← Назад к обзору

Пистолет и фея

Эхо застывшего крика

– Твой выстрел... – пробормотала она, не поднимая головы от жесткой ткани его плаща, – он звучал не как порох. Он звучал... как конец света.

– Это была просто правильная навеска пороха и руна разрушения формы, – тихо ответил Гарри, не ослабляя хватки. – Железо сделало то, для чего его отлили. Дыши, Муза. Опасность миновала.

Она судорожно всхлипнула в последний раз, ее пальцы медленно разжались, отпуская воротник его плаща. Когда девушка наконец отстранилась, ее лицо все еще хранило мертвенную бледность, а вокруг тонкой девичьей шеи темнели безобразные, багрово-синие кровоподтеки — следы эктоплазменных жгутов теневого паразита.

Гарри опустил взгляд на деревянный настил.

Черная электроакустическая гитара, которую он когда-то вручную доводил до ума в школьной мастерской, лежала посреди щепок и озерной тины. Полированная дека из волнистого клена была расколота косым ударом ледяного осколка, две стальные струны свернулись ржавыми пружинами, а гнездо темброблока вырвало с мясом.

Муза проследила за его взглядом, и в ее глазах снова блеснули слезы — горькие, бессильные.

– Мамин звукосниматель... – прошептала она охрипшим, чужим голосом. – Внутри стояла пластина с Мелодии. Последняя вещь, которую она держала в руках перед...

– Я починю, – перебил ее Гарри. Тон его был непререкаем, как приказ командира на поле боя. – Металл помнит свою форму, если знать, как с ним говорить. Вставай. Здесь нам больше делать нечего.

Он поднялся на ноги сам и протянул ей руку. Муза ухватилась за его твердые, огрубевшие пальцы. Ноги ее подвели — колени предательски подогнулись от пережитого шока, но Гарри не позволил ей упасть. Подхватив фею под локоть, он аккуратно, стараясь не задеть разбитую шею, наклонился, поднял искалеченный инструмент за гриф и закинул ремень себе через плечо.

К разбитой сцене уже неслись представители городской стражи Магикса. Тяжелые пластинчатые доспехи звенели, в воздухе раздавались резкие свистки, офицеры в высоких плюмажах пытались отогнать любопытных зевак, которые, позабыв об опасности, тянули шеи и доставали зачарованные кристаллы иллюзорной хроники.

– Всем оставаться на своих местах! – зычно проревел капитан стражи — дородный маг с коротким жезлом на перевязи. – Работает служба безопасности Короны! Кто применил тяжелое взрывное заклинание без согласования с комендатурой?!

Он взлетел по остаткам мостика, его взгляд мгновенно зацепился за длинный чехол за спиной Гарри и дымящийся в воде след от выстрела белой бронзой.

– Ты! Опусти оружие и назови себя! Ты задержан до выяснения обстоятельств террористического акта...

Капитан не успел договорить.

Гарри даже не повернул головы целиком. Он лишь слегка сместил корпус, загораживая Музу своей широкой спиной, и полоснул стражника взглядом.

Это не было магическим давлением. Это был взгляд человека, выросшего среди крыс лондонского дна, наемников Триады и русских ликвидаторов, для которого чиновник в позолоченной кирасе представлял собой не представителя власти, а прямоугольник плоти размером тридцать на восемьдесят сантиметров — уязвимую цель без бронежилета четвертого класса защиты.

Воздух между ними словно заледенел. Офицер поперхнулся собственным приказом, его рука, потянувшаяся было к наручникам из зачарованной меди, бессильно замерла в воздухе. По спине взрослого, видавшего виды боевого мага пробежал первобытный, сковывающий кишки холод.

– Мы возвращаемся в Алфею, – произнес Гарри. Его голос был негромким, но в наступившей вокруг помоста тишине каждое слово падало, как свинцовая пуля на кафель. – Если у комендатуры есть вопросы по ликвидации трех осужденных преступниц высшего ранга опасности, адресуйте их директрисе Фарагонде. Тронете эту девушку — и ваш жезл придется извлекать хирургическим путем. Свободны, капитан.

