, не шевелясь. Пульс — пятьдесят два удара в минуту. Дыхание медленное, поверхностное.
Кирицугу Эмия однажды сказал бы: волшебники проигрывают потому, что верят в законы чести, правила дуэлей и собственную исключительность. Они ждут, что противник выйдет на свет, взмахнет палочкой и выкрикнет латинское слово.
Гарри Поттер давно перестал быть волшебником. Он стал ликвидатором.
– Объект вошел в периметр, – произнес Гарри одними губами, едва шевеля связками. Ларингофон снял вибрацию горла, отправив сигнал в память тактического регистратора.
Оборотни приблизились к воротам пакгауза. Сивый остановился, оскалив желтые, сточенные зубы.
– Чувствую... – донесся его сиплый, лающий голос, усиленный направленным микрофоном Гарри. – Запах железа... порох... и сладкая кровушка Поттеров. Мальчишка прячется внутри. Дрожит, щенок. Не убивать сразу! Сначала переломаем ему лапы, а потом я лично пущу его кровь на глазах у его благородного папочки!
– Вожак, там слишком тихо, – подал голос один из оборотней позади. – Пахнет странно. Химией какой-то.
– Заткнись, падаль! Вперед! Взять его!
Вся девятка сорвалась на бег, с диким рычанием врываясь в распахнутые ржавые створки пакгауза.
Они не знали, что бетонный пол под их ногами был размечен на сектора еще двадцать четыре часа назад. Они не знали, что три дня назад на неаполитанском терминале сошел на берег контейнер русской ЧВК «Отель Москва». И уж тем более они не подозревали, что такое направленный фугасный заряд армейского образца.
Гарри плавно опустил палец на кнопку дистанционного пульта, зажатого в левой руке.
Никаких предупреждений. Никаких красивых речей.
*ЩЕЛК.*
Первой сработала противопехотная мина МОН-50, вмонтированная в штабель деревянных поддонов прямо у входа. Семьсот граммов пластида C-4 метнули в спины ворвавшейся стаи пятьсот сорок готовых убойных элементов — стальных шариков, каждый из которых Гарри предварительно выварил в растворе чистого нитрата серебра.
Грохот взрыва в замкнутом пространстве ангара был чудовищным.
Ударная волна выбила остатки остекления под крышей, осыпав бетон градом искрящейся крошки. Четверых оборотней, шедших замыкающими, буквально смело с ног. Серебряная шрапнель пробивала кожу, мышцы и кости насквозь. Там, где серебро касалось плоти ликантропов, начиналась мгновенная химико-магическая реакция: плоть вскипала черной пеной, раны тлели, парализуя регенерацию. По пакгаузу прокатился оглушительный, захлебывающийся вой боли.
– Засада! – взревел Сивый, падая на четвереньки. Его спина была располосована осколками, но природная живучесть вожака не позволила ему потерять сознание. – Где он?! Убью!..
В темноте под потолком вспыхнула короткая белая искра.
Гарри не стрелял из пистолетов. На правом плече у него лежал легкий помповый дробовик двенадцатого калибра, снаряженный специальными патронами: вольфрамовая картечь вперемешку с магниевой стружкой и толченым серебром.
*БАМ!*
Сноп огня и раскаленного металла ударил сверху вниз. Выстрел пришелся точно в двух оборотней, пытавшихся вскинуть палочки для создания защитного купола. Картечь разнесла их черепа в кровавую пыль прежде, чем губы успели шевельнуться.
*БАМ!*
Второй выстрел перебил хребет третьему зверю, оставив от верхней половины туловища дымящиеся ошметки.
Сивый взвыл, вскинул палочку и наугад послал в стропила веер алых режущих проклятий:
– *СЕКТУМСЕМПРА! СЕКТУМСЕМПРА!*
Магические лезвия с визгом распороли стальную балку, осыпав Гарри искрами, но на той балке стрелка уже не было.
Используя альпинистский трос и бесшумный карабин, Гарри соскользнул вниз, словно хищная ночная птица. Он приземлился на полусогнутые ноги в десяти метрах позади Сивого, мягко спружинив на бетон. Дробовик уже висел за спиной на одноточечном ремне. В руках юноши тускло блеснули две «Беретты-92».
– Сивый, – негромко, холодно произнес Гарри.
Оборотень резко развернулся. Его морда была залита собственной черной кровью, один глаз заплыл от ожога, из оскаленной пасти капала слюна. Он был огромным, свирепым, способным голыми руками разорвать взрослого человека пополам.
– Щенок... – прохрипел вожак, сжимая когтистые пальцы. – Я сожру твое сердце...
Гарри не стал ждать, пока зверь сделает первый шаг.
*БАХ-БАХ-БАХ!*
Две пули девятого калибра пробили левое и правое колено Сивого. Третья раздробила локтевой сустав правой руки, выбив палочку, которая отлетела в лужу мазута.
Чудовище рухнуло на пол с глухим стуком, взвыв от нечеловеческой муки. Сере