Он шагнул вперед, увлекая за собой Музу.

Офицер стражи отступил в сторону, рефлекторно прижимаясь к перилам и пропуская их. Ни один из дюжины подоспевших патрульных не посмел перегородить дорогу стрелку в сером плаще.

***

Школьный челнок Алфеи рассекал вечерний воздух Магикса в тяжелом, гнетущем молчании.

В пассажирском отсеке пахло жженым озоном, дешевыми успокоительными каплями из школьной аптечки и влажной гарью. Стелла сидела в углу, обхватив плечи руками, ее модный наряд был перепачкан копотью, а золотой скипетр потух, потеряв свой ослепительный блеск. Флора тихо читала исцеляющие мантры, прижимая ладони к вискам Текны — фея технологий страдала от чудовищной мигрени, вызванной ментальной волной Дарси, перегрузившей ее нейроинтерфейсы.

Блум сидела рядом с Гарри, не отводя взгляда от его рук.

– Они хотели убить ее, Гарри, – тихо, одними губами произнесла рыжеволосая фея. Ее пальцы нервно сжимали край спортивной куртки. – Не просто победить или отобрать кольцо Стеллы. Они целились в Музу. В ее голос.

– Они целились в меня, – отозвался Гарри, методично протирая затвор «Беретты» промасленной салфеткой. Сухие щелчки пружины отмеряли секунды. – Муза была наживкой. Классическая тактика синдикатов: покалечить слабое звено группы, чтобы заставить оператора покинуть укрепленную позицию и выйти на открытое пространство.

– Она не слабое звено! – вспыхнула Блум.

– В терминах городского боя — слабое, – отрезал он, даже не подняв глаз. – У нее нет кинетической брони. Ее магия требует времени на голосовую модуляцию и разгон резонатора. Если бы не ларингофон, ее голосовые связки сейчас напоминали бы вареное мясо. Вы все живы только потому, что Трикс недооценили скорость звука и баллистику метеоритного железа. Но в следующий раз они придут с артефактами подавления кинетики.

Муза, сидевшая у противоположного иллюминатора, не проронила ни слова. Она держала на коленях разбитую гитару, аккуратно касаясь кончиками пальцев обнаженных медных проводов темброблока. Когда челнок с мягким гулом гравитационных подушек коснулся посадочной площадки Алфеи, она медленно поднялась, проигнорировав протянутую руку подоспевшего Ская, который летел следом на своем аэроцикле и теперь пытался изобразить запоздалое благородство.

– Муза, позволь мне донести инструмент... – начал принц Эраклиона.

– Отойди, Скай, – сипло, с явным усилием выговорила она. Каждый звук давался ей с трудом, связки горели огнем. – Пожалуйста. Просто отойди.

Она сделала шаг к трапу, покачнулась, но тут же ощутила, как крепкая рука в сером шерстяном рукаве легла ей под локоть, принимая половину веса ее тела.

– В лазарет? – неуверенно спросила Флора, подходя с другой стороны. – Мадам Пом... то есть, мадам Дю Фор уже приготовила палату и укрепляющие экстракты.

– Нет, – Муза мотнула головой и упрямо посмотрела на Гарри. – В подвал.

Гарри коротко кивнул:

– В лазарете пахнет хлоркой и беспомощностью. Пошли.

***

Дверь слесарной мастерской в цокольном этаже захлопнулась, отсекая шум переполошенного замка.

Здесь все оставалось прежним: мерный гул вентиляции, спасительный полумрак, запах машинного масла, сушеного можжевельника и остывшего тигля. Для них обоих это место давно перестало быть просто складом инструментов — оно превратилось в единственный бункер, куда не проникали ни фальшивые улыбки Магикса, ни призраки прошлого.

Гарри щелкнул выключателем. Мягкий желтый свет настольной лампы очертил границы верстака.

– Садись, – он указал на высокий деревянный табурет, а сам бережно забрал из ее рук покалеченную гитару и положил ее на толстый кусок войлока.

Муза опустилась на сиденье, тяжело уронив руки на колени. Сил больше не осталось. Защитный барьер злости и гордости, который держал ее на ногах перед стражей и студентами, окончательно осыпался.

Гарри не стал тратить время на пустые расспросы. Сбросив плащ на спинку стула, он подошел к небольшой аптечке первой помощи, висевшей рядом со шкафом для реактивов. Достал бутыль из темного стекла, рулон стерильного бинта и плоскую фарфоровую баночку с густой зеленоватой мазью.

– Сними куртку, – скомандовал он тихо.

Муза послушно стянула бордовую ветровку, оставаясь в тонкой черной майке. При свете лампы следы от темной магии выглядели еще страшнее: широкая полоса гематом опоясывала шею, поднимаясь к самой челюсти. Кожа вокруг воспалилась, горела лихорадочным жаром.

Гарри придвинул табурет, сел напротив нее и смочил ватный тампон прозрачной жидкостью из бутыли.

– Будет щипать. Это вытяжка из корня серебрянки и спирт. Нужно нейтрализовать остаточную эктоплазму, иначе начнется некроз капилляров.

– Плевать, – прохрипела она. – Делай.

Когда пропитанная спиртом вата коснулась воспаленной кожи, Муза резко втянула воздух сквозь зубы, ее пальцы судорожно впились в края деревянного сиденья. Но она не отстранилась и не закричала.

Гарри работал с филигранной точностью хирурга. Его пальцы, способные за долю секунды передернуть затвор или переломить кость врага, касались ее горла с невероятной, почти пугающей мягкостью. Он миллиметр за миллиметром очищал обожженную кожу, смывая серый налет проклятия Дарси.

– Твои связки целы, – негромко произнес он, не прерывая работы. – Удар пришелся по внешним тканям. Ларингофон принял на себя основной резонансный разряд. Серебряная дужка расплавилась, но спасла тебе трахею.

– Я слышала... как рвется звук, – Муза говорила тихо, ее голос дрожал от сдерживаемой боли. – Гарри, это было так, словно внутри меня выключили рубильник. Мир стал плоским. Немым. Я смотрела на людей, видела, как они открывают рты, и понимала... если я потеряю голос, меня просто не станет. От меня останется пустая оболочка. Как тот тролль на болоте.

Гарри отложил тампон, взял фарфоровую баночку и зачерпнул пальцами немного прохладной зеленой мази.

– Пустые оболочки не выходят на сцену против трех высших ведьм с гитарой наперевес, – твердо сказал он.

Его ладони, покрытые мазью, легли на ее шею. Травяной сбор, сваренный по рецептам наемников Восточной Европы с добавлением горного меда и растертых рунных камней, мгновенно отозвался глубоким, проникающим холодом, гася пожар воспаления. Муза судорожно выдохнула, ее веки дрогнули и опустились. Напряжение, ломавшее ее плечи последние четыре часа, начало медленно отступать.

– Моя мать пела, – шептала она в полумраке, не открывая глаз и наслаждаясь прикосновением его прохладных ладоней. – У нее был самый чистый голос на всей Мелодии. Когда она пела в саду, распускались ночные лилии, которые цветут раз в десять лет. А потом она заболела. Лекарство стоило денег. Больших денег. Магикс требовал золота за очищенный эфир. Отец продал все инструменты, залез в долги к ростовщикам... но опоздал на два дня.

Гарри молчал. Его пальцы мерно, плавно втирали мазь в ее кожу, спускаясь к ключицам, разгоняя застоявшуюся кровь.

– После ее смерти отец заперся в мастерской, – продолжала Муза, и слезинка медленно скатилась по ее реснице, падая прямо на запястье юноши. – Он возненавидел музыку. Он запретил мне петь. Говорил, что искусство — это проклятие, которое забирает у людей жизнь и оставляет взамен только нищету и могильные камни. Я сбежала в Алфею, чтобы доказать ему... доказать всем, что мамина музыка стоила того, чтобы жить. А сегодня... сегодня эти твари чуть не доказали обратное.

– Они ничего не доказали, – Гарри убрал руки, взял чистый хлопковый бинт и аккуратно, свободно обернул ее шею в два слоя, закрепив край медицинской клипсой. – Твой отец сломался, потому что остался один против системы, где за жизнь требуют плату. Это знакомая история. В Британии Министерство магии делает то же самое: они улыбаются тебе с газетных полос, а потом забирают твой дом, твою силу и объявляют тебя отбросом, если ты не укладываешься в их идеальную картинку.

Он поднялся, налил из чайника кружку теплого можжевелового отвара и вложил ей в ладони:

– Пей. Мелкими глотками. И посиди спокойно. Мне нужно заняться деревом.

***

Гарри подошел к верстаку, включил направленную бестеневую лампу и опустил защитные очки с микроскопическими линзами.

Изуродованная гитара лежала перед ним, как раненый солдат на операционном столе.

– *Анализ структуры,* – шепнул он, касаясь подушечками пальцев расколотой деки.

Мир вокруг снова сузился до потоков материи. Перед внутренним взором Гарри развернулась трехмерная схема инструмента: плотность древесных волокон канадского клена, линии напряжения, проходящие через пружины деки, тончайшая сеть микротрещин вокруг резонаторного отверстия.

Внутри корпуса тускло мерцала тонкая пластина из белого сплава — тот самый звукосниматель с планеты Мелодия. Магическая матрица артефакта была разорвана в трех узлах, кристаллический звуковод треснул от чудовищного акустического удара Сторми.

– Разрушение связей на сорок пять процентов, – констатировал Гарри вслух. – Обычный столяр предложил бы пустить инструмент на дрова.

Муза, державшая кружку обеими руками, слабо усмехнулась поверх бинтов:

– Но ты ведь не обычный столяр, стрелок?

– Я оружейник, – сухо ответил он. – А хорошая винтовка и хороший инструмент подчиняются одним и тем же законам физики. Все дело в гармонии внутреннего объема и сопротивления материалов.

Гарри выдвинул нижний ящик верстака. Там, среди банок с порохом и калибровочных матриц, лежали бруски редких металлов, которые он привез с Земли или выменял у гоблинов Гринготтса через свои тайные каналы.

Он достал небольшой слиток лунного серебра — идеального проводника нейтральной магии, кусок древней древесины мореного дуба, вымоченного в водах озера Лох-Несс, и пузырек с густым прозрачным клеем на основе костной муки рогатых змей.

– Смотри внимательно, фея, – произнес Гарри. – Такому не учат на уроках профессора Палладиума.

Его ладони легли на расколотую деку гитары.

В комнате резко похолодало. Тонкий слой инея лег на металлические тиски. Серые глаза Гарри под защитными очками потемнели, наливаясь тяжелой, древней силой рода Блэк — той самой магией, которую он годами учился не выпускать наружу, а загонять внутрь физических объектов.

– *Проекция формы. Укрепление волокон. Слияние.*

Древесина под его пальцами не вспыхнула магическим огнем. Она тихо, протяжно застонала, словно живое существо, выходящее из глубокого оцепенения. Края глубокой трещины на кленовой деке начали медленно, молекула за молекулой, стягиваться навстречу друг другу. Смоляной состав, подогреваемый внутренней праной Гарри, затекал в микроскопические поры, намертво сваривая древесные волокна в монолит.

Затем Гарри взял слиток лунного серебра. Не используя горелку, одним лишь давлением пальцев и концентрацией кинетической магии он расплющил металл в тончайшую фольгу толщиной в человеческий волос.

Пинцетом он ввел серебряную нить внутрь корпуса, восстанавливая разорванные дорожки звукоснимателя ее матери.

– *Руна Райдо — направление пути. Руна Альгиз — защита чистоты тона,* – шептал он, выбивая тонким керном микроскопические знаки прямо на металлической подложке.

Муза затаила дыхание. Она забыла про боль в горле, забыла про остывающий чай. Фея музыки, выросшая среди мастеров звука, впервые в жизни видела, как создается не просто зачарованный предмет, а настоящее мистическое оружие. В движениях Гарри не было академической сухости; он работал с той яростной, сосредоточенной страстью, с какой древние кузнецы ковали клинки для войн богов.

Через сорок минут непрерывной, ювелирной работы Гарри с глухим щелчком защелкнул отремонтированный темброблок обратно в корпус.

Он снял очки, вытер тыльной стороной ладони пот со лба и достал из кармана шесть новеньких струн в индивидуальных бумажных конвертах.

– Сталь с добавлением титана и напылением метеоритного железа, – сказал он, ловко продевая первую струну сквозь струнодержатель. – Обычные пальцы сотрут в кровь за полчаса. Но для твоей магии они станут продолжением нервной системы. Они не лопнут от звукового резонанса высшего круга. И если какая-нибудь тварь снова попытается заглушить твой голос... струны сделают с ней то же самое, что мои пули.

Колки сухо пощелкивали, натягивая металл. Гарри настраивал инструмент на слух, без тюнера, с точностью абсолютного слуха, выверенного сотнями пристрелок.

*Ми... Си... Соль... Ре... Ля... Ми.*

Каждый звук, рождавшийся под его пальцами, отзывался в крошечной мастерской кристальной, пугающей чистотой. В этих нотах больше не было слепого надрыва; в них появилась тяжесть, плотность бронебойного сердечника и глубокое, бархатное эхо.

Гарри протянул гитару девушке:

– Проверь баланс.

***

Муза медленно поднялась с табурета. Ее руки слегка дрожали, когда она принимала тяжелый инструмент.

Полированная поверхность деки была безупречно гладкой. Там, где еще час назад зияла рваная трещина от черного льда, теперь пролегал тонкий, благородный серебряный шрам — рунический шов, превративший рану в украшение. Инструмент стал тяжелее на пару сотен граммов, но баланс был идеальным: гриф словно сам ложился в ладонь.

Муза провела подушечкой указательного пальца по струнам.

*ДЗЫНЬ.*

Короткий, негромкий перебор заставил воздух в подвале мелко задрожать. Пламя керосиновой горелки вытянулось в струну, на верстаке тихо отозвались пустые стреляные гильзы, зазвенев на одной частоте с инструментом.

Звук был невероятным. Глубоким, объемным, теплым и одновременно опасным — как рычание сытого барса.

– Гарри... – прошептала Муза, и ее глаза снова заблестели, но на этот раз от чистейшего восторга. – Она звучит... лучше, чем когда ее сделал мастер на Мелодии. Я чувствую каждую струну прямо в кончиках пальцев. Словно... словно между мной и гитарой больше нет преград.

– Серебряный контур закольцован на твою ауру, – Гарри прислонился бедром к краю верстака, скрестив руки на груди. – Теперь это твое оружие, Муза. Твой личный мистический код. Пока ты держишь ее в руках, ни один паразит Дарси не сможет блокировать твою диафрагму.

Она отставила инструмент в сторону, бережно прислонив его к войлочной подстилке, сделала шаг вперед и остановилась вплотную к нему.

Ее перебинтованная шея пахла мятой и целебными травами, от коротких темных волос исходило тепло, а глаза — огромные, раскосые, темные, как южное небо, — смотрели на него снизу вверх без тени привычной колкости.

– Ты починил ее, – тихо сказала она. – Ты вытащил меня из болота. Ты прострелил льдину, которая должна была меня раздавить. А теперь ты собрал по кусочкам единственную память о моей матери.

– Я сделал то, что должен был сделать напарник, – ровно ответил он, хотя сердце под ребрами предательски сбилось с привычного размеренного ритма сорок восемь ударов в минуту.

– К черту напарников, Поттер, – выдохнула Муза.

Она приподнялась на цыпочки, обвила руками его шею и прижалась своими губами к его губам.

Это не было похоже на сказочный поцелуй прекрасных принцев из бальных залов. В этом поцелуе был привкус порохового дыма, терпкость целебной мази, ярость выживших в мясорубке и то отчаянное, голодное тепло, которое рождается только на краю пропасти.

Гарри замер на долю секунды. Его тело — привыкшее реагировать на любое сближение захватом на удушение или ударом в печень — впервые за долгие годы отказалось подчиняться боевым рефлексам.

Затем его руки медленно легли ей на талию, прижимая девушку к себе.

Его пальцы ощутили тонкие ребра под мягкой майкой, бешеный, рваный стук ее сердца, вторящий его собственному. Ледяная броня, выкованная в чуланах Поттер-мэнора, закаленная в трущобах Гонконга и на кладбище Литтл-Хэнглтона, дала трещину. Не от вражеского выстрела. От тепла девичьих губ, которые не требовали от него быть спасителем мира, не ждали чудес, а просто принимали его таким, каким он был — изломанным, опасным, вооруженным до зубов стрелком.

Когда они наконец оторвались друг от друга, дыхание Музы было частым и горячим. Она не опустила глаз, продолжая смотреть на него с той упрямой, победной нежностью, перед которой бессильны были любые баллистические расчеты.

– Вот так, – прошептала она, проведя пальцем по линии его челюсти. – Чтобы ты наконец запомнил: ты больше не один в своем дурацком окопе.

Гарри медленно выдохнул, чувствуя, как по губам блуждает непривычная, чуть растерянная улыбка:

– Это было... тактически неожиданно, фея.

– Привыкай, лондонский стрелок. Я полна сюрпризов.

***

Глубокой ночью, когда Муза, уставшая и наконец успокоившаяся, ушла наверх в свою спальню, унося с собой обновленный инструмент и термос со свежим настоем, тишина в подвале снова стала тяжелой.

Гарри погасил верхний свет, оставив лишь узкий луч настольной лампы.

Он подошел к встроенному в каменную кладку сейфу, снял руническую защиту и достал гоблинский кристалл связи. Камень больше не пульсировал багровым — он ровно, тревожно горел мертвенно-серым светом. Признак входящего пакета данных высшей категории срочности.

Гарри положил кристалл на наковальню и коснулся грани ногтем:

– Доклад.

Пространство дрогнуло. Вместо зернистой проекции Грипхука в воздухе развернулся свиток заколдованного пергамента, исписанный мелким, острым почерком управляющего лондонским архивом Гринготтса.

Гарри быстро пробежал глазами строки, и его брови медленно поползли к переносице.

*«Мистеру Гарри Джеймсу Поттеру.* *Уровень угрозы: Красный.*

*Вчера вечером, 12 октября, оперативная группа Ордена Феникса под личным командованием Сириуса Блэка и Римуса Люпина пересекла границу Италии. Поводом для операции назван «розыск опасного темного артефактора, связанного с поставками модифицированного огнестрельного оружия на континент».*

*Реальная цель: по приказу Альбуса Дамблдора группа идет по вашему следу через порт Неаполя. Ваш отец, лорд Джеймс Поттер, добился от британского аврората выдачи ордера на задержание с правом применения связывающих чар седьмого круга. В документах вы фигурируете как «умственно нестабильный сквиб, находящийся под влиянием темных сущностей».*

*Дополнительно: разведка гоблинов зафиксировала перехват одного из ваших почтовых каналов связи. Пожиратели Смерти также в курсе, что стрелок с кладбища жив и покинул Британию. Волан-де-Морт отправил на континент группу наемников-егерей во главе с Фенриром Сивым. Они ищут человека с двумя пистолетами.*

*Срок до возможного выхода поисковых групп на пространственный карьер Гардении — сорок восемь часов.*

*Да пребудет с вами сталь.* *Грипхук».*

Гарри медленно опустил руку. Пергамент рассыпался в воздухе серой светящейся пылью, не оставив после себя даже пепла.

В мастерской повисла мертвая тишина.

– Значит, «умственно нестабильный сквиб», – тихо, с леденящим душу спокойствием произнес Гарри в темноту подвала.

Он подошел к оружейному шкафу, распахнул тяжелые стальные створки и окинул взглядом ряды вычищенного, смазанного, готового к бою железа.

Две «Беретты» с гравированными затворами. Укороченный двенадцатый калибр. Тяжелая снайперская винтовка под патрон .338 Lapua Magnum. Ящики с бронебойными патронами из холодного железа, гранаты объемного взрыва с рунами подавления магии, тактические ножи из инструментальной стали.

Они думали, что идут за напуганным подростком.

Они думали, что Дамблдор сможет похлопать его по плечу, сказать пару ласковых слов о «высшем благе» и семье, а Джеймс Поттер на правах главы рода наденет на него магический ошейник и заставит прикрывать спину бездарному Годрику.

Они забыли, что мальчик, брошенный ими в пустом доме четырнадцать лет назад, умер в ту самую ночь, когда научился нажимать на спусковой крючок.

А вместо него в мир пришел тот, кто выбивал глаза василискам, ломал кости наемникам Гонконга и расстреливал Пожирателей Смерти в упор на заснеженном кладбище.

Гарри достал из кармана телефон-раскладушку — магловский аппарат со спутниковым шифратором, купленный в порту Токио. Быстро набрал короткий номер, заученный наизусть.

Три длинных гудка. Щелчок снятой трубки.

На том конце провода послышался хриплый, прокуренный женский голос, на заднем плане негромко играл старый советский марш:

– Отель «Москва». Слушаю.

– Это Стрелок, – произнес Гарри ровным, безжалостным тоном. – Мне нужен транш через неаполитанский терминал.

На том конце повисла секундная пауза, затем раздался сухой, довольный смешок Балалайки:

– Здравствуй, щенок. Давно не выходил на связь. Что стряслось? Твои английские аристократы наконец-то решили проверить, из какого металла отлиты твои яйца?

– Они идут сюда, – ответил он. – И со мной стая оборотней Сивого.

– Номенклатура груза?

– Два ящика армейского пластида C-4. Детонаторы с радиоуправлением на закрытой военной частоте. Пять сотен патронов калибра двенадцать дробь семьдесят шесть с вольфрамовой картечью. И цинк бронебойно-зажигательных для крупнокалиберной винтовки.

– Дорого встанет, парень. Золотом или контрактом?

– Золото уже переведено на счет синдиката в Цюрихе через Гринготтс, – отрезал Гарри. – Доставка в Гардению, склад номер четыре у причала. Срок — тридцать шесть часов.

– Принято, – голос русской наемницы стал жестким, деловым. – Заказ сформируют к утру. И помни, Стрелок... когда стреляешь в родственников, целься в корпус. В голове у них обычно слишком много дерьма, пуля может изменить траекторию.

Связь оборвалась.

Гарри захлопнул телефон, убрал его в карман и повернулся к верстаку.

Взял со стола пустой магазин от винтовки, достал из коробки тяжелый патрон с серебристым наконечником и с глухим металлическим щелчком вогнал его под пружину подавателя.

*Щелк.*

Один для Сивого.

*Щелк.*

Один для Ордена Феникса.

*Щелк.*

Один для дорогого папочки, если тот посмеет поднять свою благородную палочку в сторону тех, кто стал ему настоящей семьей.

Гарри поднял голову и посмотрел в узкое цокольное окно.

На востоке над башнями Алфеи занимался рассвет — холодный, чистый, предвещающий скорую грозу. Где-то наверху, в уютной девичьей комнате, спала Муза, прижимая к себе отремонтированную гитару, пахнущую лунным серебром и можжевельником.

Гарри поправил на плечах кобуры, застегнул ремни и негромко произнес в прохладную утреннюю тишину:

– Добро пожаловать на охоту, господа волшебники. Только помните: в этом лесу дичь стреляет первой